narcissistic, my god, I love it

Хенджин любил свою работу каждой клеточкой своего тела, но как же хорошо иной раз заваливаться к себе в комнату после ужасно изматывающего рабочего дня и намертво баррикадироваться от мира, от проблем, от надоедливых людей. Он певец, кумир подростков, желание многих девочек и мальчиков, но он также и человек, хрупкий, со своими причудами, дурацкими привычками и смешными идеями. Всегда идеальный, с внешностью греческого бога, с грациозным телом, с ровным сценическим макияжем, скрывающим недостатки и подчеркивающим достоинства, Хван блистал среди толпы таких же деятелей искусства, как он. Но сейчас маска слегка расплыта из-за пота, который свидетельствовал об усердной долгой работе, и макияж слегка потек, скапливаясь в уголках лисьих глаз неровными пятнами. Блаженно выдыхая в пустоту, Хенджин хлопает собственной дверью и устало облокачивается спиной, запрокидывая голову назад. Глаза прикрыты, брови постепенно расслабляются в преддверии скоротечного спокойства, а пухлые губы размыкаются, вновь выпуская тяжелый внутренний воздух прочь из тела. Ничто не может помешать столь важному моменту уединения и расслабления юного парня, но только стук в дверь от одногруппника способен прервать цепочку очищения разума. — Да? — выглядывает из щели Хенджин, подмечая, что Со Чанбин стоит в уличной одежде. — Мы все собираемся пойти глянуть новый фильм от Марвел, пойдем с нами? Только не говори, что ты… — Да, я уже смотрел, — довольно улыбнулся Хван. — И когда ты успеваешь смотреть фильмы? У меня вроде график не легче твоего, а времени нет, — Чанбин выглядел озадаченным. Действительно, ведь Хенджин мог лишить себя сна, но посмотреть фильм, на который положил глаз. Такой уж он был человек: если в чем-то заинтересован — доделает до конца, несмотря ни на что и ни на кого. — Уже как две недели назад. Кстати, там умрет… — Стой! — завопил Со. — Молчи! Не смей спойлерить! — старший напряг все мышцы тела, чтобы закрыть эту чертову дверь в логово любителя фильмов и спойлеров, ибо Хван любил подшучивать ради собственного удовольствия, а вот сидеть в кинотеатре совершенно без эмоций не хотелось бы никому. Дверь громко хлопнула после потери опоры, заставив вздрогнуть мимо проходившего Джисона, который от страха даже слегка прикрикнул. Из комнаты послышался зловещий смех, принадлежащий Хенджину, которому теперь придется придумать себе занятие на вечер, ведь он остается совершенно один. Лечь спать — слишком просто. Душа требовала чего-то более завлекающего и эмоционального. Чего-то, что способно снять напряжение и очистить мысли, подготовив тело к порции новых тренировок, репетиций и выступлений. Шаркая домашними пушистыми тапочками по полу, Хван медленно плелся к кровати, дабы раскинуться вдоль в позе звездочки, но его взгляд пал на напольное зеркало, одиноко скучающее в углу комнаты. Взглянув на свое отражение, Хенджин увидел уставшую версию себя, но в глазах находилась вовсе не усталость, а недобрый огонек. Приблизившись на пару шагов, Хенджин мог более детально рассматривать свое тело. Аккуратно, будто пробуя на ощупь, собственная аристократичная рука проникла под белую футболку, начиная поглаживать поверхность. Никакого ярко выраженного пресса, как у других парней, Хенджин не имел, зато его слабо выраженные кубики на карамельной коже он в себе очень любил. Любил рассматривать, трогать, выводить узоры пальцем. Любил нежно задевать соски, наблюдая через зеркало, как они моментально затвердевают, будто от холода. Но ни капли холода не существовало, была лишь любовь. Воздух начинал покидать легкие, заставляя активно дышать, а сердце ускорялось. Чувствовать его сильное биение было любимой частью соло моментов Хенджина. Он не мог дождаться самой интересной части его вечера, поэтому кожаное кресло моментально выехало из-под рабочего стола, оказавшись прямо напротив зеркала. Хван настолько был увлечен, что не присел, а молниеносно упал в кресло, продолжая наблюдать за своими движениями в зеркало. Футболка полетела куда-то в сторону, ведь она так препятствовала и закрывала вид на эстетически-худой торс парня. Собранные волосы мешали столь развратному виду, поэтому парню ничего не оставалось, кроме как распустить их вместе со своими желаниями. Плавно, словно осенние листья, черные волосы красиво опали на лицо, челка немного прикрыла лоб. Такая картина завораживала не только фанатов, но и самого Хвана. Очарованный собой, своими мыслями и своим влечением, он облизал налитые кровью губы, которые регулярно терзались зубами в попытке предотвратить нежелательные тяжелые вздохи и ласкающие слух постанывания. Рука скользнула по плоскому животу прямиком в белье, ловко проскочив толстую резинку. Хенджин хотел видеть себя всего, он ничуть не стеснялся своего обнаженного тела, поэтому вынул член наружу и мог лицезреть приятную его глазам картину. У него уже стоял на самого себя. Нарциссизм в обществе не одобряется, но Хенджин и сам не мог назвать себя нарциссом. Он просто никого не любил также, как себя. Ни один человек не мог заставить его сердце биться также, как оно вырывается из груди сейчас в процессе возбуждения на собственное отражение. Оно прекрасно, одновременно недоступно и поразительно, аж дух захватывает. Во всех людях есть изъяны, толерантный мир учит их принимать. Но Хенджин не может их принять. Как бы сильно он не лез из кожи вон, каждый изъян в каждом человеке был виден для него, моментально отталкивая и убивая желание продолжать отношения. Когда дело шло к интимной части, Хенджин брезговал очень сильно. Все казалось ему мерзким и отвратительным. Свои же изъяны были не такими, они были родными, а собственный член казался очень сладким на вкус. Не передать словами насколько ему было тяжко это ощущение, когда хочется попробовать свой собственный запретный плод, но никак. Ни одна поза не позволит достичь удовольствия путем собственного рта, поэтому прямо сейчас, обильно выдавив лубрикант на руку, Хенджин работает ею вверх-вниз, имитируя свой вожделеющий рот. Даже тело не выдерживает столь экстазных махинаций, вследствие чего просто обмякает на кресле, превращая Хвана фактически в жидкость. Глаза прикрыты в блаженстве, ресницы слегка дрожат. Но в таком состоянии трудно видеть себя, поэтому перебарывая собственное наслаждение, Хенджин заставляет себя смотреть прямо в зеркало. Взгляд плывет по торсу, по плавуче движущейся руке, по таинственным темным глазам. Парень громко дышит, чувствует тепло, растекающееся по всему телу, и отдающее импульсы в область паха. Хочется даже сказать что-то грязное, но Хван сдерживается. Никто не знает о его тайной любви, даже больше, никто и не догадывается. Тщательно скрывать это конечно сложно, потому что зеркала очень отвлекают от занятий танцами, приковывая взгляд Хенджина к собственный пухлым губам и горячим капелькам пота на шее, что текут, будто он от самого себя. Но эта любовь длится очень давно, а никто так и не понял столь очевидного. Хенджин благословит сам себя за такую крепкую манеру сдерживать внезапные порывы страсти к самому себе. Пальцы обхватывают каменный стояк, активно надрачивая в попытках достичь пика, но разжимаются, так ее и не достигнув. Это хенджиновский способ продлить упоение еще на несколько минут. Далее следует немного надавить большим пальцем на уретру, от чего в глазах появятся созвездия, а тело вздрогнет от всплеска эмоций. Парень шипит, зажимая истерзанную нижнюю губу верхним рядом ровных зубов. Голова то и дело запрокидывается назад, отлипая мокрые волосы от лица, а поясница прогибается не в силах выдерживать такое напряжение в нижней части тела. Улыбка появляется на мокрых от пота губах. Дом пуст, никто не услышит, можно выпускать пар открыто и несдержанно, ведь звуки собственных всхлипов возбуждают Хвана гораздо больше, чем любой другой человек. Он может быть идеально красив, идеально одет, идеально наполнен внутренним миром, но если это не сам Хван Хенджин — просьба не беспокоить. Идеален он, никто другой не сможет с ним тягаться. Иногда, он даже ассоциирует себя с цветком из-за своей чувствительности и красоты. Парень отчаянно желает, чтобы ученые открыли новый вид цветов, назвав его именем Хенджина. Цветок этот должен полностью олицетворять его: одинокий, завораживающий, влюбленный. Хван видит, как на головке члена начинают образовываться белые капельки семенной жидкости. Рот наполняется слюной, потому что хочется поскорее закончить и насладиться скоротечным, но ярким оргазмом, доставленным самим собой. Правая рука ускорилась, в то время как левая сжимала твердый сосок с приятной силой. Смазка давала возможность скользить по поверхности кожи, а Хенджин представлял себя, ласкающего себя же. Он прикрывал тяжелые глаза, видя, как он сам вбирает в рот свой ореол, покусывает, поглаживает языком, всасывает до закидывания головы. Как же хотелось не представлять, а реализовывать… — Блять, — срывается Хенджин, когда случайно словил предоргазмическое состояние. Совсем недолго оставалось до тех самых желанных созвездий и Хенджин смачно кончает себе в руку, простанывая что-то красивое и мелодичное. Немного отдышавшись, он проникает в рот сразу двумя пальцами, слизывая все, что он только что произвел, путем своей любви и своих стараний. Ни для кого не секрет, что сперма не является лучшим десертом, но своя сперма Хвану нравилась. Нравилась настолько, что он слизал все до последней капли, не забыв пройтись скользящим языком по испачканным губам. Даже салфетки не понадобились. На ватных ногах доплевшись до кровати, Хенджин двигается поближе к подушкам, а как только укладывается поудобнее, влюбленный и запыхавшийся, с все еще не восстановленным сбитым дыханием, в скором времени сладко засыпает, все еще ощущая на губах последствия такого приятного вечера.