Выбор без выбора

- Отец Иеремия, мой сын, Александр Бранте, согласился покаяться в грехах, - обход родителей "непослушных детей" не самая приятная, но, увы, необходимая часть работы священника, проводящего Причастие. - Я и не ожидал иного ответа. Ваш сын показал себя умным мальчиком, хотя и несколько своенравным. Но мудрость приходит с возрастом, - я улыбнулся. - Да... Разумеется, Отец, - как всегда, родители робеют, дрожат, стискивают зубы, потеют, словом, выказывают страх перед возможным обвинением в ереси. Понимаю их опасения. Увы, утешить не могу. Ересь реальна, её последствия ужасны, а страх перед ересью - суровая необходимость, а не блажь Церкви и аркнов. - Можете звать меня просто Иеремия. Удел не воспрещает этого. Вижу, вы волнуетесь, Роберт? - Да. Я тревожусь, не скажет ли Александр какой-нибудь... Опасной глупости, которые он иногда склонен говорить. Поэтому я смиренно прошу Вас наставить его на Удел. - В этом и состоит мой Удел, Роберт. Не беспокойтесь, мне не впервой разговаривать с непослушными детьми, - привычные слова, привычные жесты, привычные дела. Святая Церковь веками оттачивала методы своей работы, и вскоре меня ждет еще один разговор из множества перед отбытием в Этерну. О, Магра, ты всегда была неспокойным краем, полным ереси и смуты! Оттого Архипрелатам приходилось и приходится проявлять к тебе особое внимание. Магократия и Культ молчат слишком долго. Кортесы затихли и не предпринимают активных действий. Это нервирует что Этерну, что Конклав. Диверсионные отряды монстров и периодические убийства инквизиторов и дворян, расправы над священниками "разъяренной толпой" крестьян, конечно, не назвать полным бездействием, но сил Инквизиции вполне хватает чтобы даже слухи о чудовищах не доходили до городов, оставаясь лишь в сказках, а значительная часть виновных отправлялась на костер. Что бывшие имперские маги, что слуги темного бога не те силы, которые следует игнорировать. Особенно учитывая незримый раскол в самой Церкви. Волки не так опасны, пока пастухи не готовы скормить им часть стада чтобы возвыситься над своими братьями. Для победы над еретиками и слугами Лже-Богов нам понадобятся все люди, которых только можно найти, в настоящем и будущем. Важна каждая душа, вырванная из тенет заблуждений и лжи еретиков и культистов. Минута летит за минутой, и вот я миную ворота особняка мелкого дворянина, судьи Префектуры, с каждым шагом приближаясь к сегодняшней цели. Дверь сменяет дверь. Отворяю еще одну. Останавливаюсь на мгновение. Видеть дело рук своих всегда неприятно. Но таков Удел. Вхожу, делаю три шага и останавливаюсь. - Приветствую тебя, дитя. Можешь не вставать, мне удобно говорить с тобой. Исполосованная, покрытая рубцами спина. Непричесанные волосы, сбившиеся колтунами от пота. - Здравствуйте, Отец. Как Вас зовут? - голос слабый, но уверенный. - Можешь звать меня просто Иеремия. Без "Отец". Ты Александр, верно? - мальчик слегка морщится от боли, но терпит. Дополнительное подтверждение, что я не теряю времени зря. - Да, - на несколько мгновений воцарилось неловкое молчание. - Александр, ты знаешь, в чем заключается Удел простолюдина? - спрашиваю мягко, а взглядом скольжу по комнате. Книги, книги, книги. Треть о делах духовных, две трети о делах мирских. Снаряды для закалки тела. Стол и множество тетрадей. В остальном ничего стоящего внимания. - Терпеть и страдать. - Верно. А знаешь ли ты Удел дворянина? - Править и воевать. - Верно. А знаешь ли ты, когда простолюдин может стать дворянином? - Когда... Ррр... Верной службой в Легионе или Префектуре заслужит себе дворянский Удел. - Верно, но лишь отчасти. Вспомни Писание Изатиса, том второй. В чем проявляется любовь Близнецов? - В... Уделах. Законе форм. - А что есть форма, Александр? - Форма - то, в чем что либо проявляется. Внешность. Обычно дети не знают, что такое "форма". И узнать им неоткуда. Почти неоткуда. Интересно. - Где ты прочел об этом, Александр? - Э... Не помню. - Может быть, тебе кто-то сказал об этом? Ты говорил об этом с кем-нибудь? - Только... С матушкой. Но она не знает о формах. Я спрашивал. Или ошибки цензуры, или еретическая книга, или ложь, или чары ума. Последнего я не чувствую, значит, остаются первые три варианта. Что ж, значит придется поработать одному из послушников, претендующих на буллу Инквизитора. Возможности обыскать дом незаметно нет, поэтому ему придется установить наблюдение за домом и всеми его обитателями. - Читал ли ты о том, что расположено рядом с формами? О естестве? - Да - Можешь прочитать вслух? С начала абзаца. - Э... "Именно закон нашей формы - есть незыблемый нравственный закон для нас. Те, кто не идет против свойств собственной формы, против своего истинного Я - данного нам Близнецами, тот мил Близнецам и отведает Вечное Блаженство в жизни на вершине Сверкающего Столба. Те же кто восстает на свое естество - есть главные враги Братьев и будут страдать веки вечные". - Верно, Александр. Ты знаешь, как твои отец и дед заслужили дворянство? - Терпением и страданием. - Молодец. Вижу, ты приближаешься к Истине. Понимаешь ли ты, в чем твой грех? - В своей гордыне и стремлении получить чужой Удел сразу, я нарушил свой нынешний Удел. - Правильно. Нет ничего плохого в том, чтобы заслужить иной Удел. Плохо, когда ты пытаешься самовольно взять его вопреки Уделу и воле Близнецов и Императора. Понимаешь? - Да... Да, от... Иеремия. - И ты не будешь впредь нарушать Удел, раз ты понял свою ошибку? - Да, Иеремия. - Тогда повтори, в чем был твой грех, дабы я мог назначить тебе епитимию и отпустить грехи. - Я поступил вопреки Уделу простолюдина и возжелал дворянского Удела, не обладая им. Не заслужив его. - Верно. И епитимия твоя - три дня молитв и поста, а после - исповедь в грехах каждую пятницу в Храме Белого Древа отцу Марку. Недавно выпустился из семинарии. Хорошие оценки, понятлив, исполнителен. Да, ему можно поручить это дело. - Спасибо за наставление, отец Иеремия! - Пожалуйста. Не ради наказания налагаю я на тебя епитимию, а ради спасения души на вершине Сияющего Столпа. Смотрю на дрожащую спину. Разворачиваюсь и ухожу. Мне предстоит поговорить еще с тремя десятками детей, проявивших неповиновение Уделу словом или жестом. Вряд ли с ними будет сложнее, чем с проявившим неповиновение и словом, и жестом, и делом.