разодранные крылья

Я люблю своего папу, а папа любит меня.

Отцы должны любить своих детей, а дети — своих отцов. Ведь так, правда?

      

***

      Первые семь лет моей жизни проходили, словно в сказке. Родители обеспечивали меня всем, что я хотел: дорогими игрушками, достойными развлечениями. Они делали меня счастливым. По-настоящему счастливым.       Когда я поделился с папой своими эмоциями от просмотренного по телевизору волейбольного матча, он сказал, что обязательно научит меня играть.       И он не соврал, он действительно учил меня азам волейбола.       Моя семья дарила мне надежду на светлую и успешную жизнь в будущем.              По крайней мере, так было до восьми лет.              Отец начал гораздо чаще задерживаться на работе, всё меньше проводил времени с семьёй и начал очень сильно меняться. По началу, мама сбрасывала это на банальную усталость: всё же отцу приходилось работать с людьми, он был риелтором.              Но с каждым годом становилось только хуже и хуже. Папа стал чаще злиться и ругаться на меня и на маму.              Всё, что выстраивалось множество лет, начало рушиться.              Мама много плакала. Плакала, когда отца не было дома, хотя он должен был прийти, ещё как час назад. Плакала, когда он в очередной раз уходил «отдохнуть» с друзьями в баре, а возвращался в непонятном, можно сказать даже полуживом, состоянии. Плакала, когда он наказывал меня. А он начал наказывать меня.              Когда я был совсем маленьким ребёнком, папа никогда не бил меня, даже не кричал. Только мать позволяла иногда отругать меня за какие-то проступки, и то без физического насилия, но отец этого никогда не делал.              Стоило мне попасть в младшую школу, как «роли» в моей семье сменились. Мама стала проще относится ко мне, в отличие от отца. Он не брезгал тем, чтобы зайти ко мне в комнату, накричать и, может даже, побить. Ему не нужен был повод.              Не убрался вовремя? Получил пощёчину.              Схлопотал неудовлетворительную оценку? Получил выговор.              Мама не знала, что делать с отцом. Создавалось ощущение, что это вовсе не он. Будто настоящий папа где-то там, далеко, в другой стране, или, даже, в другой вселенной. Где-то очень далеко. И его подменили. Подменили на другого человека. Подменили, пока настоящий папа в какой-нибудь из будних дней возвращался домой с работы.              Когда я перешёл в среднюю школу, всё стало ещё хуже.              Отец стал слишком разгульным. Многие видели его с разными женщинами, и все они были явно не его женой, явно не моей матерью.              Порой, он приводил непонятных женщин, и, даже, мужчин, в дом, когда мама была на работе. А на мои вопросы из разряда «Кто это?» и «Что этот дядя/эта тётя делает у нас дома?» я получал лишь укоризненный взгляд, и что-то в роде «Не твоё дело» или «Вырастешь — поймёшь».              Иногда это доходило до того, что он запирал меня в комнате на ключ, лишь бы я не мешался.              Я осознавал себя… Лишним? Бесполезным существом, которое просто существует и мешает другим жить.              Никто из моих друзей и окружения не знал о моём отце. Мне повезло, никого это не интересовало.              Отец начал заигрывать с огнём: помимо алкоголя, он начал часто прибегать к употреблению наркотических средств. И этот человек мне всегда говорил: «Наркотики это зло, Тоору. Запомни это раз и навсегда.»?              Его уволили с работы за неуважительное поведение и нарушение порядка. Отец ещё хорошо отделался: за то проишествие с нападением на арендодателя ему могли легко выписать штраф, или того хуже, дать мелкий, но срок.              Матери пришлось в одиночку тащить за собой семью.              К слову о семье, она у меня была небольшая. В ней были я, моя старшая сестра, мать и отец.              Сестра старше меня на шесть лет. Зовут её Казуми. Она с семнадцати лет начала взрослую жизнь, уйдя из «родительского гнезда». Иногда забирала меня к себе, когда отец был в максимально ужасном положении. Её просила об этом мама.              Казуми была в курсе о всех деяниях отца, но ничего не могла сделать. Она отсылала маме солидную часть своего заработка, и обещала, что заберёт меня к себе, когда я стану немного старше, а она сама станет стабильно зарабатывать.              Отцу, разумеется, никто не рассказывал о намерениях сестры. Всё же, во всех нас горела надежда, что он восстановится и всё будет, как раньше. Ведь так, да?              Я был достаточно популярным, будучи уже в средней школе. Многие окружающие называли меня смазливым и эгоистичным, но я всё равно вызывал интерес у общественности.              Но, даже в школе, я не мог оставаться в покое. В моём волебойбольном клубе был Кагеяма. Как же он меня раздражал в то время. Я даже один раз чуть не набросился на него, но меня остановил Иваизуми.              Когда я был на первом году обучения в старшей школе, произошёл переломный момент в моей жизни и жизни моей семьи в целом.              Отец вернулся домой пьяным где-то в районе 11 часов вечера. Рановато, по крайней мере для него. В это время я сидел за учёбой. Как сейчас помню, сидел за физикой. Я очень не любил физику на первом году обучения.              Отец начал домогаться до моей матери. Я слышал, как она вскрикивала, когда он лез туда, куда без разрешения «не пускают».              Я выбежал из комнаты и увидел, как папа пытается что-то сделать с матерью. Уроки полового воспитания у меня были ещё в средней школе, поэтому я прекрасно осознавал, чего хотел отец.              Мать максимально старалась дать отпор, но отец не давал пощады.              Я принялся защищать маму. Схватив сзади отца, я постарался оттянуть его, и у меня это даже получилось.              Он разозлился ещё сильнее, и, когда вырвался, ударил меня кулаком по лицу. Из моего носа хлынула кровь. Я удивлён, что челюсть не пострадала тогда от такого удара.              Мать кричала, чтобы он не трогал меня. Но отец не слушался и уводил меня в их спальню, закрыв дверь на замок. Мама не успела его остановить из-за боли в животе от ударов.              Я помню, насколько это было больно и противно. Я помню, как мама пыталась выломать эту дурацкую дверь и укрыть меня от всего кошмара. Я помню, как мне было холодно и страшно, когда он делал это со мной.              И о какой счастливой семье может идти речь после того, как взрослый мужчина совокупился со своим пятнядцатилетним сыном?              Папа ушёл из дома в тот день. Безвозвратно ушёл.              Я смутно помню, что было потом. Особых физических травм он мне не нанёс, но первые несколько часов после происшествия я не мог ходить.              Помню лишь, как через несколько дней отца нашли мёртвым за городом. Умер он от передозировки.              Сестра забрала меня к себе. Такова была просьба матери. Казуми всеми силами старалась осчастливить меня, таков был её долг, или типа того. Она старалась проводить со мной время, быть моей лучшей подругой и напарницей. Я чувствовал себя с ней очень комфортно.              Через время мама нашла своего нового мужа, моего отчима. По началу, я боялся и избегал его, но, через время, я перестал показывать это.              Я вернулся к матери к началу второго учебного года. В доме было всё переделано, очевидно, чтобы никто не вспоминал о происшествии с моим биологическим отцом.              На отборочных летом моя команда пересеклась с Карасуно. И, чёрт возьми, в ней был один очень красивый игрок.              Это был Сугавара Коши. Он поразил меня с первого взгляда. Пусть, как игрок, Сугавара не был идеален, но он был таковым по другим аспектам.              Я чудом взял его контакты и завёл общение. Через время, я понял, что влюбился ещё сильнее и поделился этим с Коши.              Это оказалось взаимно, и мы начали встречаться. Всё шло хорошо, Сугавара был очень милым и добрым парнем, к тому же ошеломительно красивым. Не парень, а мечта.              Я помню своё удивление, когда узнал, что Кагеяма попал в Карасуно. Узнал я об этом из первых уст, из новостей от Сугавары.              Мне казалось, что Тобио должен был пойти в Шираторизаву, он бы там шикарно вписался, но, по непонятным причинам, он оказался в Карасуно.              Сугавара мне напоминал моего отца. Папа, ещё в молодости, покрасился в серый и ходил с этим цветом до конца своих дней. У него были такие же карие глаза и такая же, чёрт возьми, улыбка. Была, когда он был здоров.              Я ревновал Коши. Безумно ревновал. Я видел, как Дайчи, парень из его команды и близкий друг Суги, охотно заглядывался на него, как он хотел его, и что Савамура был влюблён в него.              Почему всё вышло из-под контроля? Я не знаю, меня просто сорвало с катушек. Всё началось сразу после того, как я осознал, что Сугавара похож на моего мёртвого отца.              Я ненавижу его. Он меня бесит. Но, если я его ненавижу, то зачем каждый вечер смотрю в его профиль? Зачем каждый день думаю о нём?              Коши бросил меня. Он не выдержал меня. Я начал выслеживать его везде, где только мог словить. Мой телефон оказался заполнен фотографиями с ним, всё в моей голове — это Сугавара.              Я видел, как он поцеловался с Дайчи в первый раз. Хотелось просто подбежать, задушить обоих на месте и скинуть их трупы куда-нибудь в реку. Ненавижу.              Я не сдержался. Я желал Савамуре смерти каждый день. Я не понимал, как он посмел позариться на Сугавару. В тот день я практически убил Дайчи.              Меня остановила их менеджер. Дальше я ничего не помню, даже отрывков. Я оказался здесь.              — Можно одну просьбу? — спросил Тоору у мужчины, который записывал все слова Ойкавы на диктофон.       — Какую?       — Передайте мою историю Сугаваре. Я хочу, чтобы он знал об этом.       — Нет.       Тоору вопросительно посмотрел на мужчину.       — Почему?       — Ему не стоит это слышать и видеть. Он и так, скорее всего, в тяжёлом состоянии сейчас, его нельзя травмировать ещё сильнее.       Ойкава призадумался.       — Пожалуй, вы правы.