Vincula nostra (Наши узы)

      Сколько он себя помнил, ветер всегда был его единственным спутником, сопровождавшим его в любом приключении, каким бы опасным оно ни было. Ветер был неудержимым и свободным потоком, он был здесь и в тоже время повсюду, и сверхзвуковой ёж не мог не наслаждаться свободой, которую ему дарила вольная стихия. Соник любил бег, любил свою скорость и никогда не мог сдержать ухмылки в очередной раз бросаясь вперёд, не зная того, куда на этот раз его приведет извилистая дорога.       Разве мог он мечтать о чем-то ещё? О чем-то большем, чем это ощущение вседозволенности и неудержимости?       Наверное, стоило ожидать, что совсем скоро Соник сам станет как ветер, путешествуя по всему Мобиусу, заводя новых друзей и наживая себе новых приключений. Ему не было важно то, куда направиться на этот раз, за что взяться, с кем устроить гонки, в которых он очень знал, что обязательно победит. Но во всем этом многообразии была лишь одна константа — бесконечные сражения с Доктором Эггманом. Его упорство в достижении своих целей поражало ежа и даже пугало. Разве можно настолько сильно корпеть над какими-то проектами и променять такое родное и прекрасное ощущение свободы на железяки?       Хотя Соник определенно любил разбивать только-только построенные мужчиной бадники и короткие перебранки с обладателем длинных усов и тёмно-синих очков. Это было весело, это захватывало дух и давало быстрейшему из живых стимул выложиться на полную, преодолеть этот вызов.       Только в этой устоявшейся системе был один минус — эти сражения тормозили ежа. Каждый новый бадник был крепче предыдущего, а до его слабых мест стало добраться вдвойне сложнее. Их уже нельзя было разрушить эффективно и быстро, отчего терялось время. Бесценное время, которое Соник старательно пытался сохранить. Это бесило, нервировало нетерпеливого ежа, привыкшего не останавливаться, изнывающего желанием броситься с места в неизвестном направлении и не останавливаться до тех пор, пока усталость не возьмёт верх, и не заставит Соника упасть в траву, свернувшись в клубочек, чтобы немного передохнуть. Все это недовольство становилось причиной ошибок, просчётов, ведущих ко многочисленным ранениям сверхзвукового ежа, что уперто срывался вновь на бег. Это была единственная вещь, в которой Соник действительно нуждался в такие времена.       С приходом в его жизнь ещё одного мобианца, все круто поменялось. Ответственность, которую ёж поспешил, особо не раздумывая, принять за жизнь и безопасность двухвостого лисёнка, мягко сдавливала его плечи, выпрямленные в уверенной осанке.       Надёжный, преданный и очень талантливый ребенок, юный гений, напарник, что всегда был готов вовремя прикрыть спину своего друга. Соник даже не заметил как постепенно вслед за этим маленьким пополнением, в его жизнь пришли и другие мобианцы — Эми, Крим с Ваниллой, Наклз, — новые имена, новые лица, новые места, в которых все его с нетерпением ждали, и среди них, мастерская, принадлежащая Тейлзу. Место, в которое ему приходилось часто возвращаться, чтобы проведать своего напарника, друга или...       — ...Младшего брата?       — Прости... Что? — Соник моргнул, на мгновение замирая, чтобы тут же нахмуриться. Он всматривался в немного виноватые черты Эми, чья мягкая улыбка дрогнула при виде реакции ежа на её слова.       — Я... Я просто думаю, что Тейлз очень хорошо подходит на роль твоего младшего брата. — Тихо продолжила она, отставляя кружку с горячим чаем на стол, рядом с тарелкой полной чили-догов. — Вы ведь так с ним близки... Неужели ты никогда об этом не думал?       Ёж нахмурился, качая головой в отрицательном жесте. Как он мог вообще подумать о чем-то подобном? Он думал о Тейлзе как о напарнике, как о друге и... Больше никак. Он не знал ни его родителей, ни его братьев или сестёр, хотя не был уверен в том, были ли они у ребенка вообще?       Соник откусил один чили-дог, и задумчиво посмотрел на него в руке. Если он будет воспринимать Тейлза, как брата, то разве это не превращает их в семью? В своеобразную группу мобианцев, связанных друг с другом обязательствами по взаимной заботе и присутствию в самые тяжёлые времена. Семья была той вещью, которая тормозила бы Соника, тянула бы его назад, привязывая лишь к одному месту. Лишая его свободы. Нет, он не мог принять нечто подобное.       — Нет, я даже не знаю почему тебе пришло это в голову, Эймс, правда. — Он покосился на девушку, доедая свою еду, но не решаясь взять ещё кусочек. — Какое это... Глупое предположение. Я не хочу настолько сильно привязываться к кому-то.       — Но, если, оно такое глупое, тогда кто для тебя Тейлз? Кто для тебя мы? — Вновь тихо спрашивает ежиха, заглядывая в чужие зелёные глаза. — Тебе в любом случае придется привязаться.       Соник прикрывает веки, не в силах выдержать пронзительный взгляд подруги, и низко опускает голову, вставая с кресла, куда Эми удалось его усадить угощением в виде чили-догов.       — Полагаю, просто друзья? Хорошие знакомые?       На этот раз уже хмурится Эми, но ничего не говорит, лишь провожает ежа до двери разочарованно-печальным взглядом, прежде чем отвернуться куда-то в сторону.       Соник не желал принимать тот факт, что может привязаться, что может зацепиться за какое-то определённое место или за какого-то определенного мобианца. Он не желал всех этих обязательств, не желал останавливаться, а лишь хотел бежать, бежать, преодолевая сотни, тысячи километров, чувствуя знакомую прохладу от ветров, приветственно обволакивающих его иголки.       С тех пор он стал реже посещать своих друзей и почти не появлялся в мастерской, как можно сильнее ограничивая собственное общение с теми, кого подпустил к себе на этот раз даже слишком близко. Соник уже не обращался к друзьям за помощью в сражениях с Эггманом, выступал против мужчины один, с горем пополам расправляясь с новыми бадниками. Этот способ работал, помогал быстрейшему из живых справиться со своими эмоциями, справиться с растущей тенью привязанности.       Однако это облегчение длилось недолго. Его гордость, его нетерпение и стремление к свободе сыграли с ним злую шутку, подставив в самый последний момент, когда очередное изобретение Доктора взорвалось в воздухе, сильно ранив Соника и позволив ему упасть камнем вниз.       Тело болело, раны ужасно жгло, и Соник даже не пытался предпринять хоть что-то, чтобы исправить свое положение — было уже поздно. Зелёные глаза наблюдали закат и звёзды, только-только проявляющиеся на горизонте. Соник падал, чувствуя, что скоро придет его конец, и наблюдал бесконечные зелёные поля и далёкие домики мобианцев, позволяя в груди расти чувству сожаления и лёгкой грусти от того, что он ещё не успел сделать. И в этих сожалениях ярче всего читалась печаль одиночества. Ёж глубоко вздохнул, прикрывая уставшие глаза, когда чьи-то теплые руки перехватили его за талию, останавливая падение. Это ощущение захватило все сознание ежа, тут же отдаваясь в нем благодарностью за спасение. Его друзья были здесь, они были здесь, чтобы спасти его, чтобы помочь не смотря на его действия в последнее время. Это грело душу и дарила Сонику надежду, которой ему так не хватало.       Теряя сознание, Соник ощутил краткий полет, а затем мягкое приземление и последовавшие за ним громкие и обеспокоенные голоса, вызвавшие на его лице мягкую улыбку.

***

      Когда он вновь открыл глаза, первое, что бросилось Сонику в глаза — низкий потолок персикового цвета. Такой был только в их с Тейлзом доме, поскольку они вместе с ним красили потолок остатками краски, которыми с ними поделилась Эми. Соник чуть вздрогнул и моргнул, внезапно осознавая, где он находится.       Ёж оглядел себя, замечая множество бинтов и пластырей, покрывавших его искалеченное тело, а боль уже не была столь сильной, в основном лишь слегка пульсируя в местах, где у него были самые глубокие раны. Откуда-то со стороны послышались тихие шаги, и зелёные глаза Соника встретились со стоящей в дверях Эми. Её взгляд излучал крайнее беспокойство, смешанное с искренней нежностью и заботой о нем. От этого взгляда ежу стало очень стыдно за свои действия.       — Я знаю, что тебе уже не терпится отправиться в очередной забег, но сначала дай своим ранам как следует зажить, хорошо?       Ёж отвёл взгляд в сторону, услышав мягкий голос девушки и раздумывая над её словами. Обычно он не стал бы никого слушать и тут же ринулся бы бежать куда глаза глядят, считая, что раны могут зажить даже так, однако сейчас... Сейчас он хотел остаться здесь, в этом доме. Впервые за все это время он ощутил себя там, где он и должен находиться, отчего сердце наполнилось теплом. Впервые ему хотелось остаться на месте, а не нестись сломя голову навстречу неизвестности. Впервые он ощущал, что особенно нужен здесь и сейчас, как товарищ, как друг... Как брат.       Сверхзвуковойй вздохнул, поджимая губы, но все же растягивая их в мягкой улыбке. Вот, чего ему не хватало, вот, чего они должны были достигнуть Да, пожалуй, на этот раз ему стоило бы остаться, ведь это был их дом. Их. Использование такого слова быстро раставило все точки над «и» в сознании ежа.       — Нет. Я никуда не собираюсь, Эми, а просто полежу здесь пока не удостоверюсь, что все в порядке. — Он прикрыл глаза, удовлетворённо фыркая. — В конце-концов, я в последнее время слишком долго отсутствовал.       — Ты что... Ты? — Эми удивлённо замерла, глядя на Соника с недоверием. — Подожди, раньше ты был другого мнения, что поменялось?       Ёж вновь фыркнул, на этот раз бросая взгляд на до этого вовсе не заметную сгорбленную фигурку на краю его дивана. Соник не мог не взглянуть с искренней нежностью и спокойствием на уставшего Тейлза, что даже во сне крепко цеплялся за руку ежа, словно боясь тем самым, что стоит его отпустить, и он исчезнет. Сверхзвуковой мягко сжал чужую ладонь, и, удовлетворенный тем, что на лице его друга, нет, его младшего брата, расцвела теплая улыбка, взглянул вновь на Эми, терпеливо ожидавшую ответа.       Он был до смешного прост, однако открылся ежу только сейчас, отчего самому ему было даже как-то стыдно за самого себя и свои действия.       Не желая больше тянуть, он мягко ответил:       — Я все-таки привязался.