Не пугайся

Обучающиеся элитной школы «Лаик» часто делились на группы. Всегда был заводила, человек, желающий получить признание, и кто-то, кто стоял против авторитета. Кто активнее высказывал, тот и становился лидером группы. Но были и другие личности, которые, так или иначе, в круг не входили. Или были там, но сами были ещё одной оппозицией. Такими были Ричард и Валентин. Придд всегда остужал ту горячую голову. Эстебан отлично разбирался в психологии и понимал, что именно Спрут — голова той компании. Именно он и был Сузой-Музой. Пакостником, который надоедал Арамоне, их директору. Оттого Колиньяр чисто психологически заинтересовался этой серой мышью. Он внимательно изучал повадки Валентина, наблюдал за тем, что тот ест, как и чем любит заниматься, как компенсирует недостаток внимания на лекции, где подрёмывает и как обдумывает ответ. Придд был вечно погружен глубоко в себя; масочным, словно статуя, и лишь иногда в движениях или взгляде проскальзывало нечто живое. Фарфоровая красота — так бы описал это Эстебан. Не только Колиньяр изучал Придда. Валентин ещё раньше отметил неосознанный интерес этого по сути мальчишки, пусть и очень умного, что выгодно отличало от сверстников. Зажжётся как спичка и пойдет палить. Ричард же был просто упёртым как скала. Недаром из Надора. И вот нашла коса на камень, точнее, огниво на камень. Придд иногда усмехался предсказуемости отношений этих двоих. Один опять подначивать матерью с отцом будет, другой ему ответит в той же манере, и понеслось. Зато их с Эстебаном отношения — одна сплошная загадка. То он его пастой в первый памятный день измазал, то когда неожиданно Валентин не был готов ответить на вопрос, Эстебан, которому тогда пришлось сесть с ним за одну парту, одними губами произнёс название области. Всё в голове Придда сошлось, и он ответил. Но что удивительно, Колиньяр выглядел польщённым и довольным, хотя он не упускал случая отобрать хорошие оценки у компании Ричарда, куда и Придд входил. Они крупно повздорили на парах фехтования, когда Эстебан без должной защиты дрался с Ричардом. Валентин без обивняков напомнил тому, что такое честь. И, слегка удивлённо заметил Придд, Колиньяр рвавшихся в бой овчарок своих остановил. Хотя раньше никогда не поступал так. В общем-то, всё так бы и оставалось и устроило бы их двоих, если бы однажды Валентин не пошёл по университету в комендантский час. Придд хотел устроить новую шалость Сузы-Музы и почти было подготовил всё, как резко услышал шаги. Тяжёлые. Арамоны. Сердце похолодело, и Валентин побежал, подхватив весь свой скарб. Шаги не утихали; очевидно, самого нежелательного свидетеля привлекли странные звуки. Тогда Придд совершил хитрость: протопал, спрятался в нише, дождался, пока Арамона пройдёт мимо, и пулей понесся назад. Нужно было забежать в какую-то из комнат. Он наугад постучался, и ему, о чудо, открыли. И, пакость Леворукого, это была комната Колиньяра. Очевидно всё понимая, тот затащил Валентина в комнату, отправил под кровать, накрыл его одеялом и сам улёгся. Арамона, конечно, вскоре постучался, осмотрелся, вроде бы не заметив ничего подозрительного, — всё равно в шкаф заглянул, — извинился, сказав, что слышал чьи-то шаги, и вышел. Где-то через три минуты хохочущий Эстебан достал явно примятого и похожего на птенчика Валентина. — Ну, Суза-Муза, что ж не спланировал всё точнее? — Не предвидел, — сказал Придд, слегка насупившись. — Ладно-ладно. Чай хоть, раз уж оказался в моей скромной обители или юдоли страданий юного Сузы-Музы, как предпочитаешь? Валентин фыркнул, почти как лисёнок, но кивнул. — Да, я не буду против. Если Арамона уже ушёл, могу принести сладости. — Нет уж, — решительно ответил Эстебан, — сам тебя провожу потом. А еда есть. И правда: и телевизор с фильмами и сериалами, и печенье, и шоколад, — всё, что душа требует, у Колиньяра было. Грех отказываться. В ту ночь они много проболтали, на следующий день уже были закадычными друзьями, чем изрядно всех удивили. Ричард чуть ли не волком смотрел, но благо у него был Арно, который своей кроткостью в речи как-то мог утихомирить Окделла. Савиньяк тихо объяснил, что в любви и дружбе не место ревности и что никогда ни одно, ни другое перевешивать не должно. А потом утащил расстроенного Дика играть в волейбол; тот это любил. Как и Арно в форме, хоть и молчал об этом. Валентин и Эстебан часто выбирались на прогулки, шутили, читали даже вместе… Неожиданно Придд вдруг понял, что начинает оттаивать. Давно забытое ощущение покоя и тепла появлялось. Колиньяр умел лёд топить. И был чертовски красивым, — даже Арно не сравнится. Валентин в ужасе понимал, что сердечко из-за этого самого популярного парня в Лаике бьётся как у тринадцатилетней девчонки. За что судьба так посмеялась? В Эстебане не было, казалось, ничего такого, но Придд всё больше и больше замечал, что в его мыслях Колиньяр чаще положенного. Обычно Эстебан мог запросто поддержать беседу и не вести себя чванливо, как зажравшийся мажор. Он оставил в себе человечность, очевидно. Колиньяр же жутко любил наблюдать, как от Валентина отходит наслоение Придды и как тот становится обычным студентом. С чувствами, с красивым ручейковым серебристым смехом, с горящими глазами. И что этот Спрут иногда иначе, чем на других, смотрит на него, и думает, конечно, иначе, не как другие. Он признался себе, что влюбился. Снова помог случай. Они на каток пошли. Оказалось, что Валентин довольно легко катался; ему было просто. А Эстебан начал заваливаться как медведь. Придд захохотал, подхватил того под руку и повёл на середину катка. Сначала всё было хорошо, пока Колиньяр снова не стал заваливаться, и теперь уже и Валентина уронил. Эстебан повалился следом, так они и упали кучкой. Глаза их встретились, Колиньяр посмотрел будто в бездонный океан, а Придд — в шоколадный напиток. Эстебан не из тех, кто привык долго молчать, а тут ещё и губы Валентина так близко оказались, потому он его поцеловал, легонько, слегка коснувшись. Он хотел понять прежде, что же именно чувствует другой. А Придд пару секунд был в жутком ступоре, но собрался. И сам уже потянулся к лицу Эстебана, после чего стал целовать его. Ежевичная гигиеничка перемешалась с корицей и апельсином, которыми явно отдавали губы Колиньяра. Придд сначала от своей дерзости готов был провалиться, но как только ощутил, что ему охотно отвечают и явно не против, мысленно выдохнул. С тех самых пор эти двое студентов неразлучны. Они, как оказалось, составляют то, что нужно для счастья — теперь с любимым человеком куда проще готовиться и подначивать его (особенно если он всё хотел на «превосходно», а получал «выше среднего».