Прошлое забыто, настоящее даровано

Снег кружился в причудливом танце множества мелких снежинок, слипающихся друг с другом, расстающихся от мягких дуновений зимнего ветра и опадающих на одежды прохожих, прочно цепляющихся за меха теплых пальто и курток и отправляющихся в путешествие мимо красочных шумных лавок множества самых разных праздничных товаров. Новогодняя ярмарка. Пара блуждающих снежинок отклонилась от курса своих собратьев в сторону молодого мужчины и осела на вздернутый кончик носа, вызывая у человека желание чихнуть. Большая теплая ладонь его спутника, отпустившего тихий смешок, потянулась стереть опавшую снежную порошу с точеного лица и ворота теплого ханьфу. Пострадавший от холода мужчина только фыркнул в ответ, неловко переплетая свои пальцы с чужими, обжигающе-теплыми, и ускорил шаг. Только покрасневшие кончики ушей выдавали его смущение подобным жестом, да и то можно было списать на мороз. Две ладони переплелись, соединенные невидимой красной нитью, но ни один из них не мог бы сказать, когда все стало таким. Когда жгучая ледяная ненависть растаяла, уступая теплой капели и оставляя место для распускающихся цветов? Когда заклятые враги стали ближе, чем кто-либо еще был к ним в двух жизнях? Или дело в том, что они оба — продолжение друг друга и проклятого цикла из страданий и мести? Ответа не было. Да и он был не столь уж важен.

***

Когда Шэнь Цинцю, нет, давно уже Шэнь Цзю открыл глаза, все, что он мог видеть — странные размытые пятна. Тело не слушалось, грудь разрывало от эмоций, которые бывшему лорду пика Цинцзин не удавалось взять под контроль. На секунду, наполнившую его заполошно бьющееся сердце паникой, он решил, что этот звереныш нашел способ собрать осколки разрушенной души своего пленника воедино и оживил, но стоило пропустить вздох, как на смену панике пришло оглушающее чувство покоя и тепла. Он словно лежал в коконе из пушистых одеял, оцелованный в лоб и щеки дражайшими цзецзе из Теплого Красного Павильона, в абсолютнейшей безопасности от всех невзгод наружнего мира. Что ж, отчасти так и было. Великий мастер Сю Я, беглый раб, убивший своих хозяев, преступник, проглотивший осколки могучего меча Сюаньсу, Шэнь Цзю… Переродился, не отведав супа Мэнпо. Трудно было поверить, что это не одна из уловок Ло Бинхэ. Коварный план, по которому этот Шэнь позволяет себе жить в счастливой иллюзии, пока его мучитель выжидает нужный момент, чтобы вырвать из сладкой сказки и вновь истязать и оживлять, истязать и оживлять — и так до бесконечности. Но Шэнь Цинцю не зря славился величайшим стратегом горной секты Цанцюн, о нет. Он как никто другой мог разрабатывать долгосрочные планы. И он не позволит зверю застать его врасплох, каким бы раем не казалась ему новая жизнь. Она, в прочем, была чудаковатой. Двадцать первый век, век технологического прогресса и непонятных устройств («О нет, маленький господин, тебе еще рано пользоваться смартфоном!»), людей в открытых одеждах («О нет, а-Цзю, тебе разве не нравятся эти милые шортики?») и огромных сверкающих зданий («Баобэй, хочешь посмотреть в окошко?»). Но главным различием для Шэнь Цзю было не это. Конечно, ему был интересен странный мир, тяга к знаниям делала свое дело все-таки. Но куда важнее оказалась… Семья. Любящая мать, кажущийся строгим, но почти удушающе заботливый, — не вините его за всхлипывания каждый раз, как старший Шэнь брал его на руки! У детей гипертрофированы эмоции! — отец, и улыбчивый старший брат. В этой жизни он был наречен Шэнь Цзю, как «черный нефрит». Благородный камень, но не рабский номер. Второй сын влиятельной семьи, но не уличный попрошайка и убийца в будущем. Все это было ново, и отведай он бульон забвения (или не будь это иллюзия), он был бы самым счастливым ребенком на всем белом свете. Но стоило сомкнуть веки, как призраки прошлого врывались в его сны, сплетали узоры кошмаров и не отпускали до тех пор, пока ласковые руки не прижимали к теплому телу, а тихий шепот не развеивал дымку ужасов другой жизни. Шэнь Цзю рос, но не чувствовал себя достойным любви, которую ему дарила семья. В самые сложные дни он и вовсе мог бросаться предметами, лишь бы Ло Бинхэ прекратил его мучить сказкой о жизни, которую ему никогда не обрести. Только не для него. В возрасте семи лет он узнал о психотерапии. Женщина, подозрительно похожая на Нин Инъин из его прошлого, с нежной, но встревоженной улыбкой спрашивала его о снах, и будь проклято детское тело, детский мозг и небожители знают, что еще, но он рассказывал. О грязных руках на хрупком теле, о рвущейся плоти и боли потерь. О предательстве, мучениях и паранойе. Конечно, услышав нечто подобное от ребенка его лет, врач после каждого сеанса долго беседовала с его родителями. Каждый раз, когда его просили посидеть в другой комнате с игрушками, он боялся, что вот сейчас его выкинут. Что мама и папа не возьмут его за руку, поймут, насколько он гнилой и ужасный, что он сломанный, неправильный ребенок. Что от него откажутся, и он снова окажется номером девять среди прочих уличных детей. А может, в этом мире от них и вовсе избавляются, учитывая, что он ни разу не видел детей-попрошаек. От этих мыслей каждый раз наворачивались предательские слезы, но из раза в раз за ним возвращались. Из раза в раз он цеплялся за одежды отца и матери, бесконечно извиняясь и клянясь стать хорошим сыном. Из раза в раз его заверяли, что он любим. — Ты наш, а-Цзю. Как мы можем оставить свое драгоценное дитя только потому, что ему страшно? Ты бы оставил своего дагэ, если бы он чего-то боялся? В этой жизни у Шэнь Цзю была семья, и будь проклят Ло Бинхэ, если хотел заявиться и пытать своего бывшего учителя. Этот мастер рассчитался по долгам достаточно, чтобы хотя бы в иллюзии прожить счастливую жизнь, вырывая у судьбы то, чего никогда не мог получить! Шэнь Цинцю больше нет, остался Шэнь Цзю — второй сын семьи Шэнь, любимый младший брат и талантливый ребенок! Позднее, когда родители подарили ему младшего брата, он и вовсе стал Цзю-гэ. И, хэй, выкусите все, пусть ему было всего десять, когда появился Шэнь Юань, он был намерен баловать диди всеми доступными способами! Хотя дагэ все еще уделял своему Цзюцзю непозволительно много внимания по сравнению с новорожденным, но Шэнь Цзю не возражал. Было приятно осознавать, что после рождения нового ребенка, от него все еще не отказываются, и он такой же член семьи, как и раньше, и возможно, теперь даже чуть больше. И, что ж, никому не под силу удержать его от фаворитизма в будущем, стоило отцу вынести к ним крошечную Шэнь Аньли. Даже если бы сейчас объявился тот полукровка и разрушил прекрасный сон, Шэнь Цзю бы отправился к Владыке Яма счастливым. У него было все, чего он мог только пожелать, и речь даже не про богатства материальные. Он мог учить Шэнь Юаня читать, посещать с мамой художественные выставки, позволять Ли-мэй играть с его волосами, штудировать энциклопедии с отцом и спасаться от перспективы похорониться под разнообразием подарков да-гэ. Он был нужен им, любил и был любим в ответ. Несколько лет терапии, помноженные на заботу и поддержку, дали свои плоды, кошмары перестали напоминать о себе, фантомные боли покинули его тело, а образы, столь ненавидимые и пугающие, подернулись мутной пеленой забытья. В конце концов, Шэнь Цзю закономерно пришел к выводу, что в его мире явно не доставало хороших психиатров. Когда Шэнь Юань начал громко материться («Цзю-гэ, лучше не меня бей, а этого писаку!») на роман «Путь гордого бессмертного демона», теперь уже взрослый мужчина, преподаватель литературы в престижном университете, не смог сдержать любопытства и решил прочесть пару глав сомнительного произведения сетевой литературы. Что, конечно же, было ошибкой, которую он понял только когда чуть не закашлялся кровью. Подумать только, вся его прошлая жизнь, вся череда страданий и лишений, предательств и насилия, была всего на всего чьей-то выдумкой ради денег и сюжета, сосредоточенного на одном лишь порно с участием главного героя и его обширного цветника самых разношерстных красавиц Поднебесной! Дайте ему этого Самолета-Стреляющего-В-Небеса, он позаботится, чтобы эта пародия на писателя на своей собственной шкуре ощутила прелесть линчевания! Ему срочно нужен департамент по правам переродившихся персонажей, он будет жаловаться! Осознание, что вся его жизнь была лишь плодом чьего-то больного воображения, не ударило по Шэнь Цзю так сильно как могло бы. И снова спасибо его семье. Карма исправила ошибку и дала ему наконец жизнь, лишенную страданий ради страданий. Но он все равно отдал бы все свои деньги за голову того, кто скрывается под пошлым псевдонимом в сети и расписывает оды о том, как и в каких позах зверь сношает свой трехзначный гарем. Однако, несмотря на бурю разрушительных эмоций, по крайней мере теперь этот Шэнь мог полностью отпустить клубок подозрений и параноидального ожидания расправы. Пускай иногда ему и чудились знакомые лица, такую ересь, как «ПГБД» Ло Бинхэ, со своим хрупким эго, точно не стал бы создавать в мираже. Он бы не вынес, если бы узнал, что вся его судьба — чей-то романтизированный бред, написанный и выложенный на платный ресурс интернета. На секунду Шэнь Цзю даже пожалел, что не сможет увидеть чужое вытянутое лицо, но только на секунду. Кто знает, что может выкинуть этот полукровка в ярости, пусть даже в этом мире нет культивирования? Нет уж, пусть лучше и дальше увеличивает число своих жен, уничтожая собственный мир. Шэнь Цзю к этому больше не относится, спасибо! Автора чертового романа ему найти, к сожалению, так и не удалось, но вот взять с младшего брата обещание подобную похабщину больше не читать — вполне. Еще не хватало, чтобы его драгоценный Юань-ди понахватался оттуда чего не надо. И плевать, что младшенькому стукнуло двадцать — в глазах Цзю-гэ он навсегда останется его маленьким а-Юанем. Кажется, по прошествии времени, он стал понимать своего дагэ… Жизнь даже после открытия ужасной правды его существования продолжала идти своим чередом, но ровно до момента, пока в его новенькой квартире, прямо посреди его комнаты, не открывается портал, из которого грузно вываливается мужское тело. Сказать, что Шэнь Цзю испугался — не сказать ничего. Но пара дыхательных упражнений от доктора Нин помогла с первичным приступом паники. Куда тут паниковать, когда на ковре, который ему выбирала мать, кто-то истекает кровью! Хотя, если бы он сразу разглядел нарушителя спокойствия, он бы его добил. Знакомые, будто вылепленные божественным скульптором, черты, красно-черные мантии… Спустя тридцать лет Ло Бинхэ пришел закончить его сказку!.. …Или, судя по количеству ран на его теле, заканчивать звереныш собрался сам себя… Проклиная всех недругов из прошлого на чем свет стоит, Шэнь Цзю вызвонил дагэ с просьбой прислать к нему самого квалифицированного врача, который не будет задавать вопросов. По молчанию старшего брата было понятно, что вопросы после будет задавать уже он, но будучи слабостью своего гэгэ, Шэнь Цзю знал, как избавить себя от тщательного допроса. В голове звучал лишь один вопрос: «зачем?» Зачем он пытался залечить раны того, кто скорее всего станет его палачом? Зачем спасать того, кто с удовольствием разберет его на части снова, того, кто успел отнять у него все, что было дорого? …Но было ли что-то в его прошлой жизни кроме давнего обещания да преданности, которую только этот Шэнь и отдавал? Когда алые глаза, наконец, распахнулись, Шэнь Цзю все еще не знал, зачем он все это делает. Но когда с губ бывшего ученика слетело тихое «шицзунь», мужчина не смог сдержаться. — Очнулся, отродье? Кто же знал, что этот зверь соберет микро-осколки души наставника и найдет в них ответы на все свои вопросы, на все то, о чем Шэнь Цинцю молчал и гордо отворачивал лицо. Кто же знал, что всего одно путешествие в другой мир, зеркальный их прошлой жизни, но с добрым лордом Цинцзин так повлияет на императора трех миров, что он отправится искать перерождение своего учителя по всем мирам, оставляя свой собственный в хаосе, который посеял слиянием царств, попадет в ловушку другого себя, чтобы почти на грани смерти открыть, наконец, верный портал? Теперь Ло Бинхэ нашел его. Узнал, унюхал ауру гордыни и яростной готовности защищать то, что дорого. Когда-то Ци-гэ, сейчас — целый мир. Но зверь не спешил нападать, лишь смотрел затравленно до самого дня выздоровления, просил помочь с кошмарами шицзуня, которые вновь обострились от присутствия причины его страданий так близко. Но Синьмо разбился на осколки, пути домой для Ло Бинхэ больше не было, и когда маленький зверь попросил Шэнь Цзю о шансе — всего одном крохотном шансе — Шэнь Цзю решил попробовать. Он задолжал сопляку слишком много. Если цена за спокойную жизнь — терпеть его рядом с собой, так тому и быть. Шицзунь однажды, отец навсегда. Быть может, он сможет стать для Ло Бинхэ достойным учителем хотя бы в этой жизни. По крайней мере, ему явно стоило объяснить, что в старомодных ханьфу люди ходят только по особым случаям, железные птицы вовсе не пожирают людей, а проклятая коробочка с цветными картинками — то, чем спасается каждый современный человек. Пожалуй, обучать детишек совершенствованию все же было проще… *** Запах карамели и выпечки разносился по аллее, не оставляя ни шанса пройти мимо лавок с аппетитно выглядящими сладостями, ярких огней павильонов с украшениями и наборами разнообразных праздничных сувениров и улыбчивых продавцов, громко зазывающих гостей новогодней ярмарки именно к ним. Улица кипела жизнью и гулом голосов, смехом и криками «Сюда! Подходите, не пожалеете!» Шэнь Цзю бывал на новогодних ярмарках в этой жизни со своей семьей, но впервые он был с кем-то, кто мог разделить его тяжелое чувство в груди. Многие образы стерлись с течением времени под влиянием хорошей жизни, но что-то остается. Мужчина почувствовал, как хватка на руке стала крепче и поднял взгляд на Бинхэ. Зверек смотрел на него так, словно этот Шэнь спустился с небес, прихватив с собой луну и звезды, и все силился что-то сказать, но только хмурился и кусал губы в попытках. Облаченный в традиционные китайские одежды, — все-таки это такой важный праздник для этих земель, шицзунь! — отказавшийся от походов в парикмахерскую, Ло Бинхэ, а следовательно, и сам Шэнь Цзю, привлекали крайне много внимания колоритностью своей пары, и, если зверь так хотел что-то сказать, ему явно стоило поторопиться или сделать это не здесь! Не тогда, когда какая-то странная женщина уже неслась к ним, размахивая фотоаппаратом! Шэнь Цзю не стал терять времени и потянул растерянного ученика вперед, не заботясь о том, что более высокий юноша был вынужден спотыкаться по дороге! Нечего расслабляться, когда ты выглядишь как какой-то популярный косплеер или знаменитый актер! Того и гляди, вместо ярмарки будут справлять Новый Год на съемках сянься-дорамы, нет уж! — Шицзунь, стой! Шэнь Цзю остановился, только чтобы обернуться и выразительно выгнуть бровь: — Так не терпится стать жертвой фотокамер, зверек? — Нет же! — Ло Бинхэ перевел дух и обворожительно улыбнулся, словно не он пару минут назад выглядел как крайне неуверенная в себе девица. — Шицзунь чуть не пропустил лавку с такими прекрасными веерами, разве мог я это допустить? Шэнь Цзю проследил за взглядом полудемона и проглотил все язвительные комментарии. Веера и правда были прекрасны. Бамбуковая бумага украшалась самыми разными сюжетами от полета небесных журавлей в Заоблачный Предел до классических изображений гор. В этой жизни Шэнь Цзю отказался от вееров, но руки, казалось, помнили то, чего не держали. На секунду он вновь стал Шэнь Цинцю, шум автомобилей вдалеке стих, заменяемый тихим стуком колес повозок, и утепленное ханьфу было так к месту сейчас. Пальцы невесомо прикоснулись к ткани, на которой нашел свое место величественный феникс, скрывший крыльями само солнце. — Этот, пожалуйста. Мягкий голос вывел мужчину из забытья. Картинка распалась, развеялся мираж, и снова знакомый шум двадцать первого века наполнил округу. Нет нужды больше спешить в бордель к дорогим цзе-цзе, прятаться от ненавидящих его братьев и сестер. Ныне тепло ему дарили родители, братья и сестра, а также сильные руки мужчины рядом с ним. И прямо сейчас эти руки протягивали ему тот самый веер. — Бинхэ… — Шицзунь изменился. Этот ученик изменился тоже. Но твой взгляд все еще горит, когда ты смотришь на них, поэтому позволь этому ничтожному попросить — не отказывайся от этой части себя. Шэнь Цзю хмыкнул задумчиво, но принял подарок и раскрыл его в таком знакомом жесте. Ло Бинхэ улыбнулся, показав клыки. — Как же я должен отблагодарить своего благодетеля, Бин-гэ? — зеленые глаза дразняще прищурились, пока озорная улыбка была сокрыта от чужих жадных глаз. — Все-таки роспись ручной работы явно недешево стоит. — Шицзуню не стоит. Ло Бинхэ снова на секунду показал уязвимое выражение. Неуверенность и что-то еще, темно-решительное. И спасибо всем богам всех верований, что годы стерли похожее выражение, только предвкушающее бесконечные пытки, из памяти этого Шэня. Мальчишка перед ним не был похож на то дьявольское воспоминание. Видать, действительно не лгал, когда просил о шансе. Одном-единственном, тянувшемся всего несколько месяцев. Зверек учился жить в мире своего бывшего учителя, и учился успешно. Пробовал разные подходы уже не к мстительному озлобленному лорду пика, но к строгому профессору, ценящему разумность превыше всего, старался быть понимающим, если старые триггеры давали о себе знать. Хотя вот уже несколько недель Шэнь Цзю спокойно засыпал в компании ручного монстра и даже убрал из-под подушки складной нож (не то что бы Ло Бинхэ об этом не прознал, гад!) Сейчас, выглядя печально-удрученным, Ло Бинхэ напоминал скорее мальчонку, едва взошедшего на пик ученых. Неосторожное слово — и сломать его было бы так просто, вот только ломать Шэнь Цзю больше не хотелось. Они причинили достаточно боли друг другу, это то, с чем он научился жить, с чем примирился в итоге и не мог больше убегать. Поэтому сейчас его рука потянулась прямо к кудрявой макушке, рукава ханьфу задели чужую щеку шелковой лаской. Растерянное лицо бывшего ученика явно того стоило! Но зверь довольно быстро взял себя в руки, а заодно ухватил и тонкое запястье профессора, утягивая подальше от очередей, но не смещаясь с праздничной улицы. Юноша отпустил руку спутника, игнорируя внимательный вопросительный взгляд, осторожно приблизился и уместил ладони на бледных щеках, трепетно поглаживая острые скулы большими пальцами. Бинхэ какое-то время молча стоял, не сводя глаз со своего явно смущенного наставника, а после, наконец, заговорил. — Этот Бинхэ причинил шицзуню невероятную боль, — Он покачал головой на очевидную попытку Шэнь Цзю возразить против этого разговора. — Боль, намного превышающую ту, что ощутил сам в годы обучения. Шицзунь спас этого ученика, скинув пробужденного демона в Бездну, но Бинхэ отплатил за это кровавой расправой вместо благодарности. — К чему ворошить это сейчас? — глаза Шэнь Цзю заблестели, он не хотел вспоминать. — Потому что этот ученик хочет извиниться. И сказать спасибо, — Бинхэ легко улыбнулся, стирая крохотные слезинки с уголков глаз наставника. — За то, что спасли тогда. За то, что даете этому недостойному шанс сейчас. Между ними было много всего. Кнут, рассекающий тонкую кожу и руки, лишающие конечностей. Оскорбления и унижения. Но, наконец, тянущаяся кровавая нить прервалась, и теперь у них были совместные завтраки, взаимные улыбки и нежные поцелуи. Они прошли огромный путь к этому, и неизвестно, чья судьба была наиболее тяжелой. Да и есть ли смысл судить об этом двум сломленным зверятам? Шэнь Цинцю получил шанс начать все с начала. Несколько иначе, но получил его и Ло Бинхэ. Шэнь Цзю невесомо прильнул к ладони человека, что подобрался к нему ближе, чем кто-либо. — Спасибо, что нашел и простил меня, Ло Бинхэ. Перед его глазами возникло воспоминание о маленьком мальчике, с восхищенным трепетом глядящем на величественного бессмертного снизу вверх. О мальчике, с улыбкой отзывающемся о покойной матушке. О мальчике, облитом чаем с потухшим огнем в глазах. Возникло, и рассеялось под громкий свист фейерверков, ознаменовавших наступление Нового Года, первого для них двоих.