Когда две богини сочетаются в одной девушке, то это опасная смесь
31 декабря 2022 г., 19:13
Примечания:
Дарю подарочек на Новый год) С Праздником!)
— Судебное заседание объявляю открытым, — стукнула молотком переодетая в судью светловолосая девушка с миловидными чертами лица и, взяв в руки папку, стала зачитывать. — В открытом судебном заседании рассматривается гражданское дело по иску гражданина Борисова Сергея Николаевича к гражданке Борисовой Наталье Викторовне о расторжении брака, разделе совместно нажитого имущества, а также взыскании моральной компенсации за нарушение брачного договора со стороны ответчика…
Я находился на том месте, где в суде находятся истцы. На противоположной стороне сидела другая девушка в деловом костюме.
Да, создавалось ощущение, что мы находимся на судебном разбирательстве, но, на самом деле, это был юмористический номер, что наша группа факультета юрфака ставила для Дня студента. Все лица, что были задействованы в данной шуточной постановке, были мои одногруппники.
— Стороны, предлагаю изложить претензии к противоположной, — произнесла «судья». — Скотина, прошу.
— Что, простите? — не понял я.
— Я говорю — излагайте свою позицию.
Я собрался и начал говорить текст, который мы учили недели две-три.
— Я не хочу жить со своей женой, Борисовой Натальей Викторовной, по причине того, что она мне систематически изменяла, — ответил я.
— И чего? — совершенно спокойно выдала девушка.
— Что «чего»?
— В чём, собственно, суть претензии?
— Я же говорю, она мне систематически изменяла. Не меньше десяти раз! — как можно естественно возмущался я. Всё-таки, актёр во мне умер, не родившись.
— А ты думал, что будет как-то по-другому, что ли? — наигранно удивилась «судья». — Ты, вообще, себя в зеркало видел?
— Чт… Что вы себе позволяете? — спросил я, удивившись от такого наезда.
— Это ты что себе позволяешь? — сделала акцент на «ты» девушка, что играла судью. — Пришёл он сюда, развод требует! Да ты должен у неё в ногах валяться! Она же, явно, за тебя из жалости вышла! Так ведь, моя девочка?
— Да! — чуть пискляво выдала «ответчик».
— Вот, — развела руками «представитель власти».
Стены актового зала содрогались от хохота зрителей. Хоть это было всего лишь шуткой, выставляя меня уродом внешне, но как-то было обидно внутренне.
-…Я принесла ему освежитель воздуха для машины… — пытаясь изображать плач, выдала ответчик. — Он так рассвирепел, начал орать. Угрожал, что убьёт меня…
— Да ты будешь полностью историю рассказывать?! — свирепел я. Едва не вскочив со своего места, я начал рассказывать. — Ваша честь, она, однажды, разбила мою машину в хлам так, что остался один освежитель воздуха. Пришла домой и говорит «Остался только освежитель воздуха. Всё остальное разбилось».
Пытался я сказать голос «моей бывшей жены» крайнюю фразу.
— Да что ты всё рассусоливаешь?! — возмутилась «судья». — «Она. Мою машину». Вот, бери пример с жены, сухо по факту. Ударил — угрожал убить!
Выдержав небольшую паузу, светловолосая продолжила.
— Не плачь. Не плачь, моя деточка. Хочешь мы его посадим? Лет на пять? — говорила «судья». — Хочешь на восемь, только не плачь, я тебя умоляю.
— Женщина! — возмущённо и повысив голос, выдал я.
— Я не женщина, я — судья, сколько можно повторять! — грозно и тоже на повышенном тоне выдала светловолосая.
— Это всё незаконно, что вы делаете!
— Это я здесь закон, а ты! Убила бы тебя прямо, — крикнула девушка и швырнула в меня молоток. Да, Ника так может.
Ещё несколько минут таких мучений, и наш номер подошёл к концу. Мы и все, кто участвовал в номере, покинули свои места и выстроились в одну линию. Взявшись за руки, мы поклонились зрителям и под бурные аплодисменты удалились со сцены.
— Серёж, я тебе ничего молотком не пришибла? — заботливо спросила меня недавняя судья.
— Нет, Ник, я успел его поймать, — улыбнулся я, заверив девушку, что всё в порядке.
— Ну, Ника! — выдала восхищённо одногруппница, что исполняла роль моего адвоката. — Из тебя такая классная судья вышла. Я думала, что ты зашибёшь своего парня молотком.
Да, я и Ника были парой. Началось это ещё со школьной скамьи. Тогда, мы даже жили и росли в одном доме. Придя вместе на юрфак, я и Ника оставались неразлучны. Нас даже называли «Попугаи-неразлучники». За глаза, разумеется. Девушка смущалась, когда в нашу смотрели сторону, а мне было наплевать, ведь меня волновала только она, моя богиня победы.
***
Почти сразу, после выпуска из университета, мы сыграли свадьбу. На торжестве были наши родители, некоторые одногруппники. Все были безумно счастливы, я и Ника — особенно. Наша совместная жизнь стала идти постепенно. Я устроился секретарём в адвокатскую фирму, а Ника — тоже секретарём, но в районном суде, где мы жили. Мы спокойно жили, работали в сфере права и всё шло своим чередом, пока не вмешался случай. Однажды, к нам домой пришёл наш районный прокурор, Фадеев Сергей Александрович. Многие считали, что он не достоин должности, что занимает, из-за сложившегося стереотипа о коррупции. Но Фадеев не был таким. Он всегда работал на совесть и в соответствии с законодательством. — Ника Алексеевна, насколько я понял, вы уволились с должности секретаря судебных заседаний, — начал наш гость. Я удивлённо посмотрел на жену. Странно, что она мне не рассказала о своём увольнении из суда. — Да, — кивнула Ника и, налив нам чаю, села рядом со мной. — А почему ты мне сказала об этом? — спросил я. — Я хотела рассказать… — начала оправдываться девушка. — Ну ладно, молодой человек, не давите на свою супругу, — прервал нас прокурор. — Я хотел предложить вам, Ника Алексеевна, работу в органах прокуратуры. Будете работать в моей группе. Сначала, конечно, будет много бумажной волокиты, а позже, когда наберётесь достаточного опыта и знаний, сможете исполнять функцию государственного обвинителя в судебных процессах гражданской и уголовной специализации. Ника посмотрела на меня, на что я произнёс. — Милая, решай сама. В любом случае, я поддержу твой выбор. — Хорошо, я согласна, — кивнула девушка. — Отлично, — засиял наш гость. Взяв свой блокнот на кнопке с ручкой, что лежал на столе, мужчина открыл его и стал что-то записывать. После, он вырвал лист, на котором писал, и протянул его Нике. — Вот адрес подразделения и мой номер телефона, на всякий случай. — Спасибо, — пролепетала светловолосая, отчего я улыбнулся. — Вам спасибо, что приняли, — прокурор поднялся из-за стола и, забрав блокнот, пошёл в прихожую. Мы засеменили за ним. Попрощавшись и проводив гостя, я осторожно обнял Нику сзади и коснулся подбородком её хрупкого плеча. — Подумать только, моя жена будет прокурором в семье, где одни адвокаты, — улыбнулся я. — И, наверно, единственным, — Ника накрыла ладонями мои сплетённые руки на её талии. — Единственным и неповторимым, — вторил я жене и поцеловал в щеку. И это, правда. Ника Трубецкая, в девичестве Андропова, в моей династической семье, где все поголовно были адвокатами едва не потомственными, стала первым и единственным прокурором. Девушкой-прокурором. Да и я, к тому времени, наработал значительную юридическую базу и стал выступать в судах. Многие знакомые нашей семьи и коллеги разделяли свои эмоции по поводу моей красавицы. Кто-то с восхищением отнёсся к новому делу Ники, а кто-то пребывал в шоке. Второй вариант относился к сотрудникам прокуратуры, которые первое время замечали, что нового прокурора на мотоцикле привозил довольно хорошенький адвокат. Что и сломало нашу семью… Именно, благодаря успешному развитию моей адвокатской деятельности и слишком сильного обаяния, я стал изменять Нике. Сейчас многие, скорее всего, зададутся вопросом «Мужик, у тебя с головой всё в порядке?», но, тогда, не понимал, что творю. Когда случилась первая измена, я очень испугался, что Ника обо всём узнает. Но обошлось. Именно из-за «обошлось» я вошёл во вкус. Каких клиенток приходилось соблазнять, а какие сами отдавались. Вот такой оказалась другая сторона жизни адвоката. — Вы точно хотите развода? Может, месяц подумаете? — спросила нас женщина, когда мы сидели в ЗАГСе — в доме, где сердцам свойственно не только соединяться, но и разбиваться. — Молодой человек, вы хотите развода? Обратились ко мне. Посмотрев на строгую женщину, что сидит напротив меня и спящей Ники (или мне так показалось, чёрт её знает), я вздохнул и ответил. — Мои родители, известные адвокаты в Питере… — начал я. — Помимо тонкостей этой работы, они меня научили тому, что когда любишь — нужно давать любимому то, о чём он попросит. Я не хочу развода, но если этого хочет Ника, я даю своё согласие. — Ника Алексеевна, что вы скажите? — обратилась сотрудница ЗАГСа к Нике. Я посмотрел на свою действующую, ещё пока, жену. Девушка последние дни провела почти без сна — накопилось много работы, которую нужно было завершить в кротчайшие сроки. — Ника Алексеевна! — А? Что? — проснулась красавица. — Развод… Да, я согласна на развод… На совместно нажитое имущество не претендую… Только, фамилию после развода хочу сменить — с фамилии мужа на девичью. — Хорошо, — многозначительно кивнула женщина, выслушав нас. — Учитывая то, что у вас отсутствуют общие несовершеннолетние дети, ваш брак объявляется расторгнутым. Свидетельство получите через несколько минут, подождите в коридоре. Мы вышли в коридор. Блуждая у кабинета туда-сюда, словно тигр в клетке, я думал о том, как наш развод воспримут мои родители. «Не хватит ли матушку удар?» — возник у меня вопрос. Но удар хватил меня, когда я принёс Дарье Александровне, своей маме, свидетельство о расторжении брака. — В кого ты такой болван, я не понимаю! — возмутилась женщина. — Будто тебе папа не изменял, — пробубнил я, надеясь, что она не услышит. Но нет, меня услышали. — Так, как ты изменял Нике, нет, — зло сверкнула глазами мама. — Конечно, довёл девочку до развода. Я не понимаю, чего тебе, оболтусу, не хватало?! — И да, твоей матери я не изменял, — в нашу беседу вклинился отец. — Флиртовал, может быть… Но измена — никогда. Тем более, в Союзе, могли привлечь к ответственности за аморальщину.***
*12 лет спустя* С того моего первого и последнего развода прошло двенадцать лет. После такого изменения, да ещё и смерть отца добавила свою нотку перца, мне было не до личной жизни. Нужно было поднимать адвокатскую фирму с колен, а о женщинах, как о хранительницах домашнего очага, пришлось забыть. В работе они интересовали меня как объект удовлетворения своих плотских потребностей. На самом же деле, я оберегал своё израненное Никой сердце от других хищниц на красавчиков. Потому что, сердце, что долго заперто, становится хрупким и сломать его ничего не стоит. После очередного рабочего дня в адвокатской фирме отца, я остался там вместе с Катей Лаваль и Кондратием Рылеевым. Если первая была обычным секретарём, который может выполнять любую бумажную работу, не выходя из офиса, то второму приходилось таскаться со мной по судам. После работы, я попросил Катю зайти ко мне под предлогом. Перекинувшись парой фразой, мы в очередной раз решили проверить мебель в моём кабинете на прочность. Раньше, секс с ней мне приносил некое удовольствие, но сейчас все действия настолько доведены до автоматизма, что никаких эмоций и чувств я уже не испытываю. — Серёж, мы уже столько работаем вместе, — начала Катя после нашей очередной «игры». — Может, тебе стоит задуматься о том, чтобы позвать меня замуж? А то чувствую себя эскортницей… — Сорри, Катрин, но именно с такими, как ты, семью не строят, — завуалировано ответил я отказом на слова Лаваль. Раз у нас вечер откровений и эта куртизанка, очень мягко скажем так, метит на место моей жены, то и я буду откровенен. — Ты годишься только для роли любовницы, не более. — Какой же ты, всё-таки, урод, Трубецкой, — прошипела Катя. Быстро одевшись и поправившись, она добавила. — Недаром от тебя жена ушла. И она вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. «Сучка, умеет бить по больному», — подумал я, усмехнувшись. Подойдя к рабочему столу, я посмотрел на фоторамку. Там стояло фото со свадьбы, где изображены счастливые я и Ника. И если бы не такие, как Лаваль, я бы сейчас ожидал её дома. — Шеф, включите новости, — заглянул в мой кабинет Рылеев. Сев за стол, я быстро зашёл на первый попавшийся новостной портал и увидел там видео про наш районный суд. Включив кнопку видеопроигрывателя, я стал смотреть. На записи мелькали журналисты и операторы различных телеканалов, а также простые люди. Первые, словно стервятники, облепили довольно молодую девушку в форме. — Сегодня произошло довольно громкое событие за последнее десятилетие, — начала журналист, смотря в камеру. — Ученица районного прокурора Фадеева Сергея Александровича, майор юстиции, Андропова Ника Алексеевна, доказала вину довольно влиятельного бизнесмена и отправила его за решётку. — Ника Алексеевна, расскажите, как же вам, всё-таки, удалось наказать этого бизнесмена? — выкрикнул кто-то из журналистов. — Никаких комментариев, — резанул мой слух до боли знакомый женский стальной голос. — Ника Алексеевна, пожалуйста, ответьте на пару вопросов, — обратилась к прокурору та самая журналистка, которая только недавно говорила в камеру. Ника вздохнула, пробубнив что-то себе под нос, и посмотрела в камеру. Увидев знакомое лицо, у меня кровь застыла в жилах. Бесстрастное лицо с миловидными, но чуть заострёнными, чертами, зелёные глаза цвета ранней листвы смотрели резко, а голос бил сталью. — Еременков Андрей Борисович фигурировал сразу по нескольким статьям уголовного законодательства: части второй статьи сто сорок три, что повлекло смерть работника на производстве, части третьей статьи двести восемьдесят пять, а также части второй статьи двести девяносто три УК РФ. — Как вы считаете, пятнадцать лет колонии строго режима, а также шесть лет лишения права занимать определённые должности — достаточное наказание для него? — спросил кто-то из журналистов. — Это уже не моя компетенция. Если суд так решил, значит, так тому и быть, — ответила Ника и, отвернувшись от камеры, стала распихивать журналистов, что не давали ей пройти. В кадре съёмки мелькнули тёмные, цвета каштана, волосы, что принадлежали Нике. А раньше у неё были волосы пшеничного цвета, что нередко порождало рассказы сотрудников прокуратуры о стереотипных блондинках. — А мы напомним, что Андропова Ника Алексеевна является прокурором, что получила славу «Гроза адвокатов», — произнесла журналистка. — Ведь она не проиграла ни одного уголовного процесса. А вот интересно, если бы на месте защитника обвиняемого был её бывший муж, скандально известный адвокат Сергей Трубецкой, то чтобы было тогда? — Да, мне тоже интересно, — высказал я свои мысли вслух. Выключив ноутбук, я поднялся из-за стола и, наспех собравшись, вышел из кабинета. — Шеф, а вы куда? — спросил меня Кондратий. — В клуб, Кондраша. И ты домой иди, — бросил я, уходя.***
Да, в клубе я не был с момента окончания универа. Нам с Никой было как-то не до этого, работа занимало всё наше время. И вот сейчас, сидя на кожаном диване на площадке на втором этаже, что выходила на танцпол, я наблюдал за происходящим и потягивал виски. — Серёж, пошли танцевать, — начал канючить чей-то женский голос. Я обернулся на источник звука и увидел Муравьёва-Апостола, Бельскую и Андропову в их компании. — Серый, да иди ты с ней, — чуть толкнула Муравьёва моя бывшая жена. — Иначе, завтра будешь выслушивать, какой ты «фу быть таким!». — А тебе советую обратить внимание на вон того мужчину, — брюнет указал в мою сторону. — Почти весь вечер на тебя только смотрит. — Иди давай, сваха хренова, — усмехнулась Ника, пропустив слова Апостола мимо ушей. Она даже не взглянула в мою сторону и лишь допила остатки коктейля, в который не пожалели добавить алкоголя. Я спустился в бар и, узнав о коктейле, что заказывала Ника, попросил его повторить. Да, я знал о её быстрой степени опьянения и решил споить свою бывшую жену, чтобы она стала более сговорчивее. И у меня это получилось. Правда, к тому времени, уже и я был пьян. Но сквозь пьяный угар я отчётливо помню, что я вместе с пьяным, не менее чем я, прокурором добрался до квартиры, что раньше была нашей. Я помню то, как мы рухнули на кровать в порыве страсти из-за выпитого алкоголя, а после всё провалилось куда-то, в бездну. Утром я проснулся первый, с жутким похмельем и со звоном в ушах. Сев в кровати, я осмотрел комнату. На полу валялась наша одежда, что была сорвана ночью. Я улыбнулся на это. Переведя взгляд на спящую рядом Нику спиной ко мне, я, превознемогая головную боль, осторожно навис над ней и поцеловал в щеку. Уголки пухлых и манящих девичьих губ приподнялись. Перевернувшись на спину, прокурор медленно открыла свои прекрасные зелёные глаза и посмотрела на меня. — Ой блять, — протянула она, не стесняясь в ругательствах, и уткнулась в подушку. — Лучше бы не просыпалась. За нецензурную лексику я шлёпнул Нику по её упругой попке, а в ответ мне прилетела пощёчина. Схватившись за травмированную щеку, Андропова воспользовалась замешательством и скинула меня с себя. — За что? — простонал я от возникшей боли не только в голове, но и в пятой точке. — Грабли свои распускать не будешь! — крикнула девушка, отчего тоже скривилась. Похмелье тоже мучило её. — Твою мать, надо же было столько выпить вчера… Закодируюсь к чертям. Вскочив с кровати, Ника стала спешно собираться. Пока я приходил в себя на полу, девушка уже собралась и поправляла форму. — Даже на завтрак не останешься? — спросил я. — Да пошёл ты со своим завтраком, Трубецкой! — последнее, что выдала Ника и исчезла из поля зрения. Несколькими минутами позже хлопнула входная дверь, свидетельствуя о том, что моя бывшая жена, с которой я переспал в пьяном угаре, ушла. Похоже, придётся завтракать одному. Опять.***
Предположение журналистов о том, какой будет исход схватки прокурора и адвоката в уголовном процессе, если таковыми будем я и моя жена, начинают потихоньку сбываться. И действительно. Я и Ника оказались по разные стороны баррикад, когда я взялся вести уголовное дело, где обвиняемым был Владимир Иванович Лаваль, брат Кати. Решился я защищать парня не потому что меня попросили Катя и её родители (хотя гонорар они обещали нехилый, если я выиграю процесс), а потому что хотел поквитаться с бывшей женой и узнать, какого жёсткого государственного обвинителя из неё воспитал Фадеев. Как только я оказался на первом судебном заседании, я увидел свою жену во всей красе. Холодная, расчётливая, местами резкая и не ведущаяся на провокации — такой я увидел Нику как прокурора. Никогда бы не подумал, что такая хрупкая девушка, как она, может быть таким ярым стражем закона, карающим тех, кто преступил его черту. — …И таким образом, у меня есть основания того, что мой подзащитный и виновен в совершении преступления, но факт первоначальности преступления, является условием снятия вины, — выдал я, на что Ника вскочила со своего места. — Протестую, Ваша честь! — почти что крикнула прокурор. — Признак первоначальности совершённого преступления указан в уголовном законодательстве, но не даёт права обвиняемому избежать наказания, даже если он нарушил закон впервые. Также, во время проведения следственных действий у обвиняемого имелось право на смягчающее обстоятельство, предусмотренное пунктом «и» части первой статьи шестьдесят один УК РФ. Но подсудимый данным правом не воспользовался. Однако, согласно части три данной статьи, если смягчающее обстоятельство предусмотрено соответствующей статьёй Особенной части УК РФ в качестве признака преступления, оно само по себе не может повторно учитываться при назначении наказания. Пока Ника всё это говорила, у меня кровь в жилах холодела. Я не мог позволить себе проиграть этот процесс. В моей практике адвоката, специализирующего на уголовных процессах, не было дела, где я проиграл. Я не позволю охрененно красивому прокурору отправить парня за решётку. Сейчас именно тот случай, когда я не делаю скидку на то, что перед мной девушка и буду биться до конца. — Протест государственного обвинителя принят, — произнёс судья и ударил молотком. — У вас всё, Ника Алексеевна? — Нет, Ваша честь, — сразу же нашлась она. — Также, адвокат обвиняемого предоставил суду доказательства, которые не были заявлены ранее и оформлены ненадлежащим образом. На основании изложенного, я прошу суд объявить перерыв в судебном процессе по вновь открывшимся обстоятельствам и изучению новых доказательств. Вот же сучка! Да она сама шантажирует суд не хуже меня! — Протестую, Ваша честь! — вступил я. — Прокурор шантажирует суд! — Ваш протест отклоняется, Сергей Петрович, — бесстрастно выдал судья и объявил. — Суд объявляет перерыв в судебном заседании на две недели. После удара молотком присутствующие стали покидать зал суда. Когда я вышел из помещения, то увидел Нику, стоящую у кофейного аппарата вместе с парочкой сотрудников прокуратуры. Все они были при параде — форма, рубашки, галстуки тёмно-синего цвета. Видимо, у её коллег тоже были заседания. — Ну как ты, Ник? — спросил Нику парень, держа в руках папку с документами. — Обвиняемый сильно возмущался? — Там больше адвокат выступал, — ответила Андропова, наблюдая за тем, как другая девушка-прокурор берёт себе кофе из кофейного автомата. — А кто у тебя адвокат? — Мой бывший муж, — выдала Ника, отчего её коллеги поперхнулись. — Трубецкой? Серьёзно? — выдал парень. — Он же за всю свою работу адвокатом не проиграл ни одного уголовного процесса. Даже Фадеев не рискует с ним биться. — Значит, я буду первой, кто испортит его статистку, — выдала Ника. Я подошёл к прокурорам и, ослепительно улыбнувшись им, произнёс. — День добрый, — выдал я. Взяв Нику за локоть, я задал вопрос. — Разрешите украсть вашу собеседницу? И даже не получив ответа, я повёл свою бывшую жену в укромное местечко. Оказавшись там, я посмотрел на неё. — Решила играть грязно, товарищ майор? — спросил я. — Кто бы мне о грязи говорил, — скрестила руки на груди Андропова. — То, что мы с тобой спим, будучи пьяными до беспамятства, ещё не даёт тебе права глумиться над мной! И да, по грязи ты у нас спец. — Давай, ори громче о том, что мы с тобой спим, — выдал я, перебравшись с её локтя на запястье и сжав его. — Трубецкой, отпусти. Мне больно, — прошипела Ника. — Вчера, когда я схватил тебя там, тебе было далеко не больно, — ухмыльнулся я. Да, перед процессом мы напились и снова переспали. И так каждый раз — выпивка, пьянство до потери памяти, постель. — Козлина, — выдала девушка и с силой рванула свою руку из моей хватки. — Всё-таки, зря я двенадцать лет назад не подала на развод в судебном порядке. Надо было тебя без штанов оставить. Снова удар по больному. Что за привычка у женщин — бить по больному, если не физически, то морально? Несмотря на большой промежуток времени, который истёк со времени нашего развода, я понял, что до сих пор люблю эту чертовку. А наши страстные игры, даже пускай в алкогольном опьянении, только лишний раз подтверждают поговорку «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». И в штанах тоже, в нашем случае. — На войне все средства хороши, — выдал я. — Кстати, я даже это где-то записал. Похлопав себя по карманам, ещё пара секунд и у меня в руках были соблазнительные чёрные кружевные трусики, что принадлежали Нике. Лицо девушки, когда я их достал, нужно было видеть. Её зелёные глаза настолько были удивлёнными, что их размер совпадал с пятирублёвой монетой. — А да, вот. «Суд — это та же война. А на войне все средства хороши», — прочёл я. — Моё средство на войне — закон. Я опираюсь на него, — выдала Ника. — Как я уже говорила, играть грязно, в том числе соблазнять другую сторону процесса, — твой профиль. Выхватив из моих рук свою вещь, Андропова сжала этот кружевной элемент нижнего белья, пряча его в своём кулаке, и спросила. — Не нужны больше? Отпихнув меня от себя, Ника зашагал прочь. Ну, ничего, мы с тобой через две недели встретимся, и я тебя по стенке размажу, госпожа прокурор. Когда пришло время суда, то о размазывании соперника по стенке не было и речи. Я и Ника постоянно перебивали друг друга, почти что кричали. Нас даже судья не мог успокоить. — Стороны! Стороны! — звал нас судья, но мы его не слышали. Стоя непозволительно близко друг к другу, я посмотрел в зелёные глаза. Конечно, в них отражались злость и презрение в мою сторону, но также я в них увидел едва заметный влюблённый блеск. А когда-то этот блеск был лучшим украшением из всех, что мне доводилось видеть на Нике. Служба в прокуратуре накладывала определённый отпечаток на каждого, кто соприкасался с этой деятельностью. За двенадцать лет после нашего развода Андропова превратилась в машину правосудия, действующая на основании закона и не знающая жалости и сострадания. И в том, что Ника стала такой, виноват я. — Стороны, немедленно прекратите, иначе я оштрафую вас за неуважение к суду! — выдал судья, отчего я пришёл в себя. — Простите, Ваша честь, — в унисон выдали мы, посмотрев на судью. — Изучив все представленные доказательства сторон, а также их аргументацию, суд удаляется в совещательную комнату для вынесения приговора, — судья ударил молотком и поднялся со своего места. Все участники процесса повторили за ним. Покинув зал суда, я сел на ближайшую скамейку и тяжело вздохнул. Я понял, что эта война мне уже надоела. Я уже готов уступить своей бывшей жене, лишь бы это скорее закончилось. — Сидишь и думаешь о том, какая я безжалостная машина правосудия? — послышался голос Ники, что вывел меня из мыслей. — Нет, я не об этом думал, — ответил я, посмотрев на неё. — Не прикидывайся. Я знаю, что про это, — выдала девушка. Кивнув головой в сторону свободного места на скамейке, Ника спросила. — Могу присесть? — Пожалуйста, — пожал я плечами. — Это же ваша функция, прокурорская — запрещать. — Хватит язвить, — вздохнула Ника и села рядом со мной. Между нами повисло молчание, которое решил нарушить я. — Как думаешь — суд примет твою сторону или парню, всё-таки, снизят срок? — спросил я, посмотрев на Нику. — Не знаю, — ответила девушка. — Знаешь, я наблюдала за этим блондином, пока мы были на процессе. Ну, мальчик-одуванчик, просто. Даже отправлять за решётку его не хочется, но закон равен для всех. Так что, я тоже думала по поводу снижения срока. Щёлкнув замком на папке для документов, Ника открыла её и, что-то достав, и протянула мне. Взяв документы, я посмотрел на текст и очень удивился названию. — Заявление об уточнении заявленных требований? — удивился я, посмотрев на сидящего рядом со мной майора. В заявлении, в той части, где обычно излагается просьба заявителя уточнить или изменить требования, заявленные ранее, был указан именно тот срок, который у суда просил я. — Ты решила мне уступить, но зачем? — Я устала, — ответ прокурора оказался прост, как три копейки. — Я устала от нашей войны. За всю свою судебную практику государственного обвинителя, я наблюдала за тем, как ломаются судьбы разных людей. Отправка обвиняемого за решётку, да и, в целом, привлечение к ответственности — пятно на биографии, которое стереть почти невозможно. Я не верил своим ушам и глазам. Вечно холодная, словно льды Антарктики, и расчётливая Ника Андропова говорила со мной, как со старым другом. Недавно она возмущалась, едва не кричала на процессе, а также мечтала влепить Владимиру срок по самые «не хочу», а сейчас… Что с ней случилось за те две минуты в зале судебного заседания, когда мы находились непозволительно близко друг к другу? — Но судья это заявление у меня не принял, — добавила Ника, кивком головы указав. — Так что, можешь порвать и выкинуть. — Могу съесть, — предложил я, чуть улыбнувшись. — Тем более, я даже пообедать не успел. От моего предложения Ника прыснула в кулак от смеха и посмотрела на меня. В зелёных глазах горели весёлые огоньки, как тогда, много лет назад. — Знаешь, я до сих пор помню твой рассказ про Фемиду, — неожиданно перевёл я тему. — А да, — Андропова тоже ударилась в воспоминания. — Это было на втором курсе универа. Мы с тобой, тогда, ещё две ночи костюм этой богини делали. — Но это не помешало нашей группе произвести фурор, — произнёс я. — Так, что-то мы отвлеклись от темы. — И что же тебе запомнилось в том рассказе? — спросила Ника, закинув ногу на ногу. — Сама его подача. Ты рассказывала о её символах — мече, весах, повязке на глазах, — ответил я. — Я, тогда, поверил, что передо мной стоит самая настоящая Фемида. «Моя Фемида», — едва не ляпнул я. — Ты прикалываешься, — несколько хмуро посмотрела на меня девушка. — Нет, — поспешно выдал я и рефлекторно накрыл своей ладонью её руки. Девушка даже никак не отреагировала. — Чистая правда. Кстати, у меня для тебя подарок есть. Расстегнув пиджак и забравшись во внутренний нагрудный карман, я достал оттуда небольшой бархатный мешочек чёрного цвета и протянул его Нике. — Ты не подумай, что я решил подкупить правосудие… Это подарок, от чистого адвокатского сердца, — глупо засмеялся я. Андропова приняла мешочек и, открыв его, достала цепочку из серебра с подвеской в виде ромбообразной рамки, где изображена Фемида в портретном ракурсе, которая тоже была выполнена из серебра. — Красивая подвеска, — произнесла прокурор, внимательно осмотрев украшение и снова протянула его мне. — И тебе очень подходит, — вторил я ей и вернул подвеску обратно девушке. — Я не могу её принять, — выдала Ника. — Не возьмёшь — обижусь, — произнёс я. — Я, что, по-твоему, похожа на Фемиду? — пробурчала вопрос себе под нос темноволосая, но я его услышал. — По-моему, да, — всё-таки, это у меня вырвалось. Пожав плечами, Ника убрала украшение обратно в мешочек, а его положила в карман своего кителя. — Всех участников процесса прошу пройти в зал суда для оглашения приговора, — объявила секретарь судебного заседания. Все стали возвращаться в помещение, где вот-вот должна решиться судьба молодого парня. — Ника, подожди, — я схватил девушку за руку, когда она поднялась со скамейки. — Что? Нам на оглашение приговора идти нужно, — посмотрела Ника на меня, не понимая, почему я её остановил. — Обещай, что после процесса, независимо от того, чью сторону примет суд, мы с тобой поужинаем, — я почти умоляюще смотрел на темноволосую. — Я… Я… Я не знаю, — растерялась прокурор, отчего её щёки немного порозовели. Видя, что я смотрю на неё, словно кот из «Шрека», она сдалась. — Ладно, я согласна. Мы зашли в зал суда почти последние и, заняв свои места, стали слушать приговор для Владимира Лаваль. Бросив взгляд на парня, я понял, что и мне искренне жаль его. Но закон, как сказала Ника, равен для всех. Когда стали озвучивать резолютивную часть приговора, где речь идёт о назначении наказания подсудимому, я и Ника услышали совершенно другую меру пресечения. Судья, получается, выбрал среднее между сроком, что первоначально выдвинула моя бывшая жена, и тем сроком, на котором настаивал я. — Похоже, что мы оба проиграли, — произнёс я, догнав Нику у главных дверей здания суда после окончания процесса. — Не пойдёшь отмечать вместе с семьёй подзащитного? — спросила девушка, кивком головы указав в сторону семейства Лаваль. Бросив на них мимолётный взгляд, я успел заметить, как Екатерина зло посмотрела на меня. — Нет, — отрицательно помотал я головой. — К тому же, один очаровательный прокурор из числа учеников Фадеева обещал поужинать со мной. Ника лишь улыбнулась. Выйдя из здания, мы взялись за руки и направились в ближайший ресторанчик. Может, внешне я был спокоен и не подавал вида, но внутри радовался, словно ребёнок. Держа Андропову за руку и наблюдая за ней, я лишний раз убеждаюсь в том, что никто из девушек, с которыми я сталкивался в жизни, никогда не заменит мне ту, которую я знаю, сколько себя помню. — Папа бы тобой гордился, Серёж, — произнесла Дарья Александровна, моя мама, с улыбкой смотря на меня и Нику. — Да ну, я бы не сказал, — отмахнулся я. — Мы с Никой сели в лужу. Парню назначили совершенно другой срок. Не тот, о котором я просил. — Да, — согласилась с моими словами девушка. — Даже мои заявленные требования не взяли в расчёт. — Не переживайте, дети, — стала утешать нас моя мама. — Самое главное, что наказание парню за его деяния назначено. Помолчав буквально несколько секунд, женщина, окинув меня с девушкой взглядом, начала довольно странный разговор. — Серёж, Ника, у меня к вам разговор есть. — Многообещающее начало, — шепнула мне на ухо девушка, отчего я усмехнулся. — Серёж, твои взгляды на Нику о многом говорят, — начала свой монолог мама. Неужели, она спалила, что я свою бывшую жену под столом за руку держу? — Папа твой на такое бы сказал — «Ты почему не женишься, паршивец?» — Мам, — протянул я и опустил голову, словно меня поймали за курение в школьном туалете. — Не мамкай, — строго выдала Дарья Александровна. — Ты же для чего-то спёр ту подвеску с Фемидой, что твой отец дарил мне на нашу с ним помолвку. Как и он, считаешь её счастливой. Я почувствовал, как Ника высвободила свою руку из моей. Забравшись в карман своего кителя, девушка вытащила оттуда то самое украшение, о котором говорила мама. — Ты хочешь на те же грабли, что и двенадцать лет назад? — спросила Андропова, смотря на меня. — А почему нет? Но надеюсь, что в этот раз я не получу удар черенком по затылку, — улыбнулся я.***
Время неумолимо шло и вскоре на календаре был конец декабря. А это значит, мне и Нике предстоит трудиться в доме Дарьи Александровны для празднования Нового года. Да, мама попросила встретить праздник у ней. И нам хорошо, и ей нескучно. — Ник, я не знаю, где этот чёртов бант! — я уже злился, ища ёлочную игрушку в виде банта с колокольчиками. — Да в коробке посмотри, господи, — уже начала злиться прокурор, вешая мишуру на ёлку. — Да нет её здесь! — выпалил я и едва не швырнул коробку в сторону. — Так, вы что опять устроили? — в гостиную вошла моя мама, что услышала нашу ругань. — В ЗАГСе успели поругаться раз десять, пока не расписались! Да, после того разговора в ресторане я и Ника снова поженились. Наша с ней шутка про грабли и черенок от них была с долей правды. Правды, что воплотилась в жизнь. Только, женаты мы были от силы чуть больше трёх недель. Да, мы поженились в декабре, так что праздников у нас сейчас хоть отбавляй. — Простите, Дарья Александровна, — извинилась Ника, посмотрев на мою маму. А после моя жена добавила. — Просто, кто-то либо не хочет помогать с ёлкой, либо специально отлынивает. — А чё я-то сразу? — возразил я и отвёл взгляд. Посмотрев на коробку, я увидел тот самый бант, который мы отчаянно искали. Взяв его в руки, я подошёл к ёлке и устроил украшение на ветви дерева. — Я понимаю, почему Ника злая в последнее время, — задумчиво начала мама. — Почему же? — удивилась мыслям моей родительницы бывшая Андропова. Да, Ника снова взяла мою фамилию. — Потому что у нас велосипеда нет? — с улыбкой спросил я, выглянув из-за ели. — Потому что ребёнка у вас нет, — в голосе женщины проскочили нотки твёрдости, которые вогнали Нику в краску. Так, надо спасать ситуацию. Подойдя к жене и обняв её со спины, я стал защищать нашу с Никой ячейку общества. Я даже почувствовал, как моя жена вздрогнула от моих прикосновений к её телу. — Мам, мы в процессе, — начал я. — Причём в таком яром, что соседи скоро начнут жаловаться. — Чтобы в следующем году у меня был внук, — твёрдо выдала родительница. — Или внучка… А лучше, оба варианта. Больше ни сказав ни слова, Дарья Александровна ушла на кухню, а мы остались одни. У Ники до сих пор пылали щёки, что даже я почувствовал их жар. При незнании девушки это можно было списать на то, что её бьёт озноб. — Ник, не обижайся на неё, — я погладил плечи темноволосой. Мне даже показалось, что ещё чуть-чуть и она расплачется. — Ты же её знаешь — побурчит и перестанет. Ника повернулась ко мне лицом и подняла на меня глаза. Я же в ответ только тепло улыбнулся ей. Перед мной сейчас стояла довольно молодая, красивая и очень привлекательная женщина, которая большая напоминала маленького испуганного оленёнка. И не скажешь сразу, что она является грозой преступников и адвокатов. Зелёные глаза, цвета ранней листвы, блестели от слёз, что только подтвердило моё сравнение с оленёнком. Даже её манящие губы мелко дрожали. — Оленёнок мой, ты чего? — я осторожно коснулся ладонью нежной девичьей щеки и немного погладил её. — Моя мама, конечно, бывает грозной, но она довольно быстро отходит. Всё-таки, заслуженный адвокат. — Она права… — наконец выдала Ника. — Наш первый брак развалился из-за того, что у нас не было детей. — Ну, тогда бы, мы разводились через суд, — начал я, чуть задумавшись. После, я добавил с улыбкой. — И ты бы постаралась оставить меня без штанов. — Не оставила бы, — произнесла Ника, помотав головой в знак отрицания. — Ты сама это сказала на одном процессе по делу брата Кати, — напомнил я темноволосой её слова. — То было сказано в сердцах, — вздохнула девушка. — И случай, в тот момент, тесно переплёл между собой личное и служебное. Мы могли и дальше разговаривать, пока из кармана брюк Ники не раздался телефонный звонок. Девушка достала смартфон и, посмотрев на экран, провела пальцем по экрану вправо. Поднеся телефон к уху и не прерывая со мной зрительного контакта, она выдохнула. — Алло? Я смотрел на свою жену и не мог наглядеться. Мы выросли в одном дворе, гоняя мяч во дворе и вытворяя прочие мальчишеские шалости. Мы были как брат и сестра. Переломный момент случился в одиннадцатом классе, когда я понял — Ника для меня стала больше, чем друг. Мы всю жизнь шли рука об руку, пока нас не разлучила моя адвокатская деятельность. Разлучила и снова свела вместе. — Да, я поняла. Спасибо, до свидания, — коротко ответила собеседнику Ника и отключилась. — Что такое? Что тебе сказали? — стал сыпать я её вопросами, обеспокоенно смотря на девушку. — Мне сказали, что через девять месяцев ты станешь папой, — ответила Ника. Она сказала это так спокойно и обыденно, словно у нас уже были дети и их насчитывалось трое. Помолчав немного, темноволосая добавила. — Всё-таки, твоё рвение кролика в вопросе репродукции дало свои плоды. — Как я в универе терпел твою занудность — одному Богу известно, — в шутку выдал я и засмеялся. Обняв жену, я приподнял её и немного прокружил. — Но даже это не помешало тебе жениться на мне, — улыбнулась Ника, смотря мне в глаза. Неужели, я стану папой?.. Это намного круче, чем выигрывать процессы пачками. Я считаю, что наш ребёнок — лучшая победа, которую можно желать. Только одно огорчает — мой отец никогда не увидит своего внука. Или внучку… — С Новым годом, милая, — произнесла Трубецкая и коротко чмокнула меня в губы. Меня же не устроил такой расклад и утянул любимую жену в головокружительный поцелуй. Господи, как же меня дурманило! Целуя губы Ники, я ощущал себя пьяным, хотя я трезв на сотню процентов. — Чувствую себя пьяным, когда прикасаюсь к тебе, — с улыбкой выдал я, нехотя отстранившись от девичьих губ. — Хотя ещё даже не пил. — И это будущий отец, — вздохнув, закатила глаза бывшая Андропова. — Которого я безумно люблю. И тебя с Новым годом, Серёж… В моей жизни было двенадцать самых ужасных новогодних ночей, в каждую из которых я мечтал вернуть Нику. В каждую из которых я надеялся, что откроется дверь и она, переступив порог нашей квартиры, обнимет меня и скажет «Я люблю тебя». На тринадцатую ночь моё самое заветное желание, в исполнении которого я уже было отчаялся, сбылось. И Новый год, который я встречаю вместе со своей любимой мамой и не менее любимой женой, точно будет самым лучшим в моей жизни после двенадцати лет скитаний по закоулкам холодности, расчётливости и одиночества.
