Наступает (рождественская) ночь

      — Ты же сказал, что поставил будильник! — торопливо, с каплей истерики в голосе говорю и стараюсь влезть в спортивные штаны, штанины которых запутались узлом.              — Я ставил.              От спокойного Александра легче не становится, только наоборот: страх получить от тети по шее растет с каждой проведенной в соседнем доме секундой.              — Плохо став… не-е-ет! — спотыкаюсь о собственную ногу и прощаюсь с носом, пластом летя вниз. Выставляю интуитивно руки вперед и зажмуриваюсь.              Резко, надрывисто ахаю, когда меня с силой тянут назад. Так сильно, что слабо трещат нитки на футболке, за которую меня дернули. Я удивленно таращусь на веселое лицо Александра и борюсь с желанием показать ему язык, услышав очередное самодовольное и привычное ему высказывание:              — Я знаю, что я сногсшибателен, — улыбается. — Но чтобы настолько.              — Да иди ты. Между прочим, у нас мало времени, так что шевелись! — возмущаюсь, но из объятий Нильсена не вырываюсь. Стою, с вызовом смотря в сверкающие от выключенного света глаза. И тону. Как обычно и происходит.              — Но ты не торопишься, — подмечает Алекс и ведет руками по моей спине. Невесомо касается одной ладонью шеи и сжимает ее сзади. Я запрокидываю голову назад и прикрываю глаза, почувствовав чужие пальцы в своих волосах. — И я не хочу, чтобы ты уходила.              Прохожусь языком по вмиг пересохшим губам, и сердце быстро стучит, пульсацией по всему телу разносится. Вздрагиваю, с трудом проглотив вставший от желания в горле ком. Наконец смотрю на Алекса. Его пальцы поглаживают меня по щеке, и я тихо, почти томно вздыхаю, вспоминая, как он пару часов назад точно так же нежно касался меня и моей обнаженной кожи.              Я позволяю поцеловать себя. Ласково притянуть ближе и вновь утащить в объятия той любви, что окутывает нас волнами блаженства.              Опускаю ладони на плечи Александра и крепко сжимаю пальцы, боясь, что это все — плод моей фантазии и заносчивый, но красивый Нильсен, пропадет. Окажется в кампусе, а я у себя в комнате, расстроенная от очередного не сбывшегося сна.              Но Алекс реален. Так же реален, как и поцелуй, ставший крепким, терпким. Таким, что голову сносит окончательно и уже не так страшно выслушивать от Аннет нравоучения. Да и о каких уроках чести может идти речь, если ладони Александра так приятно блуждают под моей футболкой?              — Точно не останешься? — разрывая желанный поцелуй, спрашивает Нильсен. Он утыкается носом мне в висок, и я слышу его тяжелое, сиплое дыхание.              — Тетя… — хриплю. — Я же не предупредила ее.              — Думаю, она поймет где ты и с кем.              — Может быть. Но я не хочу, чтобы она нервничала. Тем более возраст, и я… Не знаю, она и так одна заботится обо мне и Лизи.              Опускаю взгляд вниз. Неловко перебираю между пальцев шов внизу футболки. В горле слегка першит, когда я задумываюсь о том, как много времени и сил Аннет тратит на нас, а я продолжаю ночами сбегать из дома, считая это правильным.              — Все будет хорошо, — Александр любовно целует меня в лоб и отстраняется. Смотрю на него, слабо улыбаясь и в ответ получаю такую же теплую, любимую мной улыбку. — Тогда пойдем, малышка Харрис, солнце уже восходит, — с наигранным весельем в голосе говорит Нильсен и тянет меня из своей спальни на первый этаж.              Спускаюсь по деревянной лестнице, бурчу под нос, что я далеко не малышка и давно могу навалять Александру. Но он лишь заливисто смеется и передразнивает.              — Однажды ты проснешься и на твоем лбу черным маркером будет написано: «пни меня»!              — Тогда мне придется не спать с тобой всю ночь, — губы Александра дергаются в лукавой, игривой улыбке, а взгляд на секунду становится томным и притягательным. — Справишься?              Я вспыхиваю от такой наглости и зародившегося внизу живота тянущего чувства, что не покидает меня, кажется, с момента начала наших отношений. А когда они перешли на более взрослый уровень — всего каких-то пару недель назад — я вовсе не могу сдержаться.              Только моя вечная вредность помогает не стянуть с Алекса штаны прямо сейчас и вместо взаимного флирта я показываю ему язык. Запахиваю олимпийку и выскальзываю на улицу, втягивая прохладный воздух.              Конечно, Флорида не то место, где можно сполна насладиться декабрем и предрождественской атмосферой, но даже зеленая трава и цветущие деревья не портят мигание гирлянд в окнах и на домах. Я люблю Рождество. Люблю запахи хвои, корицы, ванили, которые заполняют каждый уголок дома. Люблю наблюдать за суетой в магазинах, на улицах. Просто люблю проводить время в кругу близких мне людей, хоть и жалею, что для такого всегда нужен повод.              — Пожалуйста, аккуратней, katten, — шепчет Нильсен и придерживает меня под ягодицами, пока я стараюсь забраться на козырек небольшой пристройки. Похоже нужно перестать покупать жареные крылышки после занятий. Слишком тяжело стало. — Ты мне еще нужна.              — Все под контролем, — крехтя подтягиваюсь и наконец переползаю на крышу. Тяжело дышу, но быстро подскакиваю на ноги, жестом показывая Александру, что все «окей».              Получив слабый кивок в ответ, медленно крадусь к окну, что ведет в коридор на втором этаже. Черепица под кроссовками призывно хрустит, и я каждый раз морщусь, считая, что могу разбудить домашних своими похождениями.              Тяну вверх окно и, прежде чем залезть в него, снимаю кроссовки. Выдыхаю через рот, когда меня обдает жаром, что скопился в помещении.              Такое попадание в дом давно стало для меня привычным. Ведь сбегать к Александру мне нравилось. Как и нравилось тайно впускать его к себе в комнату. Единственное, у него был путь легче — по дереву, растущему прямо у окна моей спальни. Каким-то образом у Алекса отлично получалось по нему вскарабкиваться, ну а я лишь скатывалась вниз по стволу под громкий смех своего парня-дурака.              Захожу к себе и ощущаю расслабление: меня не заметили, значит, и ночь прошла не зря.              Кидаю кроссовки и кофту у двери и быстрым шагом пересекаю комнату, направляясь к окну. Выглянув, машу стоящему под ним Александру. Вижу, как он улыбается и посылает мне смазанный воздушный поцелуй, который я не могу не поймать.              Я провожаю Нильсена тоскливым взглядом. Наблюдаю, как он заходит к себе в дом за пару минут до возвращения своих родителей из выходной поездки в соседний штат.              Закрываю окно, убедившись, что Алекс дома, и лицом падаю на кровать. До подъема на занятия осталось каких-то два часа, и я не могу их потратить впустую.              

***

             — Ты опять была у Алекса? — в лоб спрашивает Лизи, пока я сонно размешиваю сахар в чашке.              — С чего ты взяла?              Сестра качает головой и цокает языком. Она кивком указывает мне на шею, и я накрываю ладонью горящую от пронзающего взгляда сестры кожу.              — Что там?              — Мне бы у тебя спросить, — ухмыляется и открыто смеется над моими попытками рассмотреть себя в зеркале, висящем в коридоре.              Но вот мне становится отнюдь не весело, стоит заметить растекающееся бордовое пятно. Чертов Нильсен!              — Просила же!— зло плюхаюсь на стул напротив сестры и тру шею. Надеюсь, что смогу избавиться от такого позорного клейма. — Привяжу его к стулу и заставлю слушать Мадонну на повторе!              Лизи испуганно распахивает глаза и хватается ладонью за сердце.              — За что ты так? Он мой друг! — возмущается, и я обиженно фыркаю и тяну ворот футболки выше.              — И мой парень. У меня больше прав.              — Оно и видно, — игриво прищуривается, вынуждая мои щеки вспыхнуть горячим огнем.              Конечно, я иногда обсуждала с сестрой свои отношения с Алексом и их неспешное развитие. Делилась какими-то переживаниями и решала волнующие меня вопросы. Однако бóльшим советчиком была Ева. В конце концов, жила она на соседней улице и виделись мы чаще, чем с сестрой, которая учится в соседнем Штате. Ко всему прочему, Ева, как подруга, была близка и обсудить с ней Александра была приятнее, ведь ее другом он раньше не являлся.              — Ну не смущайся, — тянет Элиза и насыпает в глубокую миску разноцветные хлопья. — Любовь —такое дело, что стесняться и прятать ее не надо. Но вот от Аннет я бы прикрыла, — едко подмечает, и я протяжно вою в потолок, перебивая тихие смешки. — Чем займешься после пытки Нильсена?              — Сегодня последний учебный день, а после бал вечером, — чешу нос и отодвигаю подальше от себя стоящие в вазе еловые ветки. — У тебя какие планы? Склеить парочку приехавших сюда на каникулы студентов?              — Не-а, — Лизи поднимается на ноги и хватает свой сладкий завтрак, когда тетя появляется на кухне. — По кабельному крутят «Друзей» и это лучше, чем какие-то парнишки.              Она подмигивает и быстро ретируется, оставляя меня один на один со злой Аннет.              — Доброе утро, — натянуто мило улыбаюсь, хотя в горле пересыхает и язык к небу прилипает от напряженного взгляда тети. — Как спалось?              — О, прекрасно. Особенно, когда кое-кто с грохотом ввалился в дом!              Опускаю плечи и чуть вжимаю голову. Надеюсь, такая тактика поможет и на ближайший месяц я не останусь без приставки или карманных на пиццу и прокат кассет.              — Я против таких отношений с Александром! — тетя упирается ладонями в стол и в упор смотрит мне в глаза.              Судорожно вздыхаю, и внутри что-то надрывается, с силой утягивая к земле. Сердце начинает быстро биться и, кажется, оно вот-вот проломит ребра. В голове ураганом проносятся мысли, переживания и варианты решения возникшей проблемы, если прямо сейчас Аннет заберет у меня нечто бóльшее, чем какие-то карманные.              — Но ты же… — договорить не получается, потому что тетя резко взмахивает рукой, жестом вынуждая закрыть рот. Я повинуюсь, пока в носу начинает щипать.              — Мне совершенно не нравятся твои ночные вылазки и приходы Александра без спроса, — строго говорит. — Я много раз говорила: встречайтесь сколько угодно и где угодно, главное — за закрытой дверью, чтобы не было неловких ситуаций. Тогда почему бы тебе не послушать меня и не делать так, как я прошу?              — Но я же… Подумаешь, ухожу. Ты же знаешь, где я.              Аннет тяжело, протяжно вздыхает и, огибая стол, садится рядом. Касается моего плеча и спокойно объясняет:              — Я знаю, что кроме как к Алексу тебе некуда сбежать. Но одно дело, когда я знаю, что ты точно у него, а другое, когда я стучусь в закрытую спальню и лишь догадываюсь, все ли с тобой хорошо.              В голосе Аннет проскальзывают нотки беспокойства, и мне становится стыдно. Своей детской несносностью я заставила тетю переживать, хотя думала и была на миллион процентов уверена, что все в порядке.              — Прости, — виновато шепчу и порывисто обнимаю Аннет. Стараюсь передать ей всю свою любовь, уважение и нежность, которую она заслуживает. — Я не хотела.              — Знаю, — она опускает ладонь мне на затылок и оставляет родительский поцелуй на макушке. — Я рада за тебя и Алекса. Но, пожалуйста, без глупостей и не пренебрегайте походами в аптеку.              Вздрагиваю и резко отстраняюсь. В который раз за день чувствую смущение.              — Тетя-я-я, — раздосадованно тяну, но быстро беру себя в руки, когда с улицы доносится гудок автомобиля. — Это Алекс! Ухожу.              Порывисто целую тетю в щеку и выбегаю на улицу, схватив в прихожей рюкзак.              Меня сразу же ошпаривает горячими лучами солнца, а после и такими же горячими объятиями. Я теснее жмусь к Нильсену, наслаждаюсь, как правильно его руки ложатся мне на лопатки, а губы касаются моих.              — Привет, — сквозь улыбку шепчу и смущенно отвожу взгляд в сторону, ощутив ладонь Алекса на своей пояснице.              — Привет.       Нильсен улыбается, и я вижу, как в уголках его глаз появляются морщинки. Я их так люблю. В такие моменты кажется, что я наконец-то там, где и должна быть.              Только мысль о возможном расставании из-за колледжа таится глубоко в душе. Но я не теряю надежды поступить в один город с Александром, а лучше и в одно учебное заведение. В конце концов не зря я начала столько времени тратить на учебу и перестала пропускать ненавистную мной алгебру?              — Ты идешь со мной на бал, — говорю, заняв место в машине.              — А спросить?              — А зачем? — весело прищуриваюсь и слежу, как Александр выруливает с нашей улицы.       Он слабо качает головой и согласно кивает, словно сам задал слишком глупый и ненужный сейчас вопрос.              — Вдруг меня уже позвали-и-и.              — Не говори глупостей, — цокаю языком и высовываю ладонь в открытое окно, пропуская сквозь пальцы ветер. Чувствую себя почти свободной. Впереди последний семестр школьной жизни, а дальше манящая неизвестность. Мне остается лишь верить, что в эту неизвестность будет входить такой наглый Александр, который поддерживает меня во всех начинаниях и крепко сжимает руку, не позволяя сдаться. — Признай, в школе появились другие привлекательные баскетболисты.              — Не может быть!              Я заливисто смеюсь от возмущения в голосе Александра и прокручиваю колесико громкости на панели. Машину заполняет веселая рождественская мелодия и запах вишневых сигарет.              Когда мы подъезжаем к школе, я поворачиваюсь к Нильсену. Грустно вздыхаю и, возможно, немного начинаю скучать. Только ему об этом не говорю. Целую на прощание, выпуская изо рта плотный сигаретный дым, от которого приятно щиплет кончик языка. Скрываюсь в стенах школы и не замечаю, как быстро проходит последний учебный день перед Рождеством.              Поправляю спавшую с головы бумажную корону и торжественно захожу в спальню Александра. Аккуратно кладу коробку с пончиками на письменный стол и разворачиваюсь, упираясь в него бедром.              — Все же звание королевы бала звучит отстойно. Вот звание королевы пончиков миссис Смит — крутяк.              — Тебе любое звание подходит.              — Какой ты подлиза, — отталкиваюсь от стола и медленным шагом подхожу к упавшему на кровать Нильсену. — Ты просто так не отделаешься и «Один дома» мы посмотрим.              Одеваю корону Алексу на голову и весело улыбаюсь, заняв место у него под боком.              — Жестокая, — шепчет себе под нос, но тянется к пульту, включая телевизор.              — Ты сам в такую влюбился, — пожимаю плечами и крепче обнимаю Нильсена. Он лишь наигранно-обреченно вздыхает и сам жмется ко мне, когда я недовольно закатываю глаза и прячу улыбку в волосах.              Мы ушли с рождественского бала, посчитав мероприятие скучным и не интересным. Закупились газировкой и вредным фастфудом, который быстро закончился, как и мои любимые фильмы по кабельному.              Но не закончился сегодняшний вечер, что плавно перетек в ночь. В ласковые касания шершавых ладоней к моему телу, в тихие вздохи, в смазанные поцелуи и волну нежности, что накрыла нас с головой. Я откровенно, не сдержанно отвечала на движения Александра, впитывая всю любовь и ласку, что терялись в его тяжелом дыхании и моих всхлипах.              Он целовал меня до изнеможения, до боли в губах. Настойчивее скользил по моему телу, гладя, лаская. Я чувствовала, как Александр вздрагивает от прикосновений, и отзывалась на это. Отдавала всю себя сладкой истоме и любви, что не исчезала, как стекающие с кожи капли пота.              — Ты такая красивая, — Алекс кончиками пальцев проводит по моей скуле, убрав с лица спутанные волосы.              Я блаженно прикрываю глаза и тихо, едва слышно благодарю Александра, на что он смешно морщится и снова обнимает.              В ночной тишине задумываюсь, что в этом году мне нечего загадать на Рождество. Ведь мое желание исполнилось еще в тот вечер, когда на очередной школьной вечеринке я рьяно доказывала Нильсену, что курю, а он беззаботно качал головой, принимая и отвечая на мои чувства.