форма чувств

— Я тебя ненавижу, — говорит Минхо, а Джисон довольно усмехается и кивает головой, внимая чувствам своего возлюбленного. — Правда ненавижу. — А я тебя люблю, поэтому собирайся, и поедем на приём, ты давно не был у врача. Джисон был странным. Ему говоришь «я тебя ненавижу», а он всё про то же — «люблю, дрова рублю» и вечная забота с охапкой втыков за всякую ерунду. Минхо не был у психиатра уже месяца два, но психотерапия у него проходила стабильно, и ничего сделать со своей тупой ненавистью он не мог. Любит? Конечно, любит. Ненавидит? Ещё сильнее. И пока они едут на метро в центр города, чтобы Минхо наконец посетил врача и скорректировал дозировки таблеток, Джисон переплетает их пальцы и счастливо кладёт голову на его плечо. У них одни наушники на двоих, в них играет какая-то энергичная песня — Минхо полагает, что это песня Твайс — а внутри него бурлит ненависть. Как там говорится? Нельзя ненавидеть кого-то незнакомого, можно ненавидеть только человека, с которым ты хорошо знаком? Что-то вроде того, Минхо уже не помнит. Он думает о том, как его разрывает от злости, а затем оставляет на макушке своего парня поцелуй — почему бы и нет, им обоим это нравится. Выйдя с приёма, он видит, что Джисон ждёт его на лавочке возле кабинета с открытым в телефоне приложением с книгами. Опять что-то читает. Минхо будет ждать момента, когда он закончит книгу и в подробностях расскажет о ней. Джисон всегда красочно расписывал, что ему понравилось в том или ином тексте, а что нет, и Минхо очень любил слушать его рассказы. — Кофе? — Вдруг спрашивает Джисон, когда они выходят из здания, где была клиника, и Минхо — совершенно неудивительно — кивает. — Подняли дозы утром, днём и на ночь, — говорит он, когда они устроились в кофейне за столиком у окна, а Джисон только кивает, потому что всё знает и всё понимает. — Имеет смысл, — только начинает тот, как бариста громко зовёт их по именам. — Сейчас приду, подожди, солнце. Минхо внутри весь сжимается от ненависти. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу». Когда Джисон протягивает ему кружку с жалким подобием мокко, он искренне улыбается и тихонько благодарит. Кофе дерьмовый, но это всё ещё кофе, и заказал его не кто иной, как Джисон, что распаляет в Минхо удовольствие и нежность. — Сильно подняли? — Продолжает прерванный разговор его парень, а он сам качает головой — пятьдесят миллиграмм по сравнению с двумястами на ночь в принципе особой погоды его сонливости не сделают, зато, может, помогут с этой его всепоглощающей ненавистью от одной только мысли о Джисоне. Джисон был вовсе не плох. Он был замечательным и очень заботливым, но что-то в нём — и во всех людях, с которыми когда-либо был Минхо — заставляло того ненавидеть своего парня. Тупая, безосновательная ненависть. Даже несмешно. — Вообще, она сказала попробовать обозначить наши с тобой рамки, но я не понимаю, что делать, — признаётся Минхо, стараясь спрятать разочарование в кружке кофе, которую сам же опустошает, возвращая это едкое чувство в своё тело. — Я знаю, — Джисон его понимает. Джисону понадобилось время, чтобы понять, что Минхо вот такой — он его ненавидит, но невероятно сильно любит. Минхо тоже был не плох. Совсем нет. Ненависть в нём практически никогда не выливалась на Джисона, кроме как тогда, когда он это говорил, но не всегда люди говорят то, что имеют в виду, и не всегда эти слова оскорбляют Джисона. Он всё понимает. — Мы ведь уже пытались минимизировать возможные причины моей ненависти, но не помогло, — Минхо отчаянно стонет и кладёт голову на сложенные на столе руки, пряча лицо. — Ничего страшного, — Джисон привык, его уже ничего не удивляет. — Подумаешь. — Много страшного! — Распаляется Минхо, подняв голову и уставившись на улыбающегося возлюбленного. — Каково тебе жить с человеком, который тебя ненавидит? Я не понимаю. Как ты меня терпишь? Зачем? Есть миллионы других людей, почему я? Джисон же усмехается и качает головой, отпивая глоток своего такого же мерзкого, как и (мокко) Минхо, американо. — Люблю, — отвечает он так, будто это самое простое, что только можно сказать. Минхо не понимает. Совсем не понимает. Он запутался в своих чувствах — он ненавидит и любит Джисона одновременно, он ничего не хочет, но и терять возлюбленного для него будет тяжело, потому что свою заботу он привык (любит и хочет) отдавать только ему, Джисону. Минхо вовсе не плох. Он заботится о Джисоне примерно так же, как тот о нём, он помогает ему во всём, поддерживает и правда-правда любит. Но ненавидит. И это ощущение ненависти обволакивает все другие чувства. Джисон видит, что Минхо опять чувствует себя нехорошо из-за самого же себя, и просто кладёт руку поверх его ладони, даже не соединяя их пальцы. Он аккуратно водит от запястья к ладони Минхо, и тот, кажется, немного успокаивается. Джисон не верит в ненависть Минхо, как бы тот ни пытался убедить его в обратном. Минхо не ненавидит — просто запутался, и Джисон будет верить в это до последнего. — Я добавлю, если что, — говорит вдруг он. Минхо поднимает голову и вопросительно смотрит на своего возлюбленного. — Таблетки. Я заплачу, если тебе будет не хватать. И Минхо вздыхает. Вечером Минхо приготовил им ужин — просто котлета с картофелем фри, но это — всего-навсего — самое любимое блюдо Джисона. Минхо на все его «спасибо» бурчит «ешь давай», а внутри что-то тёплое и непонятное, совсем не ненависть, но он откладывает эти мысли до тех пор, пока не останется единственным бодрствующим из них двоих. Он не хочет об этом думать. Ему легко притворяться, что он ненавидит Джисона. — Я тебя ненавижу, — в подтверждение своих мыслей бросает он своему возлюбленному. Тот снова хмыкает и кивает. — Реально ненавижу, знаешь. Хочу удушить или заколоть ножом. — Ага, ври больше, — отвечает ему Джисон и смотрит на столовый нож в руке Минхо. — Давай ещё этим меня убей. — Не буду. — Почему? Ты же так меня ненавидишь. — Потому. Джисон кивает и убирает за ними посуду. Не убьёт. Уже в постели Минхо спрашивает, может ли он поцеловать Джисона, и получает в ответ уверенный кивок с яркой улыбкой, которую тут же захотелось стереть с его лица. Он целует напористо, чередуя укусы с нежным перебиранием чужих губ, и отрывается тогда, когда насыщается. Джисону же недостаточно, он это видит. — Можно ещё? — Спрашивает тот, и теперь кивает уже Минхо. Всё, что Джисон хочет, он получит. Когда тот засыпает, Минхо ещё некоторое время лежит, но оставляет лёгкий поцелуй на щеке своего возлюбленного и шепчет «я тебя люблю». Джисон никогда не признается, что каждый вечер перед сном он притворяется, что спит, лишь бы услышать эти три слова, потому что днём, но не всегда — лишь в дни, когда Минхо особенно нехорошо — тот кормит его только ненастоящей ненавистью. И, наверное, но только «наверное», Минхо не ненавидит Джисона. Он просто вредный и колючий, а его возлюбленный мягкий и самый лучший, из-за чего он и пытается кольнуть посильнее, чтобы заставить возненавидеть себя. Но ничего у него не получится, ведь Джисон любит его. И Минхо тоже искренне и глубоко любит Джисона. Просто по-своему.