love you at your worst

солнце стремительно садится за горизонт, озаряя город ярким оранжевым светом. в маленьком помещении жужжание кофемолки перебивает музыку из колонки. пока в стакан плотной струёй набирается ароматный напиток, от стен отражается ещё один тихий голос: — I need somebody who can love at my worst No, I’m no perfect, but I hope you see my worth… — что поёшь? бариста вздрогнул от неожиданности, его взгляд поднялся на вошедшего в огромном чёрном пуховике. — а говорил, что не сможешь прийти пораньше! — говорит бариста, улыбаясь уголком губ, и, закончив с напитком, подходит к другу, крепко и продолжительно обнимая и плавясь в нежности рук вокруг талии. — мне просто необходим самый вкусный кофе, сваренный тобой. сонхва слегка отпихивает парня, покраснев до ушей, и улыбается криво, стараясь скрыть смущение от лести. музыка на фоне затихает, но кофемолка режет тишину так же хорошо, как справляется со своей основной функцией. — я хочу капучино на овсяном молоке с ванилью и карамелью! — джуни, я же говорил, овсяное плохо взбивается… но он всё равно его взбивает, с особой внимательностью и осторожностью подходит к напитку, который обозвал 'сплошным сахаром' и вообще 'там от кофе одно название'. ох уж эти ценители. хонджун сидит за маленьким столиком и наслаждается напитком, наблюдая, как сонхва бегает туда-сюда и готовится к закрытию кофейни. они выходят на морозный воздух сумеречных улиц и держат путь в сторону набережной с тусклыми уличными фонарями и спокойной морской гладью. солнце уже давно село, а парни так и сидят на пирсе. ветер ворошит волосы и едва заглушает музыку из какого-то заведения рядом. это не нравится только сонхва, который прячет лицо в шарфе на чужой шее, но чуть позже оказывается укутанным им же. — ты ел что-нибудь? он знает ответ, но продолжает заботливо поправлять шарф и надеяться на лучшее. — я же в полную смену, возможности не было… и денег. поэтому хонджун ведёт старшего к себе домой, ведь находится он в паре шагах и даже с каким-то запасом продуктов. прогулка по тёмным переулкам выдаётся быстрой, даже несмотря на то, что младший резко тормозит, когда видит уличного котика и считает своим долгом поздороваться с ним. эта квартира знакома сонхва настолько, что он не чувствует её запаха и обыденно скидывает обувь. за плитой стоит гость, а не хозяин — картина привычная для обоих, ведь старший идеально справляется с ужином из того, что нашёл в холодильнике. будучи немного сытыми они готовятся к марафону любимого сериала, который смотрят только вместе. около часа они лежат на расстеленном диване с множеством подушек, где хва прижимается к хону и закидывает ногу на его бёдра, а тот и не против, ведь это их общий комфорт. до ушей доносятся стоны с динамиков. на экране постельная сцена и оба никак не реагируют, спокойно продолжая просмотр. так думает хонджун, пока не чувствует упирающийся в собственное бедро чужой бугорок. он не мог поверить, что его хён настолько чувствителен, и эти мысли заставляют младшего покраснеть. нога словно невзначай двигается в сторону паха, чуть надавив, из-за чего шею опаляет горячее дыхание старшего. он трётся бедром ещё немного, и теперь сонхва тихо хнычет и трясётся. — хён, ты… — хонджун, если ты не закончишь то, что начал — я закончу с жизнью. голос сонхва дрожит, как и всё его тело, — такой жаждущий и нуждающийся. хонджун не может не думать об этом, он действительно хочет окружить своего старшего заботой и вниманием, которые тот обычно дарит другим. — тогда иди сюда. хон садится к спинке дивана, хлопает по своим бёдрам и помогает хва на них усесться. нетерпеливые руки залезают под рубашку и щекочут кожу кончиками пальцев, поднимаясь выше по напряженному торсу. старший расстёгивает пуговицы и аккуратно кладёт рубашку куда-то в бок, пока младший проводит пальцами по чужим чувствительным соскам и припадает к одному губами. сонхва тихо взвизгивает, подаваясь навстречу сводящим с ума ласкам. хва цепляется одной рукой за плечо, второй — за тёмные волосы, которые лишь изредка осторожно сжимает, боясь причинить боль. пока мягкий язык играется с горошиной, одна рука скользит вниз, пробираясь под бельё и обхватывает твёрдый орган, что вздрагивает при каждом движении чужого рта. сонхва не скупится на громкие стоны, давая понять младшему, как хорошо тот для него старается. он мягко отстраняет от себя друга, чтобы стянуть остатки одежды, и садится обратно, готовый полностью отдаться. хонджун возвращает ладонь на чужой член, медленно стимулируя, и думает, что умрёт на месте, когда старший берёт его кисть и облизывает два пальца, пускает их во влажность рта, и посасывает с пристрастием. когда те покрыты слюной, хон сам заводит руку за чужую спину и прижимает пальцы ко входу, массируя и вводя один. хва трясёт сильнее, а по щеке катится первая слеза — он так сильно нуждается в разрядке. первый палец входит до упора, пока мягкие губы целуют солёную каплю и наконец нежно касаются чужих губ. поцелуй выходит мокрым и тягучим, затуманивает рассудок обоим, но прерывается, когда сонхва ощущает внутри второй палец и выгибается дугой с громким стоном. он так близко, что начинает двигаться сам, в попытке ускорить процесс. хонджун, будто прочитав мысли, начинает активно трахать сонхва пальцами, одновременно с этим двигать ладонью на члене и нашептывать что-то из разряда 'хён сжимается так правильно вокруг моих пальцев'. именно в этот момент сонхва пачкает руку семенем и падает головой на чужое плечо, тяжело дыша. хонджун тянется за салфетками и вытирает руки. его собственный орган болезненно стоит, и сонхва знает об этом. он вытаскивает плоть младшего из штанов и плотно сжатой ладонью доводит до разрядки за пару движений. сериал так и идёт на заднем плане, а сонхва засыпает, крепко обнимая хонджуна, который сейчас думает, что его некогда скрытое влечение может оказаться вполне взаимным.