Flowers and care

Цветы всегда восхищали Фреда. Ещё с самого детства, когда он впервые обратил внимание на то, как ярко-жёлтый одуванчик пробивался сквозь толщу затоптанной дорожки. Совсем один, окружённый голой землёй с редкой жухлой травой, он был подобен капельке солнечного света, упавшей с неба и давшей жизнь маленькому чуду. Первым порывом было сорвать цветок, спрятать у сердца и любоваться каждую свободную минуту, но Фред, дотронувшись до многочисленных лепестков, застыл. Они были такими нежными и хрупкими, что он не решился сломать тонкий зелёный стебелёк. Пусть растёт дальше и радует мир или хотя бы его. Порлок принёс воду в сложенных лодочкой ладошках и щедро полил сухую почву. На мгновение показалось, что одуванчик стал ярче, ощутив питательную влагу, и благодарно потянулся к нему. Тогда Фред, воодушевившись, вновь побежал за водой, но, когда вернулся, не обнаружил цветок. Может, он свернул не туда? Нет, рядом то же старое облупленное здание, да и не мог он заблудиться в родных трущобах. Подойдя ближе, мальчик заметил в пыли жалкое, загубленное растение с раздавленными грязно-желтыми лепестками и крупный след чужого ботинка. Уже не нужная вода разлилась поверх него, руки непроизвольно задрожали, а глаза заволокло пеленой. Кто мог так безжалостно растоптать живую и столь редкую для их района красоту? Маленький Фред не понимал, почему мир так жесток, особенно к беззащитным существам. Сидя в своей оранжерее, Порлок с тоской вспоминал этот случай. Детские обиды прошли, многое в его жизни поменялось или вообще перевернулось с ног на голову, но той же осталась любовь к цветам, коих теперь у него был целый сад. Ярко-алые розы, ослепительно-белые лилии, жёлто-оранжевые нарциссы, фиолетовые ирисы, астры и хризантемы всевозможных оттенков — всего и не перечислить. За каждым он ухаживал с особой заботой и теплотой: обрезал лишние листочки, рыхлил землю, убирал сорняки, поливал самой чистой водой, чтобы они могли расти и радовать своей красотой и благоуханием. Но не только этим они были примечательны. Немало и лекарственных растений имелось у Фреда, например, календула не раз выручала при ранениях или ожогах, а из ромашки, которую заваривал Льюис, получался самый вкусный чай. На душе становилось радостно от осознания, что его любимое занятие приносило самую настоящую пользу. Но его хобби имело и ещё одно приятное свойство: отвлекало от мыслей. Пока руки были заняты, занята была и голова. Те три года, проведённые за чертой плана Мориарти, каждому дались нелегко. Фред, который был всей душой благодарен за честь в нём поучаствовать, на самом деле не знал, что ему делать после достижения цели. Всё, что он хотел — помочь этому миру избавиться от грязи, но цена оказалась непомерно высока. Смириться со смертью мистера Уильяма не представлялось возможным. Он для её предотвращения сделал всё, что тогда мог, и всё, что пришло в плохо соображающую от страха голову, а сейчас прозябал во тьме своих сожалений. Вина скручивалась пульсирующим болью узлом где-то в районе сердца, чувство собственного ничтожества засело глубоко в лёгких и мешало свободно вдохнуть — быть может, он не заслуживал этот вдох, только смерть в закоулках трущоб, предреченную ему судьбой. Каждый раз закапывая в землю семена, часто купленные Льюисом и привезные с разных уголков страны, и наблюдая, как со временем растения приживаются на новом месте и робко раскрывают бутоны, Фред на мгновение думал, что тоже приносит какую-то пользу, что и в его существовании есть пусть и небольшой, но смысл. Поэтому, когда был свободен от работы в Ми-6, он закрывался в своей оранжерее или бродил по открытому саду и работал до боли в спине и сводящих от усталости пальцев. Но для него это был отдых. Измазанными землёй руками он стирал капельки пота с лица, оставляя и на нём грязные полоски, и довольно улыбался, а глаза светились восторгом. Иногда Фреду казалось, что с цветами он ведет безмолвную беседу, понимает их, будто они разумные существа, и открывает свою душу, не страшась, что её секреты когда-то будут выданы. Всё потому, что с ними парню всегда было спокойнее. Цветы, как и люди, разные, даже у двух одинаковых, на первый взгляд, роз непохожие лепестки. Но, в отличие от людей, они не обманут, за внешним лоском никогда не спрячутся жестокость и лицемерие. По тонким прожилкам листочков текла чистая природная краса, которую Фреду хотелось оберегать.

***

Букет белых лилий источал сладкий аромат — сколько бы Фред не возился именно с этими цветами, всегда восхищался их безупречной красотой и нежностью. Он бережно удерживал его в руках, поднимаясь по ступенькам, пока в груди взволнованно билось сердце. Не имея важных причин в виде какой-то информации или не терпящего отлагательств дела, юноша за редким исключением бывал у мистера Льюиса. Поэтому сейчас чуть ли не запинался о собственные ноги, направляясь к нему. Было бы не плохо, окажись комната открыта и пуста, но предчувствие подсказывало обратное. Наконец он добрался до двери и негромко постучал. Тут же послышался приглушённый голос: — Входите. Глубоко вдохнув, Фред опустил ручку и прошёл в помещение. В комнате было по-особенному тепло то ли от солнечных лучиков, озаряющих каждый уголок, то ли от уютной обстановки, очень тихо так, что даже дыхание казалось непозволительно громким, и вкусно пахло чем-то сладким. — Что-то случилось, Фред? — спросил Льюис. Он сидел за своим столом, и отсутствие бумаг, часто возвышающихся стопками на нём, говорило о том, что вряд ли Порлок отвлёк его от важных дел. — Ничего такого, — тихо отозвался Фред, смущенно упираясь взглядом в дубовую поверхность стола. — Я просто хотел...хотел поставить в вазу эти цветы. Сегодня ведь... Он замолк, не сумев выдавить из себя ещё несколько слов, которые горечью застряли в горле. — Его день рождения, — закончил фразу Льюис, откинувшись на спинку стула. Фред посмотрел на него и тут же пожалел о своём решении заявиться сюда и тронуть ещё не затянувшиеся — способны ли они на это? — раны. В алых глазах, лишь на полтона темнее, чем у Уильяма, мелькнула скорбь. Сколько воспоминаний сейчас вставало перед ними, Порлок даже представить не мог. Но, к удивлению, Льюис лишь шумно выдохнул и улыбнулся, встретившись с юношей взглядом. — Это очень мило с твоей стороны, благодарю. Фред смешался, пробормотал "не стоит" и поставил цветы в стеклянную вазу, пока не измялись стебельки в его дрожащих руках. Оказавшись ближе к столу, Порлок заметил лежащую на нём книгу, кажется, очень похожую на ту, которую часто читал мистер Уильям, даже царапинка на корешке была такая же. Мог ли Льюис в память о брате сохранить хоть один томик из обширной библиотеки, ставшей пеплом в объятиях пламени, охватившего поместье Мориарти в ту злополучную ночь? Пожалуй, именно так оно и было. Порлок нервно дёргал рукав, не зная, что ему дальше делать. Разумно было бы оставить мистера Льюиса в покое и больше не тревожить, позволив побыть наедине с собой, но он будто увяз в зыбучих песках и не мог сделать и шагу к двери. Может, все-таки Льюису нужна компания, дабы разделить печаль? Или она больше нужна Фреду? — Фред, — парень поднял взгляд при упоминании своего имени и чуть вздрогнул, уловив твёрдые нотки в чужом голосе. В голове промелькнула болезненная мысль о том, как младший Мориарти похож на своего брата, потому что глаза его были полны той же мудрости и решимости, несмотря на всю усталость и боль, а одна улыбка, столь же мягкая, была способна подарить безмятежность и покой. — Тебе не стоит так переживать, мне очень приятно, что ты побеспокоился обо мне. — Я подумал, что могу сделать вам только хуже, — ответил Фред, заламывая пальцы. Стоит ли говорить, что его муки выбора продлились не меньше часа? — Отнюдь. Мне больно от мыслей о брате, и даже время не способно излечить эту рану. Но это вовсе не значит, что я стану избегать любого его упоминания. Нам с этим жить, Фред. Льюис улыбнулся, прежде чем продолжить: — Знаешь, вы многим похожи. Оба безрассудно желаете помочь всем нуждающимся, и у обоих сердца переполнены сочувствием. Ты всегда очень переживал за Уильяма, был готов отойти от плана ради его спасения. И я очень признателен за то, что жизни дорогих людей ты всегда ставил превыше любых целей. У растрогавшегося Фреда быстро колотилось сердце и предательски щипало глаза. — Спасибо, — тихо сказал он, не найдя более подходящих слов. Но Фред правда был так благодарен, начиная с того, что стоял здесь и слушал эти речи, заканчивая тем, что вообще был принят в такую дружную и любящую семью. Льюис встал из-за стола и, убрав ранее привлекшую внимание Порлока книгу в первый ящик, подошёл к юноше и сказал: — Идём, я приготовил любимый пирог Уильяма. Хочу, чтобы ты его попробовал. Отказы не принимаются. Его улыбка сейчас была такая по-детски задорная и ласковая, что Фред тоже нерешительно приподнял уголки губ. Льюис готовил гораздо реже, чем раньше, и Фред был искренне удивлён таким предложением. Он поспешил за Мориарти, напоследок оглянувшись на принесённые им лилии. Цветы всегда служили Фреду способом рассказать о том, что он был не в состоянии выразить словами. Особый язык, трепетно красивый, понятный каждому тонко чувствующему человеку. И Порлок владел им в совершенстве.