My frightened charm.

— Кхм-х.. Кашель раздался звонким эхом по всему темному подвальному помещению и принадлежал одиноко стоящей персоне в большом висящем на ней грязно-сером, несмотря на его едкий запах стирального порошка, плаще, который малость смахивал на медицинский халат. Кашель неестественно хрипло и сильно повторился. Будто обладатель его в этих сырых комнатах нажил себе хронический бронхит, плавно перетекающий в бронхиальную астму с кровавой мокротой. Длинные грязные черные перчатки были натянуты аж по локоть, но после своих манипуляций благополучно отправлялись в мусорку, обнажая на деле невероятно нежные на вид бледненькие руки. Именно они сейчас касались готовой работы. Завершенной безумной идеи, которую страшно было бы и представить себе человеку в здравом уме. Пара зеленых глаз сверкнула за узкими прямоугольными очками, расположившимися на самом кончике носа. Наверное, только по одним лишь розовым волосам и рожкам можно было определить таинственно приодетую Янь Фэй. Сейчас она совершенно не была похожа на того улыбчивого городского юриста, что усердно занималась правовыми вопросами. И совершенно не узнать в ней доброжелательную гражданку, что даже гуляла очень второпях, будто мнимо причитая о извечной нехватке времени. Нет. Здесь все было донельзя медлительно. Лишь резкость определенных движений выдавала что-то пугающе нервное и не позволяющее расслабиться в этой мрачной атмосфере хоть на минуту. Девушка бросила перчатки на пол, что были заляпаны машинным маслом. Она не отпускала лицо механической девчонки, жадно, но предельно осторожно вцепившись в него и разглядывая каждую основательно проработанную ей частичку. Среди всей комнаты в полнейшем беспорядке только эта кукла оставалась на удивление чистой, застеленной со всех сторон белым полотном, напоминая не то накрытое и уже застекленное произведение искусства на открытии в какой-нибудь галерее для особо жеманных ценителей, не то прикрытый тканью холодный труп в морге, у которого точно внезапно зашевелится палец ноги и в предупреждении уронит бирку на пол. Для юриста, что необычайно долго вглядывалась в результат, это было именно произведением искусства. Идеальным воплощением жизни в мертвых моторах и проводах.. Мысли о прекрасно выполненной работе звучали в голове с особым удовлетворённым вдохом. Она осторожно приподняла белую простыню с левой части тела, открывая своему взору неподвижную руку с многочисленными колечками. Удивительно. Кожа была так реалистична, будто ее и впрямь содрали с незнакомца за углом и натянули на эндоскелет. Жаль, что нотка здравого смысла осталась в голове Доктора для неодобрения подобных действий или проскакивающих мыслишек. Но и в это сложно поверить, замечая, как идеально вырисованы все потертости на кольцах куклы. Фэй неспешно повернула железное украшение на чужом пальце, и раздалось три характерных щелчка. На лице ожидающей появилась медленная улыбка. Она так и продолжала смотреть на неспешное происходящее в сопровождении звука, при каком обычно запускаются древние, как свет, компьютеры. На "операционном столе" поднялась кукла, с характерным треском в движении шестеренок приняв сидячее положение. Это произошло очень постепенно — первый запуск требовал всей аккуратности, чтобы масло в медленном движении мотора и внутренних деталей равномерно попало во все щели. Голова с уже меньшим треском повернулась. На леди в очках уставилась механическая кукла. Взгляд алых глаз с бликом цветка выглядел уж больно живым и не настолько стеклянным, каковым является на деле. Все в этой фигуре было подозрительно человечным: темные волосы, светлая кожа и костюм со шляпой, вышитые один в один до самых невзрачных торчащих ниточек или по обыкновению мятых мест. На них были даже видны якобы бытовые потертости, как на тех самых колечках. Вы не ошиблись, подумав, что эта кукла — ни что иное, как механический клон Ху Тао. Ее черты повторялись один в один, даже провода под искусственной кожей были под цвет и расположение заметных сосудов и вен девчонки. Кукла в своем идеальном состоянии ходила точно так же, как Ху Тао, повторяла ее жесты и мимику с такой же резкостью или плавностью. Абсолютно все, будто обе вылеплены из одной глины. Эта вещь стоила долгих трудов для Янь Фэй, что выслеживала и преследовала директора бюро, собирая всю информацию о ее внешности и повадках. На протяжении нескольких месяцев директор была в неведении о снайпере, что своим лазерным прицелом зеленых глаз наметила абсолютно все, что умещалось в заметных людям особенностях. Чем больше кукла двигалась на столе, тем лучше масло смазывало ее железную плоть изнутри, делая движения все более человечными. Ее рот приоткрылся. И губы на удивление затрепетали голосом истинной девчонки. — Здравствуйте, госпожа Янь. Чем может Вам служить ритуальное бюро "Ваншэн"? _ весьма естественно выпалила кукла. — Ох, моя леди.. — рука Доктора прикрыла рот и непривычную ему удовлетворенную ухмылку. Девушка оторвалась, наконец, и, удивительно элегантно помогая куколке встать со стола, решительно зашагала к двери под лестницей. Железные скрипящие шажки шли следом. Кукла остановилась рядом с Янь Фэй. — Госпожа, а что Вы тут выискиваете? — она положила руку на чужое плечо, выглянув из-за него, — Прячете своих вредных клиентов по делам юриспруденции? — звонкий голос засмеялся сперва железно и пугающе, как все тело, а затем так реалистично, что по телу адепта пробежали мурашки. — Можно и так сказать. На двери перед обеими висело несколько тяжёлых замков, ключ в которых хорошо, если хватит сил провернуть до победного открытия. А уж потом придется с заметно меньшими усилиями открыть такую же железную дверь. Через несколько манипуляций аккуратных ручонок, которые на вид едва ли могли коснуться этих ржавчин, замки с грохотом упали на пол, а дверь с резким скрипом и парой искр по ободранной плитке открылась. Лучи света, походящего на едкий белый свет лампы в операционной, врезались в алые глаза. В углу мелкого чулана лежала связанная темноволосая девчонка. Руки были хорошенько прижаты к телу, а ноги были привязаны друг к другу от лодыжек до самых колен. Во рту же был прочный металлический кляп, обтянутый тканью, дабы не повредить зубы, но и избежать нежелательных криков. Поверх него эстетики и дополнительной тишины ради была черная повязка. Девчонка зажмурилась, бесшумно выдыхая. В глазах все заплыло от внезапно сменившегося освещения. — Вновь здравствуй, моя Тао-Тао, — с ненаигранной радостью прозвучал голос юриста. Лежащая в чулане выглядела до боли жалко. Открытые участки кожи были уж сильно бледны. Ее вид, даже если не брать в счет многочисленные синяки, полученные в попытке бегства, был крайне болезненным. Время от времени ее одолевала лихорадка, и прямо сейчас было совсем непонятно, трясет ее от испуга и накатывающей агрессии, или от нескольких голодных дней пребывания в холодной комнатушке. Поблекшие глаза уставились на вошедшую леди, хмуро сведя брови друг к другу. Грудь сжимало от негодования и безысходности. Это несчастное тело было замучено. Но его ни на секунду не покидало желание бежать. И сейчас она стала дёргаться и неразборчиво мычать с очевидной угрозой в голосе. — Кое-кто хочет с тобой поздороваться, мой кошмарик.. Глаза, что только-только заполнились ненавистью по-новой, широко раскрылись. Девушка перестала двигаться и, кажется, даже дышать в этот момент. Перед ней стоял клон, в точности как она. А рядом же с ангельской улыбкой была Янь Фэй. Нежные руки вцепились в запястье куклы, с легким скрипом махая ладонью в знак приветствия связанной. Девчонка резко задышала, в отрицании ситуации махая головой. Могло показаться, что и без того побледневшая кожа ее стала вмиг белее. Она стала силой упираться в стену, пока из усталых глаз с новой силой хлынули слезы. Голос глухо кричал, жалобно извиваясь и иногда становясь сиплым. — Все хорошо, малышка Тао. Я позабочусь о тебе, — Янь Фэй болезненно широко улыбнулась, обнажая стиснутые зубы. Ее зелёные глаза будто засветились изумрудом, упираясь сузившимся зрачком в дрожащее тело связанной. В чулане послышались вновь шаги приближения. Кукла стояла на месте, не имея возможности обработать такое зрелище и считая, что связанная — ее отражение в зеркале. Адепт взяла уже сидящую за подбородок, поднимая тем самым ее голову. Тао не моргала. В какой-то момент она стала давиться своим криком и нехваткой воздуха. Резкая истерика мутнила ее сознание, ослабевая дергания и волнительное вздымание груди. — Не трать силы.. Ты задохнешься.. — ее холодные губы коснулись чужого лба, — Но даже в формалине я буду хранить и любить твое смертное тельце. Комнату накрывала тишина. Ни механических движений, ни томного частого дыхания. Только что-то холодное, отнимающее силы из конечностей и не оставляющее сил даже для прощального сокращения мышц.