меж сорняков цветут розы

      Маленький Джисон не говорил до пяти лет, а когда произнёс первое слово, то родители невольно вспомнили бабушку. У неё был огромный сад всевозможных цветов, кустарников, разнообразных деревьев, съедобных и несъедобных ягод; один ползучий виноград, что обхватил сарай со всех сторон и создал невыносимо густой занавес у входа. Виноград любили, поэтому со временем из хранилища постройка превратилась в надёжную опору для растения. Сад никогда не приобретал декоративный вид, сорняки выдёргивались только те, что доставали до колена, но и они распускались неописуемой красоты бутонами, из-за чего впоследствии путались с остальными обитателями. И несмотря на подаренную им свободу, все цветы росли так, будто корнями протянулись по всей планете, беря из каждого кусочка земли всё необходимое. Они распускались ещё до начала сезона, когда не могли получить достаточно света, когда их лепестки могло снести ветром или проливным дождём. И не отцветали до самого конца, пока не выжимали из себя весь максимум.       Джисон сказал «роза». Он выкрикнул слово по слогам, с лучистой улыбкой смотря на родителей. Мама заплакала вперемешку с мягким смехом. Папа стукнул себя по лбу, приговаривая что-то наподобие «чтоб её…».       В саду у бабушки не было ни одной розы. Точнее, они были, но держались недолго. Она каждый раз пробовала новые способы посадки, выращивания, ухода, но всё было тщетно. Из семян они попросту не вырастали, а уже взрослые растения, взятые или купленные у кого-то, опадали спустя пару дней, высыхая до основания и больше никогда не возрождаясь на том же месте. Что самое печальное, так это то, что цветы не приживались не только в саду, но и в доме, в горшках. Не стояли они и в вазе с водой. Как бы сильно ни хлопотала бабушка над этими растениями, каждый раз они ей не подчинялись, и всё заканчивалось цветочными проклятиями.       Семья Джисона прибегала к самым проверенным методам: сходить к гадалке, чтобы отвести возможно наложенную порчу, к знахарке, чтобы смыть тёмную энергию со всех членов семьи, и наконец к пастырю, чтобы освятить землю. Ежегодно повторяющиеся ритуалы в конце концов принесли свои плоды — в саду появился сорняк, смутно напоминавший розу. Правда, потом оказалось, что на нём просто засохла пара бабочек.       Это стало традицией каждого жителя деревни — выразить свои сожаления насчёт капризных роз. И им было смешно даже тогда, когда их посылали на другой конец света. Впрочем, это всё же делалось не со зла.       Джисон не слишком скоро начал использовать другие слова, поэтому есть он хотел розы, пить тоже розы, сходить погулять — к розам. Он только произносил всё с разной интонацией, иногда повторяя по несколько раз то в быстром, то в медленном темпе. Если бы тогда у его родителей спросили, почему он талдычит одно и то же слово, они бы пожали плечами и сказали, что их сын выучил язык цветов. И, зная историю роз в их семье, не стали бы уточнять, что он, скорее всего, по большей части направо и налево сыплет проклятиями.       Джисон рос в окружении зелени и цвета. Они часто навещали бабушку и её сад, и маленький ребёнок носился среди растений, подбегая к каждому и заводя с ними интересную для него беседу. Ни родители, ни бабушка так ни разу и не услышали, о чём он говорит, потому как Джисон замолкал, стоило ему услышать звук приближающихся шагов. Ни разу они и не узнали, почему тот заливается искрящимся смехом, мягко прикасаясь к листьям.       Джисон не играл ни в куклы, ни в машинки — он играл в цветы: в мягкие, пластиковые, бумажные, из пластилина, теста или проволоки, и играл с камнями подобной формы.       Родители пытались как-то разнообразить его увлечения, покупая плюшевых зверей, конструкторы и раскраски с людьми. Джисон был вежливым ребёнком, поэтому благодарил за любую подаренную ему вещь, но каждому игрушечному животному он вручал цветок из своей коллекции, из конструктора строил мини-сад, а в раскрасках всем человечкам пририсовывал лепестки вокруг глаз.       В восемь лет, когда Джисон уже посещал школу, он был так взволнован прошедшей поездкой в ботанический сад, что после заявил маме, которая пришла забрать его с занятий, что больше не чувствует себя ребёнком.       «Джисонни, неужели ты уже хочешь побыстрее вырасти?» — мама удивилась его словам, ведь услышать что-то подобное ожидала как минимум через пару лет.       «Нет, мама. Я чувствую себя цветком!»       Он и правда так думал и верил в каждое сказанное им слово. И его детские мечты, юношеские стремления и уже взрослые цели — всё в итоге свелось к одному.       Джисон с рвением изучал всё растительное, от баобаба до укропа. За это он любил не только биологию, на которой мог познать всё изнутри, но и математику, ведь считал всё в лепестках. И любил языки, потому что на каждом из них мог научиться говорить о цветах. Но больше всего он хотел научиться говорить не о них, а с ними.       Будучи в старших классах, Джисон подрабатывал в цветочной лавке. Получал почти что ничего, но готов был и за бесплатно трудиться. Его уволили спустя пару месяцев за слишком рьяный интерес к покупателям: те выпучивали глаза после второй истории о происхождении того или иного растения, закатывали их, когда уже слышали какую-то легенду, и спешно покидали лавку, когда их заставляли понюхать очередной цветок.       После окончания школы Джисон не стремился к высшему образованию. Ему не нужно было становиться успешным в любимой области, было достаточно просто быть частью растительного мира. В какое бы место он ни устраивался, это всё равно приводило его к желаемому, хоть и вскоре заканчивалось. Охранник в парке — продержался на должности он не долго, ему нужно было следить за людьми, а не за травой. Помощник садовника — история та же, не стоит спорить с владельцем, что естественная форма куста куда красивее, нежели выстриженный квадрат. Его брали ассистентом на проекты ландшафтного дизайна, но тут он ушёл сам: в таких местах Джисону казалось, что никто совсем не любит растения, потому что их заключали в клетки строго выверенного места на участке. Ему всё же удалось снова устроиться помощником флориста, и теперь он уже сдерживал свой некогда юношеский порыв поделиться всеми знаниями о цветах, что у него имелись.       У него получалось не забалтывать каждого посетителя до изнурения только по той причине, что он приходил на работу на час раньше положенного, чтобы как следует пропитаться нужной ему атмосферой. После закрытия он задерживался ещё дольше, позволяя себе в хорошей компании почитать, посмотреть фильм, иногда даже написать что-то. Впрочем, он уточнял у владельца, но тот строго-настрого запретил ночевать в помещении.       Что-то пошло не так после смерти бабушки. Сначала, когда Джисон приезжал в деревню, сад с каждым разом становился всё прекраснее, хоть трава и сорняки вырастали выше обычного, место всё равно выглядело волшебным, будто в нём прятались таинственные существа. Цветы не сдавались и каждый визит радовали его своими красками. И он хоть и воодушевлённо, но с грустью воспоминаний смотрел на все преображения.       Джисон ухаживал за растениями так, как научили его ещё в детстве, применяя все свои знания, попутно получая новые. Он правда старался, только теперь казалось, что сад не принимает его, будто отравляется лишь от одного его присутствия.       Джисон плакал, приехав в очередной раз и заметив, что его любимый куст вейгелы начал высыхать. Как бы ни старался спасти его и как бы он ни верил в магическую силу сада — что тот всегда восстановится, — кусты засыхали один за одним, цветы увядали и осыпались лепестками, деревья каждый сезон давали всё меньше плодов, только трава становилась выше, и в конечном итоге это некогда пылающее красками место за несколько лет превратилось в огороженное поле цвета соломы.       Вместе с цветами осыпался и Джисон. Он продолжал любить растения, но больше не приходил на работу раньше, не задерживался, и ему совсем не хотелось рассказывать очередному посетителю какую-нибудь легенду. Он чувствовал скорбь по утраченному месту, по омрачённым воспоминаниям. Чувствовал стыд перед бабушкой и её садом. Джисон подвёл в первую очередь себя. Подвёл свои стремления, не оправдал свою же любовь и понял, что так и не выучил язык цветов.       Он работал на автомате, без былого наслаждения и энтузиазма. Не ходил в ботанический сад при каждой выпадавшей возможности, не писал истории о несуществующих растениях, его рассказы родителям о жизни больше не были наполнены яркостью и свежестью.       Ранним утром Джисон устало развалился за прилавком, подперев голову рукой и невольно вдыхая запах чёрного чая под носом. Владелец сказал, что сегодня ему нужно встретить нового поставщика, как следует заполнить документы и проверить весь товар на качество и наличие повреждений. Он ждёт уже два часа с момента открытия, мысленно сетуя на то, что придётся разрываться, если машина приедет как раз в самый разгар рабочего дня.       Над ним сжалились, и никто не приехал. Поставщика он дождался лишь к самому закрытию, выходя навстречу на освещённую фонарями улицу. Это был небольшой фургон с непонятным логотипом, поцарапанным корпусом и резво выпрыгнувшим со своего места водителем.       Джисон устало осмотрел его с ног до головы, подмечая почерневшие кончики ногтей. Подойдя ближе, чтобы поздороваться, он учуял бьющий в нос, но всё ещё свежий аромат. Раньше Джисон бы сказал, что этот парень пахнет как роза, но теперь это был запах слёз. Он бы сказал, что футболка на нём небесно-голубого, такого чистого и ясного, — сейчас в мыслях был цвет воды, падающей с этого самого неба и собирающейся в лужах на асфальте.       — Извините, что так поздно. Просто… произошло кое-что. Правда, не сердитесь, я помогу занести все цветы, — голос такой мягкий и плавный, такой успокаивающий.       Джисон не собирался злиться. Он никуда не спешил и в какой-то степени был рад, что поставщик не приехал в момент наплыва посетителей.       — А владелец, случайно, не на месте? Просто тут ещё один момент… Он заказывал пионы, но у меня вдруг не нашлось нужного количества, так что на замену я привёз несколько роз, — протараторил поставщик, вытаскивая из кузова ящик, утыканный розами. — Не волнуйтесь, цена, конечно, будет ниже. Моя оплошность. Если есть такая возможность, примите их, а? Было бы замечательно. Но если они совсем не подходят, то я… привезу недостачу через пару дней.       Джисон смотрел на розы и хлопал глазами. Он не знал, будет ли возражать владелец, спустит ли на него всех собак за то, что принял неверный товар. Но эти цветы были единственными, которые не напоминали ему о бабушкином саде. Их там не было, они так и не закрепились ни на одном месте и, следовательно, не погибли вместе с остальными растениями и не осели очернёнными воспоминаниями.       Джисон слабо кивнул, открывая дверь перед незнакомцем и наблюдая, как тот с расплывшейся на лице улыбкой ящик за ящиком проносит внутрь магазина.       — Вы знаете язык цветов? — ему задали вопрос, когда они уже возились с документами, решая, как обозначить изменения в поставке.       Джисон вскинул голову на парня: тот словно пытался вспороть его затянувшиеся шрамы.       — Нет, не знаю, — твёрдо произнёс он, чувствуя тонкий укол вины за резкий тон.       — Говорят, если розы плачут, то у них осыпаются шипы. А с каждым опавшим лепестком они теряют одно из воспоминаний. Знаете, если засушить розу, то она будет благодарна за это. Но такие бутоны очень трудно хранить, за ними нужно бережно ухаживать, потому что их лепестки настолько хрупкие, что стоит прикоснуться — и лишишь цветок памяти. Никому же не хочется, чтобы их забыла роза, так ведь? — парень усмехнулся, мягко смотря в глаза напротив. — Кстати, как вас зовут?       — Джисон…       — Приятно познакомиться, Джисон, я — Минхо.       Джисон хотел улыбнуться, но растерялся до такой степени, что отреагировал переводом взгляда на стену.       Когда они закончили с делами и Минхо, попрощавшись и выразив надежду скорой встречи, уехал уже в пустом фургоне, Джисон впервые за долгое время задержался в магазине. Пару минут он смотрел на стоящие на полу розы, потом подошёл и ещё некоторое время стоял около них, и в конечном итоге присел на уровне цветов. Ему захотелось прикоснуться к лепестками, провести пальцем по одному из шипов, но он боялся. Боялся, что навредит. Когда ноги уже начали затекать, он сел на пол, словив голову в ладони и пуская по ним слёзы.       Если бы снаружи мимо магазина проходил прохожий, то через стеклянную дверь он бы увидел молодого парня, который сидит на полу, уткнувшись лицом в руки, а после поднимает голову, трёт под глазами, и, смотря на ящик роз перед ним, со слабой улыбкой шевелит губами.       Владелец не отругал его на следующее утро, более того, он даже порадовался такой ситуации. И Джисон искренне ему улыбнулся. Этот день проходил хоть и не в однотонной грусти, но всё же с чувством тоски. Он следил за каждой розой, покидавшей магазин, с тонким трепетом провожая с ней сказанные прошлым вечером слова. Она запомнит, хоть и не надолго, но сохранит подаренные ей истории из его жизни.       Переведя взгляд с отдаляющегося цветка на дверь, Джисон наткнулся на всё ту же голубую футболку. За стеклом ему махал Минхо с очередным ящиком роз.       — Разве вы не должны были привезти пионы? — спросил он вошедшего. — И разве сегодня? — Джисон пролистал все имеющиеся на столе документы.       — Владелец позвонил утром. Вот, заказал ещё. Вижу, что вчерашней партии уже нет.       — Да… — Джисон растерянно посмотрел на пустующее на полу место, а потом снова перевёл взгляд на ящик в руках Минхо. — У вас их, кажется, много.       — Ах, да. Я занимаюсь в основном розами, так что как-то вот так.       Минхо поставил ящик на пол, отряхнул руки о штаны и подошёл к стойке, вытаскивая из кармана сложенный вдвое лист и передавая его Джисону.       Они разобрались с документами быстрее, чем прошлым вечером, но Минхо не торопился покидать магазин. В задумчивости он крутился около расставленных цветов, а Джисон смотрел на всё это, думая, что тот просто хочет купить что-то. Минхо закончил с раздумьями и маленькими, но быстрыми шажочками снова протопал к прилавку, облокачиваясь на него и протягиваясь ближе к лицу Джисона.       — У вас есть любимое место?       Джисон пару секунд смотрел в его теплом раскрытые глаза и, когда опомнился, отстранился на менее смущающее расстояние. Он неловко взглотнул, обрабатывая вопрос и не зная, стоит ли пускаться в откровения с незнакомцем, но на него так доброжелательно смотрели, что Джисон не выдержал.       — Оно… было.       На лице Минхо появилось растерянное удивление, и он быстро продолжил диалог, пока ему не передумали отвечать:       — Было? Но почему больше нет? С этим местом что-то случилось? Или что-то случилось с вами? — Минхо бил точно в цель, но поспешил смягчить свои откровенные вопросы: — Простите, если я спрашиваю о личном. Мне просто стало интересно. Вы выглядите так, будто забыли о чём-то важном.       — Верно, — Джисон не смог противиться его проницательности, но решил ответить не слишком детально: — Это был сад, которого больше нет.       Минхо хотелось расспросить побольше: это было видно по его приоткрытому рту и порывам произнести какие-то слова, вместо которых он выдавал лишь глотки воздуха.       — Вы не хотите прогуляться? — сменил он тему разговора.       — Прогуляться? Сейчас? Я работаю до девяти... И не думаю, что ночью есть много приятных мест, куда можно сходить, — он помолчал с секунду, понимая, что это всё равно звучало, как согласие, но добавлять ничего не стал.       — Закройтесь пораньше, вечером всё равно редко бывают посетители, — Минхо явно перешёл на наглость.       Джисона не задело такое предложение, будто ему указывали, что делать. Он лишь подумал, может ли и правда уйти, ведь он никогда так не делал. Но в голосе Минхо слышалась больше забота, нежели желание лишить его пары клиентов. Он будто говорил, что Джисону нужно отдохнуть, и своим порывом утягивал за собой.       Джисон неоднозначно кивнул и, взяв телефон, ушёл в подсобное помещение, чтобы позвонить владельцу. Он забыл, что работает тут уже достаточно долгое время, что никогда до этого не отпрашивался и всегда хорошо выполнял свои обязанности, но это было впервые, поэтому он не знал, как отреагируют на его слова. Он тушевался некоторое время, прежде чем набрать номер, но всё же выполнил задуманное и получил быстрое согласие на свою просьбу.       Ещё несколько мгновений Джисон в нерешительности постоял за дверью и, собравшись, вернулся к Минхо.       — Что ж, пойдёмте…       Лицо Минхо расслабилось и озарилось мягким светом. Джисон собрал свои вещи, и они вышли на улицу, выжидающе смотря друг на друга.       — Куда…       — Туда, — оборвал его Минхо, вскидывая руку по направлению улицы.       Он взялся за рукав Джисона и потянул того за собой. Минхо не сказал, куда точно они идут, и не порывался снова завести разговор, пока они не оказались у высоких ажурных ворот. Это был вход в ботанический сад. Джисон узнал бы это место и с закрытыми глазами, просто на ощупь. Но он так давно тут не был, что смотрел на металлические прутья, будто они только что прямо перед ним свалились с неба.       Минхо начал о чём-то рассказывать, но Джисон переводил взгляд с ворот на него и обратно, не улавливая сути. И когда Минхо закончил свою не услышанную историю, он с улыбкой снова потянул за собой Джисона.       Минхо всё говорил и говорил, и Джисон, вернув самообладание, начал его слушать. Слушать его рассказы из этого места, о его воспоминаниях, о том, что значит тот цветок, на который он указывает. Джисон смотрел на него с каким-то знакомым чувством. Отвечал коротко, не вдаваясь в подробности, не переводил тему на себя, но через час их прогулки сам не заметил, как вторит Минхо и добавляет к его словам свои знания о растениях.       Они прошлись по периметру всего сада, прошли всё пространство вдоль и поперёк — и снова оказались по ту сторону ворот.       — Что ж, мне пора, нужно вернуться к фургону. Вы вернётесь в магазин?       Джисон покачал головой. Раз уж появилась такая возможность, то ему незачем возвращаться на работу.       — Тогда мы ещё увидимся, — Минхо в нерешительности поднял руку, задерживая её на полпути, но потом опустил на чужое плечо и несильно сжал его.       Медленно развернувшись, Минхо ушёл и, когда был уже поодаль, обернулся, чтобы помахать Джисону, который забыл о каких-либо телодвижениях и лишь выдохнул в улыбке. Он проводил Минхо взглядом, пока тот не скрылся из виду, и, снова повернувшись к воротам, уже более уверенно вернулся в сад.       Минхо приезжал трижды в неделю, один раз — чтобы доставить товар, второй — так как был неподалёку и решил заскочить, третий — приходил пешком, потому что выдалось свободное время. Он каждый раз заводил с Джисоном разговор, не торопя его с ответами и разгораясь ещё большей пылкостью, когда удавалось втянуть того в беседу. Это было всё подряд: истории с работы, с разных мест, о том, что он когда-либо видел, вопросы о Джисоне, о его увлечениях, на которые тот не давал подробных ответов.       Из его речей Джисон узнал, что Минхо не просто занимается продажей роз, он сам их выращивает, находит новые сорта и думает, что вскоре у него не останется никаких других цветов. Минхо пригласил Джисона к себе, чтобы он смог увидеть всё своими глазами, и тот с некой робостью принял предложение и так и не понял, как в один из вечеров оказался в небольшой оранжерее, которая била своими красками в глаза, а ароматом одуряла до состояния ватных ног.       Джисон ходил по рядам, разглядывая розы разных форм, размеров, разного цвета, пока Минхо копошился в углу со своим оборудованием. Растения гипнотизировали, завлекая за собой все мысли, и Джисон поддался их влиянию.       — У моей бабушки был сад, — он говорил тихо, смотря на цветы, будто обращался лишь к ним. — Там было столько зелени, что можно было потеряться в кустах или случайно натолкнуться на дерево, которое со всех сторон было скрыто листьями. Столько цветов… И так много сорняков, но и они не уступали. В принципе, уже не было понятно, где цветок, а где сорняк. Они все были частью сада, все были на своём месте и хорошо уживались вместе. Это не было местом, которое обычно кропотливо выводят люди, прокладывая дорожки, делая клумбы, оно было живым... И всё, что можно было делать, — это наблюдать за его существованием, не вмешиваясь, лишь помогая и поддерживая. Но я убил его, навредил. Оно не принимало меня, а я так старался навязать своё присутствие, что сад просто не выдержал…       Джисон не замечал, как из его уст вырывается всё более сильный поток слов, как у ног приземляются слёзы и как сбоку стоит Минхо, заворожённо смотря в том же направлении и слушая такое откровение.       — Но там не было ни одной розы. Они будто изначально знали, что в конечном итоге умрут, поэтому покидали сад, как только оказывались в нём. Совсем ни одной…       Он услышал судорожное дыхание со стороны и, обернувшись, затуманенным взглядом увидел такие же мокрые глаза. Джисон рассказывал всё розам, но Минхо так хорошо смешался с ними, что его присутствие оставалось незамеченным. Казалось, что если он плачет, то и цветы делают то же самое, просто этого не видно. Джисон в потерянности полетел к выходу, быстрее уходя из этого места, подальше от своих откровений. Минхо не погнался за ним, не постарался остановить, он всё продолжал стоять на месте, влажными глазами смотря на розы, словно на последние в мире цветы.       Джисон вернулся к работе с новым приливом смятения. Он не замечал, как подрезает стебли короче положенного, как выполняет не то, что просит клиент, и периодически роняет на пол принадлежности. На улице не было холодно, но он мёрз, будто отключили отопление, натягивая на себя лишний слой одежды. В любое время дня для него было одинаково темно. Минхо не приходил, и Джисон решил, что тот услышал не то, что следовало, что ему не нужен был лишний проблемный человек. Ему казалось, что он убил ту лёгкость, которой от него веяло.       Минхо объявился спустя пару дней, с пустыми руками, с неловкой улыбкой и в нерешительной позе за дверью, заставляя Джисона прятать глаза и пытаться избежать встречи.       — У меня для вас предложение, — практически шёпотом проговорил он в нескольких метрах от прилавка. — Можете… показать мне ваш сад?       Джисон смотрел на человека, который просит отвести его к месту убийства, уже готовый просто дать адрес, чтобы тот побыстрее уехал и больше не возвращался. Но Минхо оборвал его мысли:       — Нет. Не так, давайте съездим туда. Вместе... Пожалуйста, я понимаю, что это, наверно, странная просьба, но мне бы очень хотелось посмотреть.       Джисон думал о бабушкином саде последние несколько дней. Он снова прокручивал детские воспоминания, стараясь избегать мрачных мыслей. Ему не хотелось, чтобы Минхо возвращался и вёл себя отсранённо, делая вид, что ничего не слышал. Но тот приехал с таким отношением, будто в тот вечер вся поведанная история предназначалась лично ему. Будто с ним поделились тайной, чтобы и он разделил чужое чувство утраты.       Джисон хотел вернуться в сад, даже если там ничего не осталось, даже если всё, что он сможет там делать, — это плакать у каждого погибшего куста. Это место всё ещё жило болью в его сердце, такой тянущей и не отпускающей. Может, если он снова увидит сад, то сможет хотя бы лично попросить прощения, может, тогда получится вытиснуть последние воспоминания, оставив лишь яркие и беззаботные.       Он вылетел из магазина, будто ему предложили отправиться стереть память, будто в его могилу протянули руку сквозь всю насыпанную землю. Дождавшись, пока Минхо последует за ним, он закрыл магазин и, посмотрев на фургон, перевёл вопросительный взгляд на парня. Тот быстро закивал.       Назвав адрес, Джисон не проронил больше ни слова. Они ехали в тревожной тишине. Здания города сменялись пустыми трассами и узкими дорогами среди леса. Когда за окнами показались знакомые одноэтажные постройки, Джисон подскочил на месте, прильнув к стеклу.       — Вон там, где коричневый забор, — выпалил он так, словно до этого сам пытался отыскать это место.       Они остановились у ворот, и со звуком заглушаемого мотора Джисон выполз из машины. За этим последовал хлопок дверью со стороны Минхо, который обошёл корпус и закрыл уже вторую дверь за спиной Джисона. Несколько минут они стояли, разглядывая забор, Минхо — в трепетном предвкушении, Джисон — с накатывающим желанием вернуться обратно в город.       Но ему не дали полностью принять решение. Минхо подошёл к воротам, изучая замок и выясняя способ, как его открыть. Джисон, всё ещё напряжённый, подошёл к нему, просовывая руку через щель между досками и открывая дверь с другой стороны. Минхо приглашающе посмотрел на него, но тот жестом пропустил его вперёд. Опустив голову в ноги, Джисон последовал внутрь, закрывая за собой дверь, и не сразу решился поднять взгляд.       Всё было так, как и в последний раз. Цвета жёлтые и коричневые, различных оттенков. Зелёной была только трава по краям тропинки. Чем дальше от взгляда, тем выше становились заросли, сливаясь в одно пятно, в котором не различишь какого-то отдельного растения. Вид был потерянный и забытый, но запах всё ещё приятный и лёгкий. Джисон медленно переставлял ноги, со сжатой челюстью переводя взгляд с одной стороны на другую. Пройдя ещё немного, он свернул вглубь, где среди зарослей всё ещё было пространство, чтобы пробраться в некогда пылающий сад. Он точно шёл в поле, все ростки теперь были похожи на пшеницу, нежели на цветы с распускающимися бутонами. Минхо потерялся из виду, и Джисон не стал его окликать, оставаясь на месте в своих мыслях и воспоминаниях.       Его вывело из оцепенения, когда чужой голос позвал со стороны тропы, и он неспешно вернулся назад. Минхо стоял с мешком инструментов и двумя ящиками у ног, и одним в руках, заполненными ползучими кустами с небольшими кучерявыми цветками.       — Это достаточно выносливый вид и весьма неприхотливый. Я там нашёл место, — он кивнул в сторону, — оно отлично подходит.       Минхо жестом головы указал на мешок у ног, безмолвно прося о помощи. Джисон не стал возражать, он был загипнотизирован видом инопланетных гостей в этом сухом месте. Минхо шагал вперёд, рассказывая о том, что розы быстро разрастаются, со временем на несколько метров покрывая участок земли. Он опустил ящик на землю и потянулся к мешку в руках Джисона. Выбрав не самое заросшее место в саду, он принялся расчищать землю. На это ушло некоторое время, но ловкие руки достаточно быстро управились со своей задачей. Джисон не от мира сего смотрел на происходящее, на скачущего туда-сюда Минхо, наблюдал, как тот переваливает куст из ящика на готовое место и отправляется за следующим, отходя уже к другому участку и проделывая те же ритуалы.       Теперь среди сухих зарослей в трёх разных местах били цветом небольшие пятна: тёмно-розовый, белый и слегка приглушённый красный.       — Если вы не против, я бы приезжал иногда, чтобы проверить растения и посадить ещё несколько. Думаю, что они приживутся, они никогда у меня не умирали.       Джисон невольно приоткрыл рот, со свистом выдыхая воздух. Он одновременно и злился на Минхо, что даёт ему такую гиблую надежду, и хотел разразиться слезами от захватывающей его картины. Впрочем, он может просто больше не возвращаться сюда, чтобы снова не видеть, как после блёклого проблеска жизни сад снова угасает на глазах.       — Приезжайте, когда хотите. А теперь, пожалуйста, давайте вернёмся, — с этими словами он быстро направился к выходу, ожидая у фургона поспевающего за ним Минхо.       На обратном пути они снова погрузились в тишину, в разрывающую и колющую в бока. Минхо поглядывал на Джисона, иногда размыкая губы в порыве что-то сказать, но так и не решился начать разговор. Он высадил его у магазина, и слова прощания встретили лишь захлопывающуюся дверь машины.       Джисон вошёл внутрь и, не став переворачивать табличку на «открыто», защёлкнул замок, проходя к стойке и спиной сползая по ней на пол. Эта поездка казалась ошибкой: ему не стало легче, в нём будто поковыряли палкой и вытащили, оставив рваные следы.       Минхо снова не возвращался. Только уже не пару дней, а несколько недель. Он доставлял растения, когда Джисона не было на смене, и о его приезде можно было узнавать лишь по розам на полу. Джисон предпочитал не думать о произошедшем, каждый раз отгоняя мысли о том, что если цветы всё же прижились в саду, но не мог сам себе дать подобную надежду. Джисон слишком хорошо знал, что в том месте ничего не получится, и уверял себя, что розы уже давно завяли в своём новом доме.       От утреннего полива растений в горшках его оторвал звук стука по стеклу. Знакомое лицо расплывалось в улыбке, и Минхо помахал ему: на ладони меж впадин и трещин виднелись потемневшие следы. Он не стал заходить внутрь, взглядом умоляя Джисона выйти к нему на улицу. Тот посмотрел на стену и, поставив бутылку с водой на полку и пару раз сжав руку в кулак, повернулся в направлении Минхо.       — Знаю, возможно, вы не слишком рады меня видеть, но могу я попросить об одолжении? Мне нужна ваша помощь. Нужно будет отъехать. Пожалуйста, очень вас прошу, это последняя моя просьба, я больше не стану докучать, — Минхо нервно закусывал губу, зажав пальцы одной руки другой и подставив их под подбородок.       Если этот парень и правда отстанет от него, то Джисон подчинится в последний раз. Лишь для того, чтобы поставить точку в этой истории и избавиться от неоднозначности между ними. Они закончат на этом, и весь эпизод их общения останется в прошлом.       На полпути Джисон понял, что дорога кажется знакомой, а когда они свернули на лесные тропы, готов был вырвать руль из рук Минхо и заставить того остановиться. Его загнали в ловушку. Не стоило так быстро хвататься за возможность избавиться от человека и соглашаться на что-либо, не узнав деталей.       Снова коричневый забор, но Минхо уже уверенно прошёл к воротам, открывая замок и оборачиваясь на застывшего Джисона. Если он не проследует за наглым нарушителем его спокойствия, то придётся практически час добираться пешком до ближайшей остановки и неизвестно сколько ждать прихода автобуса. Джисон со скрипом в зубах принял молчаливое предложение войти и, уткнувшись взглядом в свои ноги, шёл за ним, пока не понадобилось остановиться.       — Не хотите посмотреть?       В голосе Минхо ощущалось такое заботливое тепло, что Джисон сначала вскинул голову к его лицу, заглядывая в глаза, в зрачках которых точно отражалось светлое небо. Джисон рывком приложил ладонь к его щеке, отводя от себя чужой взгляд, и уже без пристального надзора повернул голову в сторону сада.       Те три цветных острова разрослись, заполнив собой всё вычищенное ранее пространство. Джисон покрутил головой: вокруг было ещё больше цвета, чем ранее. Зарослей стало меньше. Кажется, Минхо в некоторых местах повырывал их, а где-то просто подстриг. Сухой жёлтый, мёртвый коричневый и радостные крики роз среди них. Они — словно пришедшие из другого мира, словно ползли под землёй с другого края света — пробились в самом неподходящем месте и заполонили собой пространство, покрывая почву и заползая на сухую траву, чтобы спрятать её под своей красотой.       Джисон чувствовал согревающие слёзы на щеках, на подбородке, чувствовал чужие мягкие руки на своей спине и в следующий момент эти же руки обвил вокруг себя, сжимая в объятиях такое приятное тепло.       — Знаете, говорят, что розы не приемлют себе соперников. Что они требуют к себе всё внимание и, если чувствуют себя обделёнными, чувствуют, что их сдерживают и не дают волю к жизни, то они уходят, покидая тот кусок земли, что для них выделили. Говорят, что розы не появляются в жизни людей, наоборот, люди приходят в их владения. Я не уверен, что из этого правда, но знаете… Вы пахнете как розы, Минхо.