заводная ptashka

вернувшись домой я, замёрзший, но воодушевлённый, сразу же решил поделиться благой vesttju с моей дражайшей ма, которая, как и обычно, что-то там делала на своей kuhne. бросив на пол shmotki и даже не разувшись, я, как малолетнее дитя, понёсся на всех парах к ней, и, sshibaja всё на своём пути, zavalilsia на кухню со словами: —mamulia, ты никогда не угадаешь, куда я завтра пойду! она же только вздрогнула от неожиданности, и, будто бы ради приличия, начала тотчас меня otchityvatt, мол, ай-яй-яй, synulia, и где ж ты shlialsia весь день, да почему опять не пошёл в школу и какого чёрта nosishsia по квартире в уличной обуви. м-да, и вот как эта женщина относится к radosti собственного сына! впрочем, и даже эта напускная формальная materinskaja строгость, через которую в то же время тут и там сквозила trevoga и неуверенность в высшей своей степени, не испортили моего tschudnogo настроения. на все замечания матушки я тут же napleval, и, даже не дослушав её, направился к себе. а с какой стати я должен её, бллин, дослушивать, если она не соизволила даже обратить внимания на то, что сказал ей я? пускай катится со своими zanudstvovanijami к чёртовой materi! я захлопнул дверь в свою комнату и тут же svalilsia на кровать. ах, какое же это блаженство, о други мои и братие, после долгого и чрезвычайно utomitelnogo дня просто-напросто лежать на своей мягонькой постели. и, хоть на часах было всего только шесть часов вечера, меня сразу zahlestnulo желание вновь зарыться в одеяло и провалиться в царство снов. однако раз уж я до завтрашнего вечера добропорядочный grazhdanin, я, в кои-то веки, решил сделать всё как надо и не поддался своему мимолётному hoteniju. вместо этого я быстренько переоделся, прибрал весь hlam, скопившийся в моей берлоге и отправился обратно на kuhniu ужинать. за ужином мать всё донимала меня расспросами о том, где я был, с кем я был, что делал, почему только сейчас soizvolil вернуться и так далее, далее, далее. я рассказал ей всё как было (ну, почти в точности): утром, мол, мне было zhutt как плохо, bashka чудовищно болела, так, как будто в ней происходило сразу десять взрывов одновременно каждую sranuju секунду, поэтому я, пересилив эту netschelovetscheskuju боль, решил выйти прогуляться и подышать свежим воздухом, смысля, что моей несчастной tykve от этого станет немного получше. так и случилось, и уже через какой-то там час (ну, может, два) мне значительно полегчало. и тогда на меня снизошло ozarenije, и я со всех nog помчался в кассу лондонской филармонии покупать билет на концерт милого-милого людвига вана. после я конечно заверил её в том, что билет этот был куплен на честно мною вчера заработанные dengi, что весь день я вёл себя примерно и пил только tschai с молоком. и что завтра я обязательно пойду в школу. когда я закончил, она, вроде как, от меня наконец otstala, но, бллин, она меня этими своими расспросами невероятно utomila, и я решил всё же скорее лечь spatt. с этими mysliami я доел свой vkusneishi ужин, принял душ, пожелал всем sladkih snov (в восемь вечера) и немедленно лёг. на этот раз мне ничегошеньки не sniloss. весь следующий день я был прямо-таки pai-malltschik, сам себе удивляюсь. в школу я, впервые наверное за пять лет, пришёл к первому уроку без опоздания. учитель аж ахнул, когда я, насвистывая, zavalilsia в класс. на занятиях ваш скромный рассказчик тоже был тише воды ниже травы, даже не brosalsia едкими фразочками в одноклассников и учителей и не опрокидывал стулья вместе с сидящими на них devotschkami. в общем, образцовый ученик, бллин. когда это адское mutschenije, называемое почему-то обучением, наконец, закончилось, я сразу poniossia домой, проигнорировав, а, вернее, даже деликатно послав джорджика с его предложениями ottianutsia сегодня. «о нет, bratets, у меня на этот vetscher совершенно другие планы» — ответил я ему, и, не дожидаясь продолжения разговора, по-быстрому svalil. пускай думает что хочет, бллин, мне совсем не до них. надо было успеть привести себя в порядок — в prestijnoje место сегодня иду, как никак. итак, я пришёл домой, причесался, умылся, как следует замазал свой sranyi фингал на половину mordy и подобрал себе просто невероятно snogsshibatelni костюм. не забыл даже побрызгаться новенькими pino silvestre. теперь я был полностью и всецело, бллин, готов к встрече с прекрасным. от предвкушения захватывало дух. последний раз glianuv в зеркало и сверившись со временем, я покинул квартиру. м-да, в таком виде идти по нашему zadrypannomu району, перешагивая через всякий мусор, griazz, кончу, блевотину и прочий kal было просто премерзко. в обычное время я как-то не обращал на всё это bezobrazije внимания, вернее, даже принимал это как данность, а сейчас, бллин, меня прямо-таки пробрало до otvraschenija. как только смогу, уеду nahren подальше из этой jamy. где-где, а в sranom муниципальном жилье жить я точно не буду. гадость. …из которой, благо, с такими-то razdummjami, я наконец-то выбрался. концертный зал был уже где-то poblizosti, и от столкновения с прекрасным меня отделяло совсем чуть-чуть. наверное, о том, как я, словно настоящий intelli, учтиво общался с гардеробщицами и старыми veshalkami-капельдинершами, рассказывать не стоит. все они были, конечно, мною очарованы, что было хоть и чрезвычайно лестно, но совершенно bessmyslenno. лучше же будет рассказать о невероятной музыке. пресвятейшая, бллин, мать-богородица, это было просто потрясающе! всё первое отделение я не дыша впитывал в себя каждую ноту, каждый звук и отзвук, который мог только услышать. я был заворожён, я благоговел перед величественными виолончелями и грозными тромбонами, я млел, слушая певучие скрипки и нежный голос флейты. я то оказывался мысленно в раю, пока со сцены доносился тонкий звон колокольчиков и треугольника, то резко переносился в глубины ада, сопровождавшиеся громом барабанов, контрабасов и альтов. а в самом конце все звуки, кажется, целого мира соединились в один нарастающий искрящийся поток, а после рассыпались по залу, оседая эхом на стенах, креслах и слушателях. я был потрясён. был изумлён. я был словно заколдован этим апофеозом tschelovetscheskogo музыкального гения. конечно, я не единожды до этого слушал все эти симфонии и концерты на своей стереосистеме, но даже не представлял себе, что вживую они будут звучать так. чтобы слегка отойти от этого, пусть и очень приятного, но всё ещё shoka и вернуться с небес обратно на землю, я решил заняться чем-нибудь мирским и prizemlionnym. а именно proguliattsia до буфета. в конце концов, мне тоже захотелось приобщиться к intelli gentnomu обществу и, по правде говоря, чего-нибудь выпить. благо, в моих карманах было полным-полно deng, и я без раздумий отправился в сторону буфета. там, с самым напыщенным и аристократичным видом, я заказал себе доппио без сахара и тарталетку с лососем. усевшись за столик и уже принявшись vkushatt свою закуску, я чуть было не поперхнулся nahren, когда услышал за spinoi женский голос: —пардон, могу ли я сесть сюда? — и, не дождавшись моего ответа, обладательница голоса тут же уселась напротив меня. —все столики кроме этого уже заняты, я надеюсь, вы не против. — она улыбнулась и аккуратно поставила свою чашечку на стол. я, вновь приняв самый спесивый и надменный вид, ответил на это что-то вроде «нет, совсем не против» и продолжил есть. однако моя новая собеседница, как видно, не захотела заканчивать этот даже ещё не успевший начаться govoriting, поэтому спросила: —как вам сегодняшний концерт? конечно, мне, бллин, захотелось рассказать ей абсолютно всё, что я думаю о сегодняшнем концерте! но я, как благоразумный malltschik, решил поумерить свой восторг, дабы не показаться провинциальным pridurkom в её глазах. —неплохо. мне понравилось, как была исполнена шестая. но, как мне кажется, акустика в этом зале просто tschu…чудовищная. а вы здесь часто бываете? —да, я здесь регулярно. имею слабость к классической музыке. особенно к сочинениям бетховена и гайдна. хотя, пожалуй, среди венской классической школы музыка гайдна нравится мне больше всего. —а мне ближе всех из венской классики бетховен. питаю страсть к его симфониям, и лучшая из них — девятая. а какая ваша любимая? —какое совпадение! я тоже безмерно люблю девятую. однако, вторая и третья тоже очень хороши. как и другие ранние сочинения людвига вана. а вообще-то в детстве он… чёрт poderi, с каждой секундой этой высокоинтеллектуальной беседы я всё явнее и явнее испытывал какое-то крайне странное чувство, что-то, бллин, похожее на дежавю, но не совсем оно. это gadskoe ощущение забиралось мне под кожу, словно какой-то sranyi паук. мне казалось, будто бы я уже видел где-то эту kisu, голос её был zhutko знакомый. мы с ней точно встречались, но где?.. минутку… ну уж нет, этого не может быть, это просто, бллин, невозможно. или возможно? пока она рассказывала что-то там о детстве, ранних сочинениях милого-милого людвига вана и ещё каком-то kale, я судорожно анализировал её внешность. высокая, статная, в длинном чёрном plattje и таких же чёрных перчатках. шея, плечи и ключицы полностью закрыты тканью, в ушах — дорогие серьги, губы ярко накрашены винного цвета помадой, а глаза… glazzja. я совершенно точно видел эти glazzja. эти чёрные как смоль glazzja и искрящийся взгляд. но этого просто не может быть. это невозможно, бллин, невозможно! —а как вас зовут? — ее вопрос резко выхватил меня из myslei, и я, немного растерявшись, ответил: —алекс…сандр. меня зовут александр. —воистину невероятное совпадение, ведь меня зовут александра! что ж, рада была знакомству. приятного вам завершения вечера, александр. — она пожала мне руку, и, до того как я успел этому изумиться, удалилась. только когда она встала из-за стола, я заметил, что она почти на голову выше меня. и лишь когда она отошла достаточно далеко, я смог заметить на её туфлях по два маленьких-mallysenkih шипа на каждом каблуке. теперь в том, что это была она, не осталось совершенно никаких сомнений. она сама нашла меня. чёрт poderi!