По-другому

Мо хорошо знает этот звук. Не то хруст, не то чавканье. Это звук боли. Это звук, с которым канцелярская кнопка входит в мочку уха. Только сейчас он намного громче. Оглушительно громче. Это звук, с которым рвутся ткани и ломаются кости. И он заглушает все остальное. Остается только этот чудовищный треск-чавканье, и еще что-то гулкое и глухое, в чем позже Мо опознает удары собственного сердца. — Малыш Мо, ты что, беспокоишься? Мо сидит на коленях и прижимает к себе, к груди, к животу голову Хэ Тяня. Заткнись, думает он, но не может сказать вслух, заткнись, у тебя дыра в груди. — Малыш, может, тебе в медсестры пойти? Будешь носить униформу... Слова складываются из хрипа и бульканья, Мо почти ничего не может разобрать, но почему-то догадывается, что несет Хэ Тянь. Всегда догадывается. Потому что тот несет однообразную чушь. — Замолчи, — шепчет он, не в силах выплюнуть привычное «заткнись». — Замолчи, в тебе дыра. — Да, — соглашается Хэ Тянь, — и из нее вываливается мое бедное сердце. Ты же не дашь ему разбиться, Малыш Мо? — Заткнись, — шепчет Мо, склоняясь ниже, сгибаясь дугой над Хэ Тянем, — заткнись, сука, заткнись, заткнись... — Тогда скажи, что любишь, — булькает Хэ Тянь. Кровь пузырится на губах. Где-то позади них спокойный голос Би вызывает скорую. Где-то вокруг них существует жизнь. Где-то внутри Мо — человек, которого он не может отпустить. Урод чертов. — Я... — пытается Мо. — Я... Это всего лишь слова. Он старается изо всех сил. — Я тебя... Кровь пузырится сильнее. Хэ Тянь смеется. — Перестань, малыш. Не надо. Ты так не умеешь. Мо шмыгает носом и закусывает губы. Глаза щиплет и режет. Мо не может сдержаться. Никто же не видит. — Что с ним? — другой голос. Хэ Чэн здесь. — Лишняя дыра, — отвечает голос Би. — Зарастет. Может, чему научится. Зарастет? Тяжесть, давившая на плечи, становится чуть легче. Мо поднимает голову. — Господин Хэ... вы скажите ему, пожалуйста... пусть больше не лезет. Я говорил, он не слушает. Но если вы... — Меня он тем более слушать не станет, — говорит старший Хэ. Его улыбка тоже будто пузырится кровью. Би понимающе кивает. — Хочешь вбить в него немного мозгов, пацан, — разбирайся сам. Если тебе это надо. Надо. Ему это надо. Мо клещом вцепляется в плечи Хэ Тяня. Больше он ему не позволит... Больше он не позволит Хэ Тяню связываться с такими, как Мо Гуаньшань. Больше они не будут... кем бы они там друг другу ни были. Все зашло слишком далеко. Звук удара, хруст, чавканье. Мо боится Шэ Ли и подобных ему отморозков. Боится, хоть и загоняет страх поглубже. Боится, но почти привык к неизбежным дракам и неизбежной боли. Хэ Тяню такое нахрен не сдалось. Пора вернуть все на круги своя. От этого решения в груди Мо — хруст и чавканье. И ржавая труба входит так глубоко, что задевает сердце. И боль такая, что и не снилось. Никогда так не было. Сам виноват. — Отпусти его, — говорит Би, трогая за плечо. — Врачи приехали, они разберутся. Отпусти. — Да, — говорит Мо, пытаясь разжать пальцы, — да. Конечно. Сейчас. Пальцы Хэ Тяня вцепляются в него с оглушительной силой, впиваются в плечи. — Я тебе отпущу, сука, — хрипит он в лицо, пуская пузыри. — Только попробуй. Губы прижимаются к губам — мокрые, соленые, бессильные, неспособные на поцелуй. Пузырятся. И сколько Мо ни трет их — ладонью, рукавом, позже, дома, зубной щеткой и почти крутым кипятком — выходит только ошпарить и растереть в кровь. Но избавиться от вкуса крови Хэ Тяня все равно не выходит. Сука, думает Мо, чего ж ты ко мне навязался. Как ты там. Перечитывает лаконичное от Би: «Все в порядке». Перечитывает оптимистичное от Цзяня И: «Рыжик, все норм!». Перечитывает собственное неотправленное: «Я тебя...». Стирает. Пишет: «Сука, поправляйся скорее, выйдешь — уебу». Пишет: «Еще раз полезешь — я блядь не знаю, что с тобой сделаю!». Пишет: «Чо тебе можно? Мандаринов принести?». Получает: «Врач сказал, мне можно немного тебя». Узнает: у Хэ Тяня дохуя очень неприличных смайлов. Хохочет, хрипя. Тычет предплечьем в глаз, промокая выступившие — от смеха, само собой — слезы. Похоже, никуда ему от Хэ Тяня не деться. Осознание должно пугать, но вместо этого приносит облегчение. «Тянь», пишет он. «Что?». «Ничего». «Малыш Мо, я люблю тебя». Страшно. Страшно и легко. Телефон зажат в ладонях. Когда-нибудь ему хватит духу ответить. Когда-нибудь все станет по-другому. Не нормальнее, нет. Но как-то... правильнее, что ли. Может быть, он научится называть вещи своими именами. Просто еще не сейчас. «Спокойной ночи, урод». Он обязательно сможет.