Чертова девка
27 февраля 2023 г., 20:41
Верно говорят: если хочешь рассмешить Господа, поведай ему о своих намерениях. Евгения, бездумно идя бок о бок рядом с мужем, с каждым мгновением преисполнялась решимости, даже не представляя, как осуществить то, что задумано. Но насмешница-судьба в очередной раз вывернула все наизнанку, устроив дело совершенно иначе…
Вышли во двор. Озаренный вечерним солнцем, чисто выметенный, шелестящий молодой березовой листвой, наполненный хмельными голосами, песнями, веселыми наигрышами. Сваха в надетой кверху шерстью шубе осыпала новобрачных зерном, что-то приговаривал дружка, шушукались подотставшие гости, приплясывающие, изрядно поддатые музыканты совсем разошлись, исполняя непристойные куплеты, призванные раскрепостить молодых. Вроде таких:
Кунью шубу топтать! Друг дружку толкать! Здоровенько спать! Весёленько встать!
Князь, размеренно шагая по двору, спокойно улыбался, ничем не выдавая ни в лице, ни в повадке собственных чувств — как будто ни эти бойкие мелодии, ни похабные частушки, ни сомнительные шутки и прибаутки его совсем не касались… А княгиня, чем ближе виднелся сенник с другой стороны хором, чувствовала себя все хуже и хуже — от страха, растерянности, безысходности… Спасение, пришедшее совсем неожиданно, оказавшееся настоящим чудом, настигло, когда уже повернули к дальней части хором. В настежь распахнутые по случаю праздника ворота (заходи кто хочешь, пируй сколь пожелаешь) ворвалась на всем скаку упряжка совершенно измученных лошадей. И еще прежде, чем кучер остановил лошадей, из кареты выскочил человек в неприметном сером кафтане, тут же распахнув дверцу перед вторым седоком. Наружу выбрался немолодой, гладко выбритый по недавней моде боярин, одетый строго, но весьма дорого. При виде нового гостя и хозяин, и Борис Андреевич моментально склонились в почтительных поклонах — и Евгения последовала их примеру, уже догадавшись, что гость весьма важная птица. — Федька, подарок тащи, — обронил вновь прибывший, даже не глянув на своего тут же засуетившегося кучера. — Ну, Иван Михалыч, удивил, удивил, уж никто не думал, не гадал, что вновь жениться сподобишься… Ты ж у нас… — покосился на стоявшую тише воды ниже травы молодую жену, кашлянул вроде бы с неким смущением, улыбнулся. — Ну дай Бог всех благ и детишек побольше… Я вот чего приехал-то… — и легонько потянул князя за рукав, понижая голос. Как ни силилась княгиня, не сумела расслышать и понять, о чем говорили хозяин и приезжий, только заметила, как нахмурился муж, что-то довольно сердито отвечая важному гостю. — … Да что ж ты в крик сразу, как баба сварливая! — проворчал боярин, и это было то немногое, что уловила Евгения. — Я ж тебе не указываю сей же час на коня да и с саблей наголо… Все понимаю, женитьба, супруга молодая, красивая… Совет твой надобен, Иван Михалыч, ну край нам вовсе! — и совсем по-простому провел рукою у горла. — Выручай! Никто лучше тебя повадки Ахмед-бея не знает! Выручай, Иван Михалыч! Ко мне гонец от атамана Красько прискакал, казаки воем воют от набегов татарских! Уж дай совет… Князь в досаде махнул рукою, вмиг распаляясь. — А все отчего? Сколько раз я в вашем приказе пороги обивал, твердил, что укрепления строить надобно, засечные черты устраивать, крепости сооружать, отряды на окраины засылать! Не будет нам от татарвы до тех пор покоя, пока на границах черт ногу сломит! Да кому ж до этого дело! Москва, чай, далеко, что боярам какие-то набеги, они в своих хоромах засели и носа не кажут! А татары народу в полон каждый год без числа уводят, и кроме казаков никто им отпор дать не может! — Завел сызнова старую песню… — проворчал гость, выглядя каким-то пристыженным. Евгения, которую сваха уже потащила прочь, не дожидаясь, когда мужчины окончат свои серьезные разговоры, успела изумиться: что это за важный боярин такой, что теряется перед обычным, пусть и весьма славным воином?..***
… Ложе, по обычаю, было устроено в сеннике, дабы на потолке не оказалось земли — спальня ничего общего не должна иметь с могилою. Воткнутые по углам стрелы, призванные пронзить злыдней; образа, завешанные убрусами; над постелью — тоже икона и крест. Сама постель, сооруженная на ржаных снопах (для плодовитости и достатка будущей семьи), была застелена коврами, на которые оказались сложены мягчайшие пуховые перины, накрытые шелковыми простынями. Само ложе, завешанное тафтяными занавесями, отделено от остального пространства, заставленного еще множеством и множеством принадлежностей, нужных для церемонии… Сваха Егоровна, взашей вытолкав ближних боярынь — подружек, принялась сама раздевать молодую, не забывая наставлять новобрачную. Наверное, если бы на ее месте оказалась веселая, разбитная Марья Тимофеевна, сваха со стороны жениха, все прошло бы не столь тягостно — но старуха Егоровна, похожая на тощую злую ворону, снимая с молодой жены фату, недовольно поджала губы, пробормотав себе под нос: «Красой бесы прельщают, вводят во искушение!» — и Евгения невольно вздрогнула, как от злобного карканья. — Мужа во всем слушайся и почитай его как своего господина, — скрипела старуха, стягивая с княгини богатый алый сарафан, расшитый жемчугами и самоцветами. — Он теперь тебе властелин, защита и опора! Поперек не лезь, не перечь, да делай, что велят, муж лучше знает, как все добро и справедливо устроить, а бабье дело во всем подчиняться, ибо по скудости ума нам того неведомо! И знай: как глаза выше лба быть не могут, так и жене выше мужа не быть!.. Да помни, — приговаривала, расплетая жене тяжелые косы, — как до дела дойдет, не реви, не ори, невелика беда малую боль перетерпеть! Мужа не стерегись, но непристойностям не потакай, что меж бабой и мужиком делается, то для заведения детей надобно, а не для потехи, плотские услаждения бесам на радость и для души погибель!.. Наконец захлопнулась тяжелая дубовая дверь — сваха умелась наконец-то прочь, оставив дрожащую от страха, неизвестности и холода княгиню одну. Сейчас, вот сейчас муж наговорится вдосталь со своим гостем, явится в сопровождении дружек к ложу, двери запрут снаружи, и… Хорошо хоть, по неизвестно какой причине, в сенях не притаились постельничьи, призванные охранять чету — или, смотря какие попадутся, подглядывать за действом… Евгения обвела медленным взглядом сенник, как будто надеялась отыскать какое-то средство к спасению… Но, вновь и вновь скользя глазами, не находила ничего. Заставленные всякой всячиной лавки вдоль стен, тазы, кувшины и ушат с водой, предназначенные для омовения, кадки с зерном… Кадки! Вот ведь кулема! Да все же проще пареной репы! Словно подхваченная неведомой силой, княгиня сорвалась с постели. Молниеносно смела с первой лавки все, что было там уложено и наставлено, не беспокоясь, какой учиняет грохот — да и все равно за толстыми дубовыми стенами мало что можно было услышать. Но сначала, невесть откуда найдя силы, передвинула одну за другой все кадки, бочонки, ушаты, как следует заставив двери. И уже затем водрузила сверху и лавки, перегородив проход окончательно. Пущай теперь сунется, подумала мстительно, вытирая ладонью взмокший лоб и откидывая за спину растрепавшиеся волосы. Не успела Евгения прийти в себя, отдышаться, как невдалеке послышался шум, передвижения, переговоры, затем удаляющиеся голоса — а шаги, напротив, приблизились. Чья-то рука дернула ручку — раз, другой, третий… — Заперлась, что ли, — пробормотал растерянный голос за дверью. Затем раздался настойчивый стук по дереву и следом все тот же голос: — Отворяй, княгиня, муж пришел! Отворяй, не пугайся, нет здесь никого более, никто тебя не смутит… Евгения судорожно облизнула пересохшие губы, чувствуя, как от страха сердце норовит выскочить из груди. Но этот же страх придал ей какой-то лихой, сумасшедшей отваги — и, прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, княгиня, прислонившись к стене, дерзко крикнула: — Не пущу! За дверью воцарилось молчание. Такого князь, похоже, совершенно не ожидал… — Шутить вздумала, княгиня? — спросил спокойно и вовсе не зло, надеясь разрешить дело миром. — Муж я твой венчанный али как? — А я за тебя не просилась! — яростно отозвалась молодая жена. — Сам навелил! Иван обескураженно промолчал, в растерянности топчась в сенях. Преглупо все выходило! В иные времена бабы сами его в свои опочивальни тащили, от некоторых он и отбиться не чаял, а тут нате вам! Венчанная супруга за запертой дверью схоронилась, вынуждая мяться у порога, будто какого холопа! Увидит кто из гостей — засмеют… Понимая, что силой и требованьями здесь ничего не добиться, князь решил действовать уговорами и хитростью. Да Бог с ним, с общим ложем, ему бы хоть внутрь попасть, дабы не выставлять себя на посмешище перед всем честным людом… — Отопри, княгинюшка, — попросил ласково. — Ничего я тебе худого не сделаю, княжеское слово даю… — Зарекалась лиса кур воровать! — выпалила Евгения, обрывая на полуслове. Князь, невзирая на нелепое положение, не смог удержать смешка — да уж, такую попробуй-ка переспорить, ей палец в рот не клади… — Ну что мне, так ночь и топтаться под дверью? — попытался воззвать к разуму жены князь, но снова напрасно. — А мне что за дело! — ядовито откликнулась новобрачная. — К девкам дворовым сходи, чай, потешат! И следом что-то оглушительно грохнуло перед самой дверью — еще одна лавка завалила вход. На миг Евгения опомнилась, испугалась — а ну как рассерженный князь сейчас же уйдет, чтобы вернуться — вернуться в сопровождении дружек, свашек, родителей, поднять шум, вынудить жену с позором отпереть законному мужу… Но подобная мысль, по счастью, супруга не посетила. — Да что ж ты упрямишься, будто коза бодливая! — произнес он в сердцах. Княгиня так и онемела от гнева, не веря своим ушам. Так ее еще в жизни не называли! — Впусти! Не трону я тебя! Слово ведь дал! — Не впущу! — отрезала Евгения яростно. — Поди прочь, постылый! В дверь с другой стороны также зло ударил сжатый мужской кулак. — Тьфу ты! — сплюнул Булатов. — Черт в юбке, не девка! Воцарилось молчание. Сквозь плотную дубовую створку княгиня не слышала тяжелого, запаленного дыхания мужа; тот не слышал отчаянного стука сердца и сбившегося дыхания молодой жены. Еще раз, напоследок, стукнув по бесчувственной деревяшке, князь развернулся, несолоно хлебавши отправившись прочь — Евгения слышала его удаляющиеся шаги, не в силах стронуться с места. Она не знала, сколько так простояла, прислонившись к холодным гладко отесанным бревнам — очнулась лишь, когда совсем пробрал озноб. Все ждала, когда опять раздадутся возмущенные голоса, ввалится в сени разгневанная толпа… Но время шло, а ничего не происходило. Все тревоги, бессонные ночи, долгие слезы, страхи и беспокойства бесконечного дня сделали свое дело — усталость навалилась тяжелым удушливым маревом. Княгиня сама не помнила, как добрела до постели, как устроилась на самом краешке роскошного ложа — и почти в тот же миг провалилась в глубокий сон. Успев, однако, подумать, что супруг, похоже, все-таки решил последовать ее совету, тайком уединившись где-нибудь на сеновале с пригожей девкой, которая скрасит ему одиночество и исполнит то, чего не пожелала исполнить жена…***
Чертова девка! Иван, почти без движения замерев на лавке в дальнем подклете, только стискивал кулаки, вспоминая очередную выходку жены, перешедшую уже все пределы. Любой другой на его месте за такое дело запросто угостил бы супругу кнутом… Да только князь Булатов сроду не признавал этой крайней меры ни в обращении с ласковой, скромной женою, ни с тихой, послушной дочкой Аленушкой, и вообразить не мог, как можно поднять руку на слабую бабу, существо, и так по природе своей беззащитное. Мужиков дворовых бывало наказывал, когда иные способы не могли унять распутство, пьянство и воровство — для воспитания, для острастки, однако до полусмерти никого не запарывал, а если урок шел не впрок, попросту выгонял прислужника со двора, дабы он своими деяниями не склонял остальных к непотребному поведению… Была, была злая мысль, худое намерение — сунуться к Ульке, недавно выкупленной у соседнего барина пригожей горничной, что с интересом поглядывала на нового хозяина, опытным взором разглядев в нем истинного ценителя женских прелестей и горячих ласк, но князь сей же час устыдился. Что это он, в самом деле, как юнец неразумный, которому девка отказала, а он назло ей пошел да ее подружкам юбки позадирал! Все, окончилось вольное холостяцкое время, нынче у него для всех надобностей супруга имеется… Да, супруга… Чертова девка, кою ничем не проймешь! Ни лаской, ни уговорами, ни словами разумными, ни подношениями богатыми… Не жена, а испытанье сплошное, все казни египетские в одном милом личике!.. Иван решительно поднялся, поправил кафтан, распрямил плечи. Делать нечего, надобно возвращаться к застолью, не просидишь же тишком взаперти, аки тать ночной… Да еще и сваха эта, карга Егоровна, может суматоху поднять, коли вдруг заподозрит неладное — а там уж беды не оберешься! Хитрость тут надобна… Уже в хоромах, поймав за рукав пробегавшую мимо княгинину прислужницу — Палашку — Иван сказал ей на ухо несколько слов, отдавая распоряжения — и девка растерянно выпучила глаза, не понимая, чего от нее хочет князь. — Делай, что говорено! — прикрикнул барин. — Раз велю, значит, надобно! Да княгине не сказывай! Палашка, поклонившись, опрометью кинулась выполнять приказание. Булатов, усилием отогнав мрачные думы, вернулся в столовую, где по-прежнему бурлило веселье — новобрачного приветствовали смехом, поздравлениями, нескромными шутками. — А где же молодушка? — сладенько поинтересовалась сваха Егоровна, единственная совершенно трезвая из всех присутствующих. — Неужто гостей почтить не желает? — Притомилась княгиня, почивает уже, — весело улыбнулся князь, одарив старуху тяжелым взглядом. — Притомилась, — разудало хохотнул Борис Андреевич, по-свойски подмигнув побратиму. Поднес ему чарку с вином. — Ну что ж, дело молодое! — А что же, — не унималась Егоровна, — честная ли невеста? Хорошо ли родители воспитали, не посрамила ли батюшку с матушкой? Вот карга старая, раздраженно подумал князь, мало ей, что ли, кувшина с калиной на столе — самый нехитрый ответ на вопрос любопытных… Но бабка, похоже, просто из вредности, завидуя молодой и красивой княгине, напирала на свое, желая подпортить праздник… Но когда появилась Палашка, неся в руках тончайшую белую рубашку, лицо старухи так и перекосилось — теперь никаких сомнений в честности невесты не оставалось. — За молодых! — бодро воскликнул дружка, поднимая очередную чарку. — За молодых! — нестройно откликнулся нетрезвый хор гостей и вновь зазвенела посуда. А князь, делая глоток горького вина, впервые подумал, что и совместная жизнь с молодой женой может оказаться несладкой — если даже их первая ночь пошла наперекосяк…
