Алиса в...

      – Почему ты не можешь сказать, что происходит, Джереми?       — Почему ты так одержим?       — Возьми выходной, а еще лучше отпуск.       — Если я скажу «жизнь», то ты скажешь…

Смерть

.       — В чем смысл игры, которую мы тестируем?       — Меня уже заждались.       — Я ничего не чувствую. — Жаль, что мы смогли поверить, что никогда не причинишь нам зла.

Однажды ты обернешься, а текстуры за твоей спиной не успеют загрузиться.

      У него были каштановые волосы, зачесанные набок, россыпь горящих веснушек на носу и щеках и голубые глаза. В первую встречу он приветливо улыбнулся, подкинув коробку, неуклюже набитую проводами, и протянул ей руку, едва заметил на ее груди бейджик с именем «Венди». После первых тестов разработчик ощутила чувство тревоги и непонимания. Она разрывалась между желанием предупредить его и смутной надеждой, что он также заметит глитчи на периферии зрения. Пять детей. В прошлом там пропали пять детей, последним из которых был мальчик по имени Габриэль. Бедный ребенок.       Виртуальный эксперимент серии семейных ресторанов очень детализирован, в отличие от своих ранних наработок: винтажный монитор с толстыми кнопками, просматриваемый экран при виде оцифрованных вариаций вполне реального прошлого. Слухи и городские легенды, обретшие цифровую плоть. Добавили ненужный рычаг, красящий локацию в кислотные краски и ломающий исходных трек на фоне, к лиловому задернутому занавесу пририсовали остроконечные серебряные звезды и подсчевающиеся фонарем блестки; их множество, черезчур много для наивного успокоения, ее разочарование лучше потратить на тестирование одного из уровней, которые еще не проходили на этой версии; гибкие и управляемые, сотканные статикой ладони бережно касаются мелькнувшей кассеты за добавленным мохнатым мехом аниматронника. Получилось, они спрятаны. – С кем ты разговариваешь? И на что направлен твой взгляд?»       – В игре кто-то говорит с Джереми? — обдумывая заявление, рассмеялся Дэйл. – Вы, вероятно, позабыли, что на некоторых локациях присутствует голосовой помощник?       — Я не имел его ввиду, — возразил Джереми, стоя перед столом своего начальника, не обращая внимания на то, как они вместе прервали какой-то телефонный звонок.       Брюнетка бросила настороженный взгляд на тонкий диск без подписи на ободке и храбро заявила:       – Там присутствует посторонний голос и неизвестный элемент, который не указан ни в одном из внутренних файлов. Он делает то, что не могут делать остальные персонажи.       — Позавчера я сам лично просматривал наработки и сыграл, мисс Хаггинс, — Дэйл улыбнулся, но тут же скептически произнес: — Вот это за черт знает чем полезете, делать нечего… Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы исправить любые ошибки, но игра выйдет к сроку, и на этом все. Если этот сбой настолько серьезен, поговорите с остальными программистами о патче и выпустите его, когда сможете решить проблему.       Джереми моментально нахмурился и даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут в его взгляде что-то изменилось. Он сжал губы и раздраженно бросил, уходя из кабинета:       — Вы ничего не понимаете, сэр.       Венди остановилась за дверью, складывая руки на груди с крайне недовольным лицом. Джереми покачал головой и прошел мимо нее. Их надежды рассыпались в прах – приказ о выходе игры уже был подписан.       – Что мы будем делать? – спрашивает Джереми.       – Что мы можем? Он поставит кого-нибудь другого на твое место, и другим также не поверит, – Венди трет уставшие опухшие глаза, зачесывает волосы назад, – Если мы хотим быть услышанными, нам нужно сделать что-то, что никто не сможет игнорировать.       – Что бы это ни было, я поддержу.       «Вы очень впечатлительны, хотите я сыграю лично и докажу, что ничего того, что вы видели, нет?» - отговорка на происходящую чертовщину для каждого здесь, ведь Дэйл, возможно, если слышал и знает об этом, явно делает вид, что сбой – еще одна устрашающая часть атмосферы.       Атмосфера, конечно, да. Простое оправдание, халатность или вовсе лицемерное безразличие, но безотказно работающее даже на группу разработчиков – оно единственное, чего быть никак не могло, что не вызывает приятный трепет страха, и на кого не действовала ни одна антивирусная программа.       – Что это за штука и что ей нужно? Машет мне, и это не то, чему я должен доверять, Венди. Я слышу этот голос, который говорит мне «Я вижу тебя, да, я знал что ты вернешься! Зайди на финальный уровень, ты доверяешь мне?», — Джереми на секунды рассмеялся, уронив голову на руки. Но шумном вздохе не было веселья..       Теплый свет пристыженно гаснет в отведенных глазах Джереми. Он мечется, включая по всему офису свет, не понимая, что это ничего не исправит, но так жутко стучит сердце а горле: я слышу тебя, что ты такое и что преследуешь, сломанный и искаженный настолько, что вызывает острое, постоянное чувство беспокойства.       – Тебе не хорошо? — в ответ Джереми теряется и смотрит на тыльную сторону ладоней. А Хаггинс думает, что ее беспокойство навряд ли поможет чужой психике и переходит на шепот: – Я пыталась удалить это, не знаю насколько это сработает, придется стирать всю игру полностью. Я верю себе и своему внутреннему голосу.       – Думаю, я просто вернусь к работе и дотестирую, надеюсь, что все исчезнет.       От вида суженных до точки зрачков внутри будто все перевернулось. В голову ударила резкая боль, перед глазами заплясали черные пятна и Венди невольно нахмурилась, слыша в одном наушнике громкий раскатистый писк.       Перед глазами будто Фитцджеральда было два.       Другим днем Джереми выглядит еще хуже, чем раньше: с нерасчесанными и растрепанными волосами, в мятой рубашке, с синюшно-темными, почти черными, кругами под глазами и разбитыми в кровь костяшками. Венди пролистывает страницу вниз и ловит себя на мысли, что уже примерно три минуты смотрит, как на другом конце кабинета и прямо за его спиной гарнитура, предназначенная для тестирования виртуального эксперимента, обретает не метафорические и вполне реальные цвета, лостясь от фиолетового, оранжевого и синего, как неестественно, неправильно отсутствует штейкер в розетке и возможность работать без питания, и как странно свет гаснет на прорезях, стоит только Венди моргнуть и посмотреть снова.       И от этого на секунду выбрасывается досрочно адреналин.       Люстра над головой искрит от перепадов напряжения, отчего на долю секунды офис погружается во мрак, но Джереми воспринимает это по-своему, вскидывая голову и отшатываясь назад, врезаясь спиной в край стола.       – Я слышу, Венди, слышу.       Хаггинс смотрит на него со смесью ужаса и сожаления – и так странно, как никогда в ее жизни не было. Перед ней Джереми, натянутый как струна, дребезжащий от паники и озадаченности, и она кладет руку ему на плечо и другой быстро щелкает по клавиатуре в электронных заметках, мурашками по коже принимая его паранойю.       «Сегодня необходимо срочно загрузить кассету».       Венди не уверена, чьих это рук дело, но в памяти всплывает точно: в появлениях аномалии проскакивает поразительная разумность, и цифровой скачущий кролик поселился в проклятом искуплении франшизы не просто так. Кто-то, кто имел доступ, случайно нашел его в старых проводниках, восстановив каждый обнаруженный файл.       – Как... как это может быть правдой.       Она не скрывала ничего и видела гораздо больше, чем говорила. Существует один активный глюк в игре: потерянное воспоминание на архивных строках и реальности, связанное с удушающим шелестом в ушах.       Конечно, Венди ведь тоже видела Его.       Вопреки канонам вредоносных троянов слышала грубое, сиплое от помех и растекающиеся по динамику:       – Дай мне в-в-выбраться.       А через пару дней, когда, кажется, аномалия пропала и перестала мелькать то в коридоре виртуальной пиццерии, то на главном экране, Венди открыла дверь и, сотрясаясь в бесшумном плаче, увидела, как из-под карнавальной кроличьей маски выбивались черные маслянистые пятна: размытый белым шумом силуэт, искажающий экран монитора в офисе, образно похожий на кролика, возле бледных окровавленных пальцев навечно оцепеневшего Джереми Фитцджеральда.       В груди Венди что-то рухнуло вниз, образовав оглушительную, сильную пустоту, которая не исчезла ни через день, ни через час, ни никогда позже. Озноб пробирал ее уже насквозь, но Венди не нашла в себе сил просто уйти и не сбежать в соседнюю рубку, чтобы не сдерживая слез, в панике записать новую кассету. Потому что понимала, что случилось. Она не дослушала тяжело дышащего Дэйла, рядом набирающего нужный номер, сообщив все офисные данные – работающая сама по себе гарнитура ярким пятном всплыла в памяти.       – Прости, что я не успела, — тихо прошептала она, — прости, что все это произошло. Мы должны были удалить этот вирус. Мне так жаль, Джереми. Я не хотела, чтобы все закончилось именно так.       Следующие несколько часов она провела в просторной комнате, видя уезжающую машину полицейских и скорой помощи. Мрачно стояла в темноте, обняв себя руками, и молчала.       Главы компании побледнели, как только вошли в кабинет. Переминались с ноги на ногу, один из них назвал свое имя, почти сворачиваясь в комочек под взглядами всех многих собравшихся. Сквозь пустые мысли она поднимает голову и смотрит на Дэйла, чьи глаза были слишком темными. Собираться ради псевдо-траурных речей определенно не хотелось, сейчас никому они не сдались.       — Как мы знаем, — он кашляет, нервы всех остальных натягиваются тонкой струной, что грозится разорваться. — Наш всеуважаемый Джереми преждевременно скончался три дня назад…       Не три дня назад, а целых пять.       Не скончался — убил себя трудным способом. Таким, о котором не задумаешься заранее.       — Нам очень жаль, что вам пришлось столкнуться с этим, но мы должны закончить работу, в память о нем, — продолжает без намека на скорбь.       Вам не жаль, он — постравший от ваших волшебный мечтаний.       — Что, здесь нет ничего опасного? — раздражение поднялось в горле, с приступом удушься. Венди, переставая держать себя в руках, покидает комнату, словно не желая слышать, и проходит по коридору.       Со входа в бездну смахивая траурную комбинация, настолько мелочную, что без повязанной черной ленты, она ухватывается за шлем в коморке, поворачивая отключенным основанием к себе.       — Вы никак ему не помогли! Ты… это все ты! — шипит Хаггинс и болезненно смаргивает слезы, надумывая себе, насколько лицемерно было бы слушать речь еще дольше.       На полу незамытые алые капельки крови, багровые, как зерна граната.       – Кем бы ты ни был, ты сделал это с ним! Ты никогда не выберешься отсюда! – в ярости кричит она, сжимая шлем виртуальной реальности до побеления костяшек. – Ты все еще здесь, покажись... покажи себя!       Гарнитура из комнаты тестирования отправляется в полет, врезаясь в стену с отчетливым треском — сломанные держатели и разбившийся экран, более не предназначенный для применения трупом. Словами раны не залечишь, возвратить время к прошлому невозможно, а будущее уж тем более не нарисуешь, забываясь в слезах и мольбах о чем-то лучшем.       Голова Венди падает на дерево столешницы, срезанные каштановые волосы закрывают вздрагивающие плечи и впивающиеся в твердую поверхность стола бледные с сероватым оттенком пальцы. Тихий всхлип сопровождает медленно смягкачающуюся сдержанность в голосе, и ей это отнюдь не на руку. Венди смаргивает слезы и зажмуривается, но влага проступает все больше, не силясь заполнить пустоту в груди.       Он никогда не был их другом.       Венди не увидит, как на экране радостно машет антропоморфный, разбитый глюками кролик.

***

      – Ваш бетатестер умер.       По окну крупными каплями стекает дождь; размеренно стучит в окно, будто бы просится войти, заглянуть со своей грустью и тоской, с прохладой прямо в душу, минуя всякие возможные преграды. Оставляя на чистом стекле размытые размашистые полосы, которые несколько увеличивают и искажают изображение, он скатывается куда-то вниз и улетает дальше на серый асфальт, теряя надежду на тепло и уют помещения. Внутри также холодно, как и на улице, — ей осталось только гадать, по причине отсутствия всякого отопления или холода в душе.       Девушка не изменилась с их самой первой встречи в атриуме. В ней не было той щемящей жалости, от которой хотелось выразить соболезнования или дать полуполезный совет. Наоборот, только замечая ее, вздрагивающую с резкими толчками диафрагмы, судмедэксперт вдруг отыскал ясно заметную грань — Венди непоколебимая, расчетливая и секундами написанная. А что должно было измениться после засекреченной трагедии в здании этажом ниже, раз она резко пропала, а затем так же резко появилась? Все сочли ее за безумную, впрочем, такой ее и назвали за глаза, когда она говорила что-то об аномалии и незакрученных штифтах.       — Венди Хаггинс, прошу прощения, что мне приходится снова спрашивать. Я хочу узнать все о произошедшем и записать с Ваших личных слов, понимаете? — говорит мужчина средних лет с седой бородой и теребит вырванные листы и ручку. Он не может не пожалеть, что у него нет с собой книги — чего-то еще, что могло бы привлечь его внимание, помимо этого отвратительного нарушения этики.       — Я не против, спрашивайте.       – Благодарю.       Детектив смотрит на ее потерянное спокойствие с некой опаской, сухо поджимает губы и качает головой, чиркая по пунктам в блокноте. Венди, сложа руки на груди, переводит взгляд то на незнакомого полицейского, то на окно в коридор, мимо которого по своим делам ходят кругами оперативники. Она жалеет, что ничем не может им помочь, что не считает, что их скептицизм возможно притупить историями о смертельных воздействиях… Что она может предложить им?       — Еще раз: как Вы обнаружили, что ваш близкий знакомый мертв?       — Я увидела темное пятно на половину лица и рубашки, а потом он упал, — отвечает Хаггинс так статически, что сама ужасается безразличности в приглушенном голосе. Но дыхание сбившееся, как если бы перед этим она бы пробежала несколько километров.       – На камерах видно, как он заходил внутрь, а затем надел гарнитуру, – твердо говорит детектив, – Дэйл сказал, что видел, как ваш подопечный писал записку.       Дэйл видел...       «Что?»       Он оставил что-то кроме своей смерти...       «Не точно, но…»       Ничего, кроме фетровой маски и резчика для бумаги в кровавых разводах...       Часть лица..       — Кто-нибудь догадывался, почему он мог с собой это сделать? — мистер Син наклоняет голову по-совиному комично.       Это что-то, чего мы не могли видеть, сэр. Этого не должно было быть там, исходный код чист и ровен.       — Нет, — невозмутимо отчекавает она ответы и трет покрасневшие глаза. – Джереми всегда был в хорошем настроении.       — В последние дни вел ли мистер Фитцджеральд себя странно или подозрительно?       Мир перед ее глазами пульсировал. Венди Хаггинс была серьезна как орел, нацеленный на добычу, но внутри смеялась от отчаяния. Шаткий и неустойчивый, мир был таким, как будто сама ткань пространства рисковала полностью развалиться, и ощущения пульсирующего мира болезненно, как будто кончики пальцев были обожжены. У девушки кружилась голова от дезориентации, как будто все содержимое медленно сдавливалась неумолимой хваткой.       — Нет, с ним было все хорошо. По крайней мере, он не выглядел так, будто бы ему было плохо.       Или:       «Да, да, делал то, что никогда раньше. Нарушал регламенты, говорил с пустотой и стоял на месте часами. Сказать вам больше, Вы не против? Например, больше о аномалии и фиолетовых кукольных глазах?».       Несказанные слова застревают в горле плотным комом, мешающим глотать и дышать, не дающим вымолвить больше ни единого звука, даже отчаянного хрипа. Венди не могла говорить вслух, или вероятнее всего, полиция подумает, что она такая же безумная, как распространенные фантастические слухи о Фредди Фазбере. Рассудок бьет пугливое, ранимое осознание гневливым укором, презрительным взглядом, осуждающим слабость и легкомыслие.       А ты и не знала, задевает твои слабости и выискивает хитроумные пути отступления, твои — потому что Джереми теперь мертв и никогда больше не придет — не другой Венди из отдела разработки, которая, видно, понимала точнее и больше, держа знание на закромах сознания допустимого, и перезаписывала информацию на портативный аудио диктофон.       Он наблюдал за ними, за всеми нами.       Он учится.       Они врали нам, врали обо всем, не чтобы урегулировать свою репутацию и выставить инцидент сорокалетней давности как ложь безумного разработчика.       — В последнее время Джереми жаловался на кошмары и головные боли, сэр, — поверхностно хрипит она, загнанная в угол Венди, мысли в голове — отзеркаленные, тяжелые и отравленные.       Хаггинс устало трет лицо руками и понимает, что они ледяные. Волосы выбиваются из-под ободка и торчат, как попало. Она поднимает глаза на Мэтью Сина, в надежде увидеть хоть каплю понимания, но ничего такого там не было: лишь не вдававшееся в подробности заключение – запланированное самоубийство.       Венди порывисто вздыхает, потерянная в озлобленном беспокойстве. Чувство страха так и осталось в ней — приковало к бесконечному ожиданию, однако она держала себя в руках, отчего и храбрилась.       Быть храброй — это не поделиться горечами, а оставить их себе все до единой; быть храброй — сбежать подальше от Харрикейна, пиццерии и Серебряного Зонта, но при этом высоко держать голову.       Он здесь, пожалуйста, господи, уничтожьте эту кошмарную игру.       – Джереми, мне жаль.       Полицейский бесчувственно поджимает губы и записывает почерком цыпленка: «тело было обнаружено... на теле... тело»       Мистер Син закроет дело в отделе и забудет точно так же, как верхушка корпорации: смерть работника — не личные проблемы, Фазбер Интертеймант оставит красный флаг на главном экране — «мы не рекомендуем играть, если ваша психика не в порядке» — уж это трудно не усвоить на своем веку. Но, сглотнув горечь от понимания неотвратимого, Венди кивает сама себе и от напряжение впивается ногтями в кожу. От понимания тайны, но непонимания произошедшего ускоряется сердцебиение, от недоверия и нежелания говорить правду, признавать собственное поражение в этой игре с гнетущими чувствами. Мысли клокочут, перекрикивая друг друга, и мелькают то совсем ярко, то затухают, как уголек.       Они не поймут, стены отвечают ей (как будто также знают ответы).       – Благодарю, Венди, на этом наш допрос окончен, – откидывается Син на спинку стула, щелкая диктофоном. – Вы имеете право подать заявления на увольнение с полной компенсации за моральный ущерб, а также, по законам нашего штата, на бесплатную психологическую помощь. Не каждый день становишься свидетелем собственноручного прерывания жизни, мне жаль.       ...Не смогут понять что бы ни происходило, пока не наступят в капкан.       «Это не то, что можно доказать тем или иным способом»       Наконец выходя из полицейского участка, Венди трет разболевшиеся виски и почти почувствовала, как чьи-то руки, переплетенные статикой - лапы? - качаются ее плеча.       Кролик не друг.       Кролик никогда не был их другом.       Венди слишком много сравнивала и читала сказок — но зло за книгами приспосабливается по-настоящему, дело не в аниматрониках, не в игре, дело в нем, в огромной ошибке Компании ласково чесать за ушком и приручать то, что им не по контролю. Перед ней Джереми репетировал партию Алисы и погнался за кроликом, который не оказался проводником в Страну Чудес и столкнул его в кроличью нору, не в мир необычных созданий и чаепитий — головой под лезвие гельотины визгливой Королевы.       Оголенные микросхемы впитают кровь, понуро поблагодарив за трепетно использованную чувствительность человеческого тела. Новой Алисе не привыкнуть к весу вместе со всеми грехами, к постоянному свечению, исходящему из углов комнаты. Она знала, что больше просто не сможет не вернуться туда, пока не сообщит способ уничтожить Его – ведь знала, она тоже слышала и видела. Контакт с именем бетатестера навсегда останется в ее памяти живым и веселым. Навечно. Это значило повернуться лицом к претихшей аудитории театра Жизни-и-Смерть и помахать рукой (как будто среди зрителей Джереми ответит на ее вопросы), спрыгнуть вниз и занять свое место в зале, что было бы худшим, за что следовало волноваться.       Не причина, почему Венди приходится заменить Алису и наставить меч на Кролика, вместо разбушевавшегося Бармаглота.