Опьянение

Резкий удар головой об пол явно приходится Огаю не кстати. Его снова победили в очередной непонятной пьяной схватке. Кто-то явно не умеет пить, точнее, должен был давно это усвоить. Правило, которое Огай никогда не запомнит, хотя его голова помнит едва ли не весь учебник анатомии. То, что касается его здоровья — абсолютно не волнует Мори. Доктор вообще мало когда беспокоился о том, что рано или поздно посадит печень, если продолжит заседать в баре с Юкичи. Или не только в баре. Огай неприятно потирает ушиб на затылке, вознося молитвы к небесам о том, чтобы не выскочила шишка. Мори едва успевает схватиться за поручень барной стойки, надеясь на то, что Фукудзава не обнажит клинок. «Лучше бы, обнажил кое-что другое» — случайная мысль резко приходит в голову. Стоп. О чем он вообще думает? Мужчина пытается встать, сохранять равновесие и трезвый вид. Да, актёр из него, в отличии от врача, никудышный. На белых перчатках теперь красуется слой пыли, но ему ли говорить о брезгливости? Мори отряхивается и едва успевает повернуть голову направо, как тут же из-за угла, скрывающего лестничный пролёт, вылетает знакомая фигура. Точнее, как вылетает? Скорее заваливается набок и облокачивается на стену. Даже самые крепкие руки под градусом иногда свойственны терять всю прежнюю силу. Фукудзава летит на пол, не теряя надежды попытаться ещё как-то удержаться на ногах. Что вообще происходит? На счастье Огая, вокруг никого. Было бы забавно со стороны наблюдать, как босс Портовой Мафии и директор Детективного Агентства, напившись, бьются, причём в буквальном смысле едва ли не на ножах. Голова раскалывается, руки немного немеют. Очередная бутылка серии Oro dei Sani не всегда идёт на пользу. Одно дело солидно распивать сухое вино в кресле с Кое и Чуей. Другое — пить с бывшим напарником. Пить с кем-либо из бывших вообще не та идея, которая должна приходить в голову. Особенно в выходной. Особенно, если это Юкичи. Чертов серебряный волк, первоклассный мечник и с невероятно красивыми глазами. Огай заглядывается, но боится признаться в этом даже себе. Даже тогда, когда лёжа ночью в кровати, перед глазами всплывают воспоминания, а руки сами лезут под одежду. Мори восторженно, но немного вяло и вальяжно подходит к побеждённому, осторожно снимает белую перчатку и вручает ее в руку Фукудзавы. — Держите, сэр. Белый флаг! — Огай медлит, рассматривая обнаженное запястье. — В ваши, не побоюсь этого слова, сильные руки. — Сейчас испытаешь всю силу этих рук на себе. Неожиданно, для Огая это звучит более чем двусмысленно. Особенно, когда в нем уже давно за восемь бокалов красного итальянского вина. Слишком уж он не любит себя контролировать в таких ситуациях. Да и к чему вся эта субординация? Для чего они ещё пытаются делать вид, будто сейчас все имеет хоть какие-то рамки приличия и границы? Для моральных устоев существуют понедельники и среды, но уж точно не вечер субботы. Для чего тогда вообще пить, если все время хвататься за рамку, разделяющую их, которая и в трезвом состоянии порой особо не сохраняется. — Как на счёт моих? — Огай растопыривает пальцы, поднося к губам. — Неужели руки хирурга могут быть ловкими только…в больничных стенах? — Ты… — Юкичи как-то странно, уж очень неоднозначно осматривает бледную кожу и костяшки. — Совсем спятил? Мори ложится рядом на пол, всем видом демонстрируя полное отсутствие трезвого рассудка и…своё великодушное подчинение. Док раскидывает руки в стороны, словно говоря: «Вот он — я. Побеждён но не сломлен. Ну же, Юкичи, давай, сделай со мной что-нибудь». Навряд ли пол в баре блещет чистотой. На самом деле, Мори вообще не старается думать о том, что перепачкает плащ. Не думает о том, что его такое пьяное безрассудство приведёт к чему-то, что они не смогут потом объяснить сами себе. От лежки на полу спине сразу становится легче, а глаза…глаза радуются, потому что затуманенный взгляд Юкичи стал ближе. Гораздо ближе, потому что директор агентства заворачивает Огая под себя, закатывая рукава спадающего болотного кимоно. — Я тебя предупреждал. Огай надеется, что его пьяный старый друг не настолько глуп, чтобы вестись на уловки босса Мафии. Мори видит, как клинок возносится над ним, как Юкичи привстает на колени, чтобы было удобнее замахнуться. — Если промахнешься, исполняешь…о, точно! Любое мое желание. — Ч-чего? Меч все ещё висит в воздухе. Лезвие поблёскивает от ламп барной стойки, вокруг повисает давящая тишина. Огай расплывается в улыбке, видя замешательство в лице мечника. Как же, его застали врасплох. Мори знает наверняка — Фукудзава не позволит себе промахнуться. Ему нравится этот адреналин, этот алкоголь в крови, эта подогревающая недосказанность их взаимной симпатии и влечения друг к другу. Именно Юкичи служил главной разбавкой всех столь муторных и тягостных будней. Именно его фигура, широкие плечи и уверенная походка способствовали странному чувству где-то внизу живота. Этот мечник провоцировал его одним своим холодным взглядом, от которого у Огая мурашки по всему телу. Лишь в пятницу вечером он имел возможность лицезреть это хмурое каменное выражение лица, надолго отпечатавшееся у него в памяти. Эта редкость, какая-то породистость, недоступность, скрытность характера Фукудзавы завораживала его. Вежливость в будни, но такая грубость и черствость встреч с глазу на глаз забавляла его. Босс Мафии ценил эту силу, заложенную в крепких и больших руках, плотно сжимавших клинок. И эти руки могли бы спокойно лечь ему на шею, на его бедра или на живот. Фукудзава бы с лёгкостью поднял это худое тело и усадил на какой-нибудь барный стол, и как-нибудь случайно схватил за волосы… Нет, так не должно быть. В первую очередь, они оба важные и деловые люди. Главы двух организаций, едва не поубивавших друг друга. Два раба своих же команд, своих же товарищей и сотрудников. Те, кто добровольно пошел на это подчинение, отдавая себя на растерзание просьб, жалоб и ответственности. Огромный груз лежит на плечах у обоих, и это то, что объединяет, одновременно делает их параллельными, но такими далекими друг от друга. Мори смотрит на блестящую поверхность стали, и странное чувство вновь накатывает на него. Чтобы Юкичи сумел обнажить меч, ради убийства какого-то подпольного доктора и Босса Мафии? Чушь собачья, этот человек не станет убивать людей. Не станет убивать старого друга, и уж тем более, если этот старый друг — Огай Мори. Меч падает куда-то в сторону. Лежащий не поворачивает головы, лишь ухмыляется и в упор глядит в серые глаза. Так нагло и вызывающе. Фукудзаве не в первой видеть этот взгляд и он прекрасно осознает, чего именно хочет от него Огай. Для чего им притворяться, если все было понятно с самого начала. Юкичи улавливает каждый жест и каждую мысль Мори. Огай, в свою очередь, знает каждое движение и слово напарника наизусть. — Я ведь знаю, чего ты добиваешься, Мори. — Фукудзава садится прямо на колени лежащего доктора, способствуя тяжёлому вздоху со стороны нижнего. Они явно в разных весовых категориях. — Думаешь, у тебя получится? — А если так? — Огай пытается ухватить Юкичи за шиворот одежды, тянет на себя, но его запястье сжимает сильная рука мечника. — Играть будешь со своими, но не со мной. — Фукудзава в одно мгновение переворачивает Мори на живот, нависая сзади. — Кто сильнее — того и правила. — Как скажешь... — Шепчет Огай, слегка опешившим и напуганным голосом. Юкичи и в правду силён, но чтобы за какие-то пару секунд, так резко и неожиданно поменять позицию… Мори теряет всю гордость. Его слишком пленит этот запах, этот алкоголь внутри и эта закипающая страсть. Юкичи запускает руку в длинные чёрные волосы, искусно наматывая на кулак и задирая вверх. Голова доктора откидывается назад, а с губ слетает резкий и сдавленный вздох. — Неприятно? — Фукудзава кладёт свободную руку на обнаженную шею. — А если так? Пальцы стискивают горло, перекрывая путь дыханию. Юкичи знает, куда нужно давить. Знает, когда Мори достигнет предела, а когда лучше его помучить. Огай издаёт ещё один сдавленный вздох, на этот раз тише, чем предыдущий. Внутри Юкичи все сжимается от понимания, что сам Босс Портовой Мафии прогибается под его силой. Это что-то непонятное, будто бы немного абсурдное. Выглядит до неприличия сюрреалистически, но чертовски сильно возбуждает его. Потому что лишь ему позволено лицезреть это подчинение, вскрывать эту похоть его же скальпелями и рассматривать Огая так нагло и напористо со всех ракурсов. Он срывает чёрный плащ, отбрасывая ненужную ткань в сторону. Вокруг все плывет, немного двоится, но Мори все равно кажется необычайно красивым. Губы касаются бледной кожи шеи, на которой уже красуются отпечатки следов. Язык проходится по углам челюсти, ласкает мочку уха. Рукам дозволено то, чего не дозволено ни одному из мафиози. Фукудзава оттягивает доктора за галстук, расстёгивает пуговицы рубашки и зарывается в мешающую ткань головой. Его губы целуют грудь и выпирающие рёбра, пока смоченные чужой слюной пальцы поочерёдно ласкают соски. Тело Мори не слушается, потому что сейчас власть имеет здесь лишь один из них, и Огай явно не в выигрыше. Он — словно кукла в руках этого серебряного волка, что так безбожно и дерзко срывает с него ткань брюк и прижимает к себе, чьи пальцы так ловко по одному проскальзывают внутрь, лаская подушечками стенки и самую чувствительную часть. Мори хочет закрыть рот рукой, отвернуться, но его прижимают к полу, наваливаясь всем весом. Фукудзава отнимает все желания и возможности пошевелиться, продолжая орудовать пальцами. — Я хочу… — Нет. — протянутая вниз рука перехватывается и кладётся на чужое плечо. — Касаться тебя сейчас могу только я. — Едва слышно шепчет Фукудзава. — Только я, и никто больше. Огай замирает от таких слов, ощущая, как громко кровь стучит в его ушах. Ему жарко, но он прижимается ближе к этому сильному телу, вдыхая запах чужих волос и позволяя брать себя, как только Фукудзаве вздумается. Сейчас они вообще ни о чем не думают. Ни о чем, кроме как о друг друге. Фукудзава медленно входит, сжимая тонкую кожу на чужих бёдрах. Внутри все сжимается, немного неприятно жжется, но спустя пару движений Огай привыкает, расслабляясь и отдавая своё тело чужим рукам окончательно и безвозвратно. Юкичи победил, отобрав у Мори всю гордость, скромность и весь пафос. Сорвав маску строгости и галантности, разрубив все грани окончательно. Спокойное и невозмутимое лицо в упор глядело в кровавые глаза, не давая отвернуться. Мори, в обычной жизни, навряд ли смущался бы от долгого зрительного контакта. Но сейчас ему до смерти неловко, от того, как Фукудзава так невозмутимо и спокойно толкается в него, сдавливая стоны и стараясь сохранять непоколебимое выражение лица. Получается плохо, потому что Мори — с таким хрупким телосложением и наглой, просто невероятной красоты улыбкой, такой узкий и нарывающийся на что-то более непристойное. Эти кровавые глаза полны желания, соблазнительны до мурашек по коже. Сейчас, серебристые длинные волосы немного взъерошены, взгляд затуманен а на лице выступает едва заметный румянец, и Юкичи все же закатывает глаза, жадно вдыхая ртом воздух. Глубже, громче, слаще, ещё глубже. Юкичи ускоряет темп, закидывая ноги Мори себе на плечи. Огай больше не скрывает стоны, обхватывает шею Фукудзавы и чувствует, как с каждым толчком и шлепком ему все больше сносит крышу. Он шумно выдыхает тому в ухо, царапает спину и сквозь сбитое дыхание умоляет продолжать. Мори плевать на приличие и статус, потому что сейчас в голове только одно — имя того, чьё тело он так крепко обнимает. — Ю…юкичи… А-ах! — Толчки быстрые и резкие, сердце стучит с неистовой силой. — Господи, Юкичи…я… — Замолчи. Рот затыкают. Затыкают так, что Мори теряется, окончательно растворяясь в поцелуе.