Отношения с Камадо были самой большой ошибкой в его жизни

      Санеми сидит в учительской и рассматривает расписание на год, чтобы убить время ожидания собрания.       — Кстати, у нас же новая учительница будет. Она, вроде, в этой школе училась? — говорит молодая учительница, но Шинадзугава почти не слышит.       — Да, Камадо Незуко, — отвечает Кочо, и Санеми замирает. — Только она будет школьным ассистентом.       — Кто? — посмотрев на учительницу биологии, спрашивает мужчина.       — Ну, Камадо Незуко. Вы ей, кажется, дополнительные проводили. Не помните?       — Помню, — и возвращает взгляд к ноутбуку.       «Камадо Незуко. Ей сейчас должно быть двадцать четыре года», — проносится в голове Шинадзугавы. «Этого только не хватало». Следом в мыслях проноситься образ девушки, что когда-то мило ему улыбалась, заставляя сердце замирать. Вспоминается её звонкий смех. А следом Санеми напоминает себе, что они не виделись уже года четыре.       «— Я думаю, нам нужно расстаться, — вдруг говорит парень, когда они сидят на лавочке в парке.       — Что, прости? — Незуко смотрит на него с непониманием.       — Нам нужно расстаться. Мы почти не видимся из-за занятости. Найди лучше себе кого-нибудь другого.       — Что значит «найди себе кого-нибудь другого»? Санеми, что это значит?       — Незуко, эти отношения были неправильными с самого начала.       — Когда мне было четырнадцать тебя ничто не останавливало. Почему ты заговорил о правильности только сейчас?       — Ладно, неправильность этих отношений не самое главное. Хотя сейчас они, безусловно, более правильные, чем в самом начале. Во всяком случае, Незуко, мы почти не общаемся.       — Но общаемся же. Вот сейчас выбрались.       — Я тебя для этого и пригласил погулять. Нам лучше расстаться и жить каждому своей жизнью.       — Санеми, я не понимаю, почему?       — Незуко, зачем мучить друг друга? Такими темпами наше общение просто сойдёт на нет, а ты не сможешь найти нормальные отношения пока мы окончательно не расстанемся.       — Меня и наши устраивают. Я отучусь и времени будет немного больше. Сможем видеться чаще.       — Незуко, хватит, пожалуйста. Мы расстаёмся, – Санеми поднимается с лавочки и направляется к выходу из парка, оставляя шокированную Незуко на лавочке одну».       С самого начала отношений Шинадзугава понимал, что они неправильные. Неправильным было и то, как он бросил девушку. Возможно это было эгоистично, но так Камадо быстрее забудет его и сможет начать новые отношения. Так должно быть лучше для неё.       Дверь в учительскую открывается и в кабинете раздаётся негромкий голос.       — Здравствуйте. Можно зайти?       — Ах, Камадо-тян, здравствуйте! — Кочо поднимается с места и идёт обнимать девушку. Санеми хочется так же. Хочется прижать её к себе сильно-сильно, но после случившегося он не имеет на это права. — Ой, простите, Камадо-сенсей. К Вам ведь так правильно обращаться.       — Ничего страшного, Кочо-сенсей. Я очень рада снова Вас увидеть.       — А я-то как Вам рада! Ну проходите, садитесь. У нас тут педагогический состав не сильно поменялся с Вашего выпуска.       — Да, я вижу. Приятно будет работать со старыми учителями, — девушка почтительно кланяется преподавателям. — А наша бывшая классная руководительница всё-таки уволилась, да?       — Да, к сожалению, после Вашего выпуска она ушла с работы по состоянию здоровья.       — Ясно. А учитель истории?       — Ещё не пришёл, но до сих пор работает.       — Ну хорошо.       — Так, из новых у нас тут учительница этикета — Фукуи Минами и учитель каллиграфии — Такаяма Макото.       — Приятно познакомиться, — вновь поклон. — Буду надеяться, что сработаемся.       — Пойду-ка я чай поставлю. Убуяшики-сенсей придёт только в восемь, а мы за это время чая выпьем.       Вскоре возле ноутбука Санеми оказывается чашка чая, но он не обращает на неё никакого внимания.       — Шинадзугава-сенсей, Вы разве не присоединитесь к нам?       — Я занят.       — Но нам же нужно поприветствовать новую коллегу.       — Я занят, — повторяет мужчина на тон строже и Кочо раздосадовано выдыхает.       — Простите, не знаю, что на него нашло.       — Всё в порядке, — чуть улыбается Незуко, — работа всегда превыше всего.       — И то верно.       Дверь захлопывается, и Санеми выдыхает, радуясь, что наконец-то остался наедине. Он уже хотел собирать вещи и идти домой, как раздался негромкий голос.       — Как Вы вообще поживаете?       Шинадзугава вздрагивает и вновь утыкается в ноутбук, но через пару секунд берёт себя в руки и выдыхает, окончательно собираясь с мыслями.       — Нормально, — мужчина закрывает ноутбук и убирает его в сумку.       — Как работа?       — Нормально, — сумка закидывается на плечо, и Санеми направляется к двери.       — Вы не хотите говорить со мной?       — Нам не о чём говорить, — и захлопывает дверь, оставляя девушку одну. Снова.       «— Извините, Шинадзугава-сенсей, — Камадо заходит в кабинет, где мужчина сидит один. — Можно зайти?       — Заходи. Что-то случилось?       — Да, у меня к Вам небольшая просьба, — девочка закрывает дверь, а после опирается о неё спиной. — Шинадзугава-сенсей, тут такое дело… Я математику сейчас плохо понимаю, но отставать не хочу. И я даже не знаю, как Вас попросить…       — Давай прямо, Камадо-тян.       — Не могли бы Вы провести мне несколько дополнительных уроков?       — Несколько дополнительных уроков? — Незуко в ответ кивает, и Санеми задумывается на пару минут.       — Простите, у Вас наверняка и без меня работы хватает, я, пожалуй, пойду…       — Сколько у тебя уроков в четверг?       — Уроков в четверг? Шесть.       — Вот и отлично. Можешь приходить по четвергам на седьмом уроке.       — Спасибо Вам большое! — глаза у девочки начинают светиться. — С этого четверга, да? — уточняет она.       — Да, с этого. Жду на седьмом.       — Хорошо. Ещё раз большое Вам спасибо! Хорошего дня! — и, поклонившись, Камадо выходит из кабинета.»       Сейчас, идя по улице с наушниками в ушах, в которых играет чёрт знает какая музыка, Санеми думает, что лучше бы он сказал Камадо, что слишком занят для дополнительных занятий. Но нет, нужно было согласиться.       На первое их занятие Незуко принесла приготовленные дома охаги. С ними тему объяснять было приятней. Когда запланированные «несколько занятий» превратились в еженедельные на несколько месяцев, Санеми не понял. Но юная Камадо на каждое занятие приносила охаги и зелёный чай в термосе. И сорок пять минут проходили слишком быстро.       «— Ты сейчас куда? — по окончанию очередного занятия спросил Шинадзугава.       — Домой, — кладя вещи с парты в сумку, пожимает плечами Незуко. — Ещё дел столько нужно сделать.       — Ясно. Подвезти тебя?       — Ой, спасибо конечно, но у Вас, должно быть, и без меня дел много. И так я у Вас столько времени отнимаю.       — Брось, не страшно. Я в любом случае собирался заехать куда-нибудь поесть, — ноутбук оказывается в сумке, а сумка на плече Санеми, и мужчина поворачивается к ученице. — Так что, если ты сразу домой, могу подвезти тебя.       — Ну, если Вам по пути, то буду благодарна — Камадо берёт сумку в обе руки и смотрит на учителя.       Санеми кивает, берёт ключи от кабинета и с коротким: «Идём», направляется к выходу из класса, а его ученица за ним.       В машине Незуко сидит на переднем сиденье, положив сумку на колени, и рассматривает город».       Сейчас Санеми идёт пешком, потому что машина в ремонте. Может оно и к лучшему: нельзя ему в таком состоянии за руль. Да и свежий воздух по идее должен помогать приводить мысли в порядок.       «— Добрый день, Шинадзугава-сенсей, — как обычно зашла девочка в кабинет и направилась к своему месту.       — Добрый, Камадо-тян. Слушай, предложение может показаться странным, но ты не хочешь у меня позаниматься? А то в школе такая холодина.       — В смысле у Вас?       — Ну, поедем в мою квартиру, там и позанимаемся. У меня определённо теплее, чем здесь. Там хоть обогреватель есть.       — А, ну можно, если Вам так удобней будет.       — Отлично, тогда пошли, — Санеми берёт ключи от кабинета и направляется к выходу, а Незуко за ним.       Вскоре Шинадзугава несёт из спальни в гостиную два пледа, чтобы заниматься было теплее, а Незуко выкладывает на тарелку охаги и разливает по кружкам чай.       Пока разбирали две темы, не заметили, как прошло больше одного урока.       — Готово, — Камадо протягивает учителю тетрадь с выполненным примером и мужчина, отложив охаги, принимается его проверять.       И пока Шинадзугава проверяет пример, Незуко вытаскивает из сумки телефон, чтобы посмотреть время.       — Ого, уже без пяти пять!       — Сколько? — оторвавшись от тетради и подняв взгляд на ученицу, спрашивает Санеми.       — Шестнадцать — пятьдесят шесть.       — Ладно, тогда собирайся, сейчас проверю и отвезу тебя домой.       — Ой, спасибо конечно, но-       — У меня еды нет, — бегая глазами по тетради, говорит мужчина, и Незуко в ответ кивает и принимается собирать свои вещи в сумку. — Всё правильно, — протягивая тетрадь девочке, говорит Санеми, — молодец.       — Отлично, — с улыбкой отвечает Незуко, забирая тетрадь. — Это всё благодаря дополнительным занятиям. Без них я бы ничего не понимала. Так что спасибо Вам большое, Шинадзугава-сенсей, — заканчивает девочка, попутно закрывая сумку, а после поднимает взгляд на учителя. — Что-то не так?       — Нет, пошли, — Санеми скидывает с себя плед и направляется к шкафу с вещами.       — Подождите пару минут, пожалуйста, я сейчас посуду только помою.       — Я сам потом помою, Камадо-тян, — но Незуко уже скинула с себя плед, взяла посуду и направлялась на кухню.       — Мне не сложно, Шинадзугава-сенсей, — девочка скрывается в дверном проходе, а Санеми вздыхает и идёт вслед за ней.       Пока Незуко мыла посуду в раковине, Шинадзугава стоял у входа на кухню, облокотившись боком о дверной косяк, и наблюдал за ученицей.       Домыв кружки и тарелку, девочка складывает всё на тканевую сушилку.       — Всё, теперь можем идти, — вытирая мокрые руки о форменную юбку, говорит Камадо.       — Пошли, — кивает Санеми и вновь направляется к шкафу.       Подойдя к нему, мужчина снимает с крючка куртку ученицы и разворачивает внутренней стороной к девочке. Незуко подходит к Шинадзугаве, поворачивается к нему спиной и надевает куртку, а после замирает в одном положении. Санеми моргает, не понимая, почему Камадо застыла, но тоже не отходит.       Девочка находиться слишком близко и Шинадзугава ругает себя за то, что не отходит от неё, но продолжает стоять.       — Почему застыли? — вдруг спрашивает Санеми.       — Не знаю, — пожимает в ответ плечами Незуко.       — Ладно, хватит, — математик отходит от ученицы и снимает с крючка свою куртку, но девочка внезапно подходит к нему и обнимает. — Ты чего это?       — Возле Вас так тепло.       Со вздохом Санеми позволяет куртке упасть на пол и обнимает Камадо в ответ».       Сейчас мужчина ругает себя за эту слабость. Нужно было сразу отстранить ученицу, надеть куртку, взять ключи и выходить из квартиры. Но нет. Простояли так чёрт знает сколько, и только Камадо хватило сил отстраниться.       «— Кхм, ладно, извините, мне не стоило так делать, — отойдя на шаг, говорит Незуко.       — Да ладно, всё нормально, — Шинадзугава поднимает с пола куртку, накидывает её на себя, берёт два ключа: от машины и дома, и открывает дверь, а затем выходит из квартиры, даёт выйти Незуко, закрывает дверь на замок и направляется вместе с Камадо на улицу».       Сейчас Санеми думает, что не стоило ему приводить ученицу в свою квартиру во второй раз. Тем более без причины.       «Дверь захлопывается, и Шинадзугава говорит Незуко, чтобы та шла на диван.       — Извините, а можно за посудой на кухню сходить?       — А, да конечно, в нижней полке тарелки, а в верхней — кружки.       — Ясно, спасибо, — девочка относит сумку к дивану, а затем идёт на кухню за посудой.       Санеми в это время включает обогреватель, что находиться возле того же дивана и идёт в спальню за пледами.       Позже Шинадзугава не понимает, почему они сидят так близко, но против ничего не имеет.       Пока Камадо решает пример, Санеми пьёт чай и ест любимые охаги, попутно смотря за решением ученицы.       Как пролетели два часа никто не понял. За окном уже было темно, а значит девочке пора домой.       Незуко вновь идёт мыть посуду, а потом Санеми так же помогает ей надеть куртку. И она снова его обнимает. Потому что тёплый.       — Знаешь, мы могли бы полежать в обнимку под пледом, — смотря в потолок, шутит Санеми. — Так определённо было бы теплее.       — Могли бы, — тихо отвечает Незуко.       — Как на счёт в следующий четверг так полежать?       — Если Вы не против».       Сейчас Санеми проклинает себя и своё неудавшееся чувство юмора. В следующий четверг он действительно обнимает Камадо под пледом.       «— Всё правильно, — кивает Шинадзугава, возвращая ученице её тетрадь. — Ты прямо-таки умница, Камадо. Чтобы контрольную мне лучше всех написала.       — Постараюсь, — с улыбкой отвечает Незуко, собирая вещи с журнального столика в сумку. — Но обещать ничего не могу, в конце концов я учусь в одном классе с Токито.       — Ничего страшного. Я всё равно жду от тебя лучших результатов.       — Я правда постараюсь, Шинадзугава-сенсей, — застегнув сумку, Незуко берёт со стола посуду и идёт с ней на кухню.       А Санеми тем временем не знает, чем себя занять. Вроде бы, он обещал ученице обнимать её под пледом, но вдруг она забыла? Или не восприняла всерьёз?       Но Незуко прекращает этот поток мыслей, выйдя с кухни.       — Шинадзугава-сенсей, в прошлый четверг Вы обещали мне объятья под пледом. Оно ещё в силе?       — Конечно, иди сюда, — с улыбкой хмыкает Санеми и Камадо тут же подбегает к нему, садиться рядом, а после обнимает.       Шинадзугава обнимает девочку в ответ, а спустя пару минут в одном положении, откидывается назад и накрывает их обоих пледом, при этом не выпуская Незуко из объятий. А ученица только сильнее к нему прижимается и горячо дышит куда-то в шею.       Санеми зачем-то начинает аккуратно гладить Незуко по голове и перебирать её волосы. Камадо пахнет выпечкой. Впрочем, неудивительно, учитывая, сколько времени она проводит за готовкой.       В голову лезет здравый смысл с вопросом: «Какого чёрта они делают? Какого чёрта делает Санеми?» — но Шинадзугава игнорирует его и оставляет эти мысли на потом.       Не понятно сколько они так пролежали, но в какой-то момент Незуко тихо окликнула Санеми.       — Извините, Шинадзугава-сенсей?       — Да?       — Кажется, мне уже пора, — с небольшой грустью говорит девочка, а Шинадзугава тут же спохватывается.       — Да, точно. Надо бы тебя домой отвезти.       Незуко в ответ кивает и принимает сидячее положение. С этого момента Санеми стало как-то холодно, и, кажется, не только ему: Камадо, сидя недалеко от него, обняла себя двумя руками, видимо в попытке согреться.       Шинадзугава садиться рядом с ученицей и вновь обнимает её, кладя голову на макушку девочки.       — Пойдём, — проведя кончиками пальцев по правому плечу, говорит Санеми, и Незуко в ответ кивает.       Мужчина отстраняется от ученицы, и Камадо встаёт с дивана, берёт сумку и направляется за курткой. Санеми за ней.       В этот раз Незуко самостоятельно снимает куртку с крючка и надевает её. Санеми, подойдя, зачем-то опять прижимает девочку к себе. Та, судя по всему, не против.       — Прости, — отойдя на шаг, говорит Шинадзугава. — Перебор, пожалуй, — и снимает берёт свою куртку, следом надевая её.       Когда Санеми возвращается домой, уже было шесть часов. По хорошему мужчине надо бы сесть за работу, но он идёт на кухню и достаёт из тумбочки подаренный когда-то кем-то коньяк. Следом открывает, пьёт прямо с горла, кое-как доходит до стола, опускается на стул и со звоном кладёт бутылку на стол.       В голове беспощадно крутиться только одна мысль, которую Санеми так тщательно пытался отогнать: «Влюбился». Кажется, объятья с Камадо под пледом были ошибкой. Не стоило ему предлагать этот бред».       Впрочем, одно осознание влюблённости не так страшно, как то, что произошло на четырнадцатое февраля.       «Придя домой, Санеми сразу же идёт в спальню работать. По дороге в комнату открывается подаренная Камадо коробочка. Мужчина уже чувствует запах любимых охаги, но их приходится отложить на потом: в коробке поверх сладостей лежит записка.       Санеми берёт её, открывает и читает: «Добрый день, Шинадзугава-сенсей! Надеюсь, охаги Вам понравятся. Заранее приятного аппетита! Также надеюсь, что Вы меня простите за мою вольность, но я всё-таки хотела бы, чтобы Вы знали. Я люблю Вас. Как мужчину. На самом деле я давно хочу Вам это сказать, но до сих пор не могла найти подходящего момента. Но вот наступило четырнадцатое февраля, и лучше шанса у меня не будет. Счастливого дня влюблённых!».       Мучжина с лёгким шоком кладёт записку на стол возле коробки и около минуты тупит на ней взгляд.       И что теперь, спрашивается, делать? Сказать прямо, что это взаимно? Или делать вид, что ничего не произошло? Насколько это у неё серьёзно? Или это вообще просто шутка? Нет, Камадо определённо так шутить не будет. Но проблем меньше не стало. Что делать? Лучшее решение – дождаться четверга».       Сейчас Санеми думает, что лучше бы он делал вид, что ничего не произошло. Или сказал бы Камадо, что это не взаимно. Потому что она его грёбанная ученица.       «Математик сидит в своём кабинете за учительским столом и в ожидании ученицы втыкает в записку, подаренную на четырнадцатое февраля. Наконец раздаётся стук в дверь.       — Да?       — Извините, Шинадзугава-сенсей, можно? — открыв дверь, осторожно спрашивает Камадо.       — Да, конечно, заходи, — девочка кивает, заходит в кабинет, закрывает дверь и направляется к своему месту.       Сейчас они занимаются в классе, поскольку холода прошли.       Пока Незуко раскладывает вещи по парте, Санеми как-то хмуро смотрит на неё, а после глубоко вздыхает и подходит к ученице.       — Что это? — положив письмо на парту, спрашивает Шинадзугава. Незуко смотрит на бумагу и сразу же узнаёт свою записку. И покрывается краской.       — Признание.       — Ты понимаешь, что тебе четырнадцать, а мне двадцать один? — Незуко в ответ лишь кивает. — И зачем?       — Просто, чтобы Вы знали. Я понимаю, что это не взаимно и всё такое, но мне правда было важно Вам сказать. Ну, или хотя бы написать.       Санеми ещё с минуту молча сверлит ученицу взглядом, а потом вздыхает.       — Взаимно. А теперь занятие, — и идёт к учительскому столу за тетрадью и ручкой.       — Что? — Незуко в шоке поднимает голову на преподавателя.       — Приступаем к занятию. Какую тему проходили? — возвращаясь к Камадо, спрашивает математик.       — Подождите, пожалуйста, что Вы до этого сказали?       Санеми кладёт предметы на парту и, опустив голову, глубоко вздыхает, а после поднимает её на ученицу.       — Я люблю тебя, Незуко.       Девочка моргает и опускает взгляд в парту, а после поднимается и обнимает Шинадзугаву. Санеми обнимает её в ответ и со вздохом проводит рукой по голове».       Сейчас, открывая дверь в квартиру, Санеми думает, что не следовало этого начинать. Думает, что отношения с Камадо были самой большой ошибкой в его жизни. Но эти отношения также были самым счастливым периодом в этой самой жизни.