Стерпится — слюбится

Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад! ©

Когда Ольга Петровна, зайдя вечером к дочери, обнаружила на постели вместо спящей Евгении лишь ворох нарядов, в доме поднялся дым коромыслом. Даже опасаясь гнева супруга, княгиня не посмела умолчать о случившемся — и вскоре вся челядь была брошена на поиски. В тщетной надежде обшарили каждый закоулок хором — но княжна будто в воду канула. И тогда-то страшное подозрение окрепло, превращаясь в уверенность. Сбежала! Сговоренка, уже невеста — сбежала от родителей неведомо куда вместо того, чтобы смирно ожидать дня венчания!       — Позора не оберемся! — горестно стенала Ольга Петровна. — Стыд-то какой! Просватанная — и в бега подалась, будто крепостная какая… Что князь-то скажет, коли проведает!.. Ведь откажется, как пить дать откажется! Ой, беда… — Но тут же мысли о грядущем позоре вытеснились совершенно другими — страхами за непутевую дочку, очутившуюся вне безопасных стен терема, совершенно одну, без пригляда, защиты… — Ой, горе! — запричитала княгиня с новой силой, утирая катившиеся по румяным щекам слезы. — А ну как случится что… Ведь одна-одинешенька… А лихих-то людей вокруг полным-полно…       — Будет тебе причитать! — строго одернул князь, и Ольга Петровна, всхлипнув напоследок, покорно умолкла. — Нечего раньше времени дочь хоронить! Поди не в чаще живем, ни зверей диких, ни лиходеев лесных у нас не водится… Я уж народ отправил, пущай поглядят, людей поспрошают… Человек не иголка, найдем, не рыдай! Сам поеду, авось чего вызнаю… В этот момент, прерывая утешительную речь, стремительно распахнулась дверь — и в горницу, принеся с собой ледяной дух ясного морозного вечера, ворвался князь Булатов.       — Что тут у вас стряслось, князь? — спросил без обиняков, наскоро поздоровавшись с хозяевами. «Уже донесли», — с досадой подумал воевода, дивясь, как жених так скоро прознал о поисках, хранившихся в строжайшей тайне. И в растерянности замялся, придумывая, как бы половчее обсказать случившееся, чтобы не бросить тень на шалопутную дочь. Чего доброго, князь после такого еще и подумает, нужна ли ему этакая жена… Однако Ольга, от которой он более всего ожидал подвоха, боясь, что она сейчас же проговорится, вдруг выкинула фортель — рухнула обратно на лавку и залилась слезами.       — Беда, князь-батюшка! — прорыдала, даже не пытаясь утереться. — Беда, лиходей какой-то нашу Евгеньюшку выкрал! Пропала, бесследно пропала кровиночка!.. — и затихла, будто не в силах говорить.       — Как — выкрал? — озадаченно спросил князь, повернувшись к хозяину. Видно, справедливо решил, что от рыдающей бабы толку все одно не добиться. — Да кто ж посмел-то? И как приключилось сие?       — В ум не возьму! — развел руками воевода, подхватывая сказку жены. — Олюшка на ночь глядя заглянула к дочке — а та как в воду канула. В опочивальне будто Мамай прошел, все вверх дном, а Евгеньюшки нашей и след простыл… Ничто не дрогнуло в бесстрастном лице Ивана — лишь взгляд серо-голубых глаз, обычно веселых и приветливых, будто ледком подернулся.       — Ничего, князь, ничего, — сказал он успокаивающе, погладив хозяина по плечу, — и не с такой бедой сладить приходилось… Не горюй, отыщем мы твою дочку! И, обернувшись к сеням, где тихонько дожидался верный слуга, деловито и решительно бросил:       — Архип, собирай народ! И вникай, что делать надобно!

***

Пуще всего боялся воевода, что князь их опередит — что-то услышит, прознает, и, заявившись на постоялый двор, застигнет свою невесту с полюбовником. Вот уж позору-то будет! Княжна, просватанная невеста — в объятиях парня дворового! После такого-то скандала и думать о свадьбе нечего… Однако он успел раньше. Едва Филька принес весть, что-де видели недалече на постоялом дворе девку и парня — а парень тот по описанию один в один Гришка! — все сразу же прояснилось. Ох, доченька, змея подколодная! Мало того, что из родительского дома перед свадьбой сбежала, так еще и с Гришкой-бесстыдником! Тут уж и до греха недалеко… … Филька, осуществивший-таки свою угрозу и снесший дверь с петель, отдувался, шумно дыша. Князь, яростно высверкивая глазами, оглядел убогую комнатенку, окинул гневным взглядом столбом стоявшего писаря и обрушился на бледную, дрожащую, растрепанную дочь:       — Бессоромница! Непристойница! Девка непотребная! Да как не стыдно тебе! Мать все глаза выплакала, жених с ног сбился, тебя разыскивая, а ты тут с блудником хороводишься! Бесстыдница! Блудница вавилонская! Словно кнутом ожгло Евгению упоминание о князе, а отец все бушевал:       — Из дому до самой свадьбы боле не выйдешь! Под замком сидеть будешь! Глаз с тебя не спущу! — и махнул рукой Фильке, приказывая возвращаться. Евгения отчаянно замотала головой, не трогаясь с места.       — Не поеду! Уж лучше убей! Домой не поеду!       — Да кто тебя спрашивает! — окончательно разъярился отец и легко, будто пушинку, схватил дочь, волоча за собой. Григорий, все это время растерянно лупавший глазами, слабо осознавая происходящее, наконец отмер и даже сделал попытку шагнуть к князю — но ражий Филька заступил ему дорогу, заслонив хозяина широченной грудью, и писарь в полной растерянности замер, не зная, что предпринять. Кидаться на кучера с кулаками? А толку-то что… А с лестницы неслись отчаянные крики княжны, которую безжалостный отец волок за собой, не обращая никакого внимания на слезы, мольбы и возмущения… … На улице творилось настоящее светопреставление. Невесть откуда нагрянула буря: глухо завывал ветер, кидая в лицо пригоршни ледяного колючего снега, надсадно гудели деревья, сгибавшиеся под натиском непогоды, и в непроглядной тьме почти ничего не было видно от беснующейся метели.       — Гони, Филька! Гони! — громко крикнул кучеру воевода, накидывая на плечи дрожащей, едва одетой дочери свою тяжелую шубу. — Да поскорее! Евгения, которую буквально швырнули в сани, ухитрилась все-таки перегнуться назад, оглянуться… И сердце остановилось. Дюжий кузнец Митька на пару с хозяином постоялого двора заталкивали в другие сани вяло сопротивлявшегося, будто сонного Григория.       — Гриша! — отчаянно крикнула Евгения, но ее голос заглушил неистовый рев метели. А в следующий миг сани почти одновременно взяли разбег — и рванули в противоположные стороны. — Гриша! — вновь, охрипнув от крика, провыла княжна, не замечая, как по мокрым щекам яростно хлещет ветер. А сани все дальше и дальше уносили ее прочь от любимого. Прочь от едва не случившегося счастья…