Bet on color!

      Жизнь в кемпинге превратилась в игру «исчезнуть, чтобы не поймал Чонгук». Тот, при всего-то двух встречах за два дня, глазами жёг почище острого перца. Джину казалось, что у него рот горит и мучительно открывается, ловя воздух от пошлых взглядов. Засранец умудрился даже в толпе людей подойти и погладить тыльной стороной ладони пах, заставив Джина сбежать в другой конец лагеря. Сообщения с такими пошлостями, которых он даже в порно не слышал, беспрерывно сыпались в каток. Джин сначала игнорил, читая всплывающее на экране, алел ушами, а потом разозлился после особо скабрёзного выверта, заблочил. И тут же пожалел — вынужденное радиомолчание нервировало ещё больше, заставляло оглядываться — а вдруг мелкий вместо того, чтобы залипать в телефон в поиске новых красочных описаний, как он его разложит, притаился в засаде вживую? Джин возбуждался практически против воли, пытался скрыть стояк от окружающих, изнервничался, перестал нормально спать.       — Тебе бы выспаться, хён? — жалостливо предложил Тэхён, сосед по комнате, подавая ему его бутылочку с любимым напитком из мяты и лимона.       — Высплюсь, храпи только поменьше, — буркнул Джин, отпивая сразу полбутылки, а Тэхён вдруг хмыкнул, разулыбался как чеширский кот, только квадратиком.       — Я тебе сегодня мешать не буду… Ли Ым на свиданку позвала, так что хрен я её отпущу просто так, а она одна живёт… Приятных снов, хён! — Тэхён исчез за дверью, надушившись, будто Ли Ым клевала исключительно на концентрацию запаха.       Как ни странно, но в одиночестве даже дрочить не хотелось — то ли устал, то ли что, но он едва Джин дополз до подушки, сразу вырубился, как младенец.       Джин убегал. Кто его догоняет, зачем — не понимал, но мозг истерично сигналил бежать изо всех сил, иначе случится непоправимое. Преследователь бухал сзади тяжёлыми ботинками, и Джин точно знал, что на них разноцветные, совсем не подходящие чёрным гриндерсам шнурки. Он отчаянно двигал ногами-руками, но тело словно продиралось сквозь густой-прегустой кисель, совсем не повинуясь хозяину. Мышцы чудовищно напряглись, тратя остатки сил, чёрная фигура сзади агрессивно выбросила руки вперёд, и…       Ласково-ласково погладили пах. Джин выдохнул, застонал, избавляясь от кошмара. Но не проснулся, хотя сонный мозг смутным ошмётком нарисовал картину уходящего Тэхёна, вкус любимого напитка, подушку под головой…       Сон… Он просто спит, и ему совсем необязательно просыпаться. Особенно когда снится такой приятный сон — будто его прямо сквозь одеяло бережно гладят по интимному месту. И так хорошо, что ласки становятся всё настойчивее. Его вроде тянули куда-то, просили перевернуться и Джин поддавался, лишь бы только его ласкали ещё. Старшекурсник расслабился, покорился, позволяя себя уложить на живот. Тёмный силуэт над ним маячил бормочущей невнятной тенью, тяжело дышал, гладил по спине сквозь пижаму. Лез к груди, к животу, путал пальцы в тёмной дорожке, уходящей под резинку пижамных штанов. Джин странно спал и не спал одновременно, будто всё понимал и осознавал, и в то же время чувствовал себя свободно и легко, как никогда наяву. Во сне не было границ, стыда, страха, неловкости — только чистый незамутнённый ничем кайф.       Его подтянули попой кверху, раздвинули колени. Возбуждённому органу и налитым яйцам ничего не мешало, хотя Джин страшно захотел потереться о простыню. Голова оказалась в темноте и тепле, лишь струя свежего воздуха тревожила нос. По нижней части тела прошёлся холодок, словно одеяло натянули с неё ему на голову. Резинку пижамных штанов стянули вниз бережно, ласково, чтобы не потревожить, обнажив ноги до колен.       Даже сквозь сон, даже сквозь одеяло Джин слышал шумные восхищённые вздохи, тихий умоляющий и восторженный шёпот.       — Какая она у тебя, хён… Гладкая, аппетитная, нежнее, чем у девушки…       Попу гладили по двум половинкам сразу. Член тяжелел от притока крови, воспоминание о кошмаре растворилось в эротической неге. От ласк по коже расходилось тепло, становилось всё жарче. Его мяли бережно, осторожно, капая чем-то тёплым и мокрым. Сводили-разводили половинки, массируя вкруговую. Джина от этого горячило внутри всё больше, бёдра сами непроизвольно дёргались, имитируя возвратно-поступательные.       — Блять, пиздец ты отзывчивый, когда спишь. Я бы тебя прямо тут выебал, отымел бы как следует, но порву же нахрен. Так что ты уж потерпи, сонбэ. Растяну тебя за пару дней, а потом хер ты от меня сбежишь…       Задницу теперь ласкали целенаправленно, возили чем-то мокрым по расщелине. Тёрли тугое колечко мышц, аккуратно и медленно давили, затем давление исчезало, сменяясь опять на что-то мокрое и тёплое. И снова давили, вперемешку с ласками — те отвлекали, не позволяя сосредоточиться на том, что нечто упругое и мягкое уже в нём, бережно разглаживает шелковистые стенки. Было до странности хорошо, особенно когда мягкие влажные фрикции дошли до безумно чувствительной точки внутри.       Джина даже сквозь сон словно жахнуло молнией. Он застонал, задёргал руками. Попу сжали в ответ на стон, прямо с чем-то твёрдым и упругим в анусе. Помяли, размяли, подарив ему в животе невесомость, и кашу в голове. Тянуло пах, страшно хотелось кончить, и он задвигался сам, поддавая бёдрами.       — Кончить хочешь? — раздался вопрос, словно отражение собственных сонных мыслей. — Небось, во сне девку какую ебёшь…       Ему показалось, что он дотянулся до себя. Всё раздвоилось — вот его правая рука, лежит себе вдоль тела, скованная будто сонным параличом, и вот тоже она, крепко тянет по всей длине вставшего члена.       — Я этих девок близко к тебе не подпустил, ни одну. Ты мой сонбэ, только мой, и ебать тебя только я буду. Растяну под себя, так заласкаю, так затрахаю, что ни на кого другого смотреть не будешь. Никогда, только на меня. Про баб забудешь вообще… Лягушечка ты моя распятая, гляди, какой расслабленный, ласковый, приветливый… Ты бы только видел, хён, как твоя дырка под пробкой расходится. Тебе нравится? Она тугая, но послушная. Раздвигается, и снова схлопывается… ммм… как бы я хотел её вокруг своего члена прямо сейчас растянуть. Но нельзя, порву же…       Сожалеющий шумный выдох в тон голосу лёг на обнажённую поясницу. Плоть расходилась под настырными ласками. Заднице Джина доставались то нежные поглаживания, то мягкие шлепки, а то лёгкие укусы вперемешку с поцелуями. Старшекурснику снилось, что его задница мокрая и ужасно течёт, как выжатая сладкими фрикциями губка. Заласканная и зацелованная.       Бёдра сжали, стиснули, свели колени. По яйцам проехалось что-то твёрдое, длинное, в попе опять задвигалось. Пот тонкой плёнкой растёкся по шее, охлаждал спину. Джин застонал, начал двигать бёдрами яростнее. Но чем быстрее и яростнее Джин толкался в кулак, тем быстрее и яростнее скользило плотное и упругое сквозь колечко мышц, растягивая его всё больше, тыча в ту самую точку, заставляя умоляюще бормотать и метаться.       — Да, вот так, давай, сладюля... чем больше выебешь мой кулак, тем больше моя волшебная пробочка выебет тебя… — шумно дыша, приговаривал над ним хриплый голос. Сон, нереально яркий порнушный сон сжался до крохотной точки в сонном мозгу — и взорвался, заполняя собой тело, разум, всего Джина от макушки до пяток. Отпечатался застывшей картинкой, где Чонгук поставил его в коленно-локтевую, засадил ему между бёдер, дроча хёну одной рукой, а второй толкая в анус нечто маленькое, чёрное, гладкое… С громким несдержанным стоном Джин кончал. Член бился в чужом кулаке, стреляя на простыню. По заднице разлилось что-то тёплое. На спину упала тяжесть, прижалась, обтекла. Кто-то сумбурно и часто дышал сквозь одеяло очень Чонгуковым голосом.       — Хороший хён… хороший…. — шёпот сквозь тяжёлое дыхание влился в сон. — Жаль, ты не видишь, как красиво моя сперма смотрится на твой жопке. Я же сфотографирую, ничего?       Задницу снова помяли, будто что-то размазывая, плотную штуку покачали туда-обратно, вытащили. Неприятно захолодило, и Джин словно сдулся, распластался на мокрой простыне. Последнее, что почувствовал, окончательно проваливаясь в сон без сновидений — что одеяло с головы переползло снова на ноги. И не слышал последних слов тёмной тени:       — Эх… Жаль, что лица не видно. Но спорим, девчонки твою тугую попенцию опознают на раз? Отдыхай, сонбэ… Спи крепко. Завтра я приду ещё…