сны и кошмары

      Кошмары всегда были отвратительные. Мерзкие, липкие, заставляющие задыхаться от страха, ужаса, беспросветной тьмы, которая забиралась длинными отростками глубже в горло и разрывала внутренности. Кровь хлестала из ран, судороги проходились волнами по всему телу, а боль затмевала всё, окрашивая мир, бездну в красный цвет. Дикий ужас, о котором говорили древние греки и который получил название в честь бога Пана, заставлял крупные слёзы течь по искажённому в истерике лице.       Кошмары.       Они всегда были такими.       Джон терпеливо сжимал руку Саймона, пока тот пытался очнуться от очередного кошмара. Будить его было бесполезно – что-то мешало его сознанию вырваться из оков богов сна. Райли лишь тихо стонал от боли, мотал головой, бормотал что-то так тихо, что Мактавиш и не смог бы разобрать.       — Сейчас, лейтенант, потерпи, — мягко похлопывал Мактавиш дрожащего Райли по предплечью. Тот продолжал рыдать, борясь с источником кошмаров во сне. Крупные капли пота стекали по напряжённой шее мужчины, но руки были холодными. Джон продолжал растирать его застывшие пальцы.       Прайс молча заглянул в комнату. Никому и в голову не пришло бы задевать Мактавиша и издеваться над тем, как он долгими минутами сидит около кровати Саймона и помогает ему медленно выбраться из бездны кошмаров. Капитан кивнул и прикрыл дверь.       Джон мысленно поблагодарил Прайса. Терпеть не мог, когда кто-то, проходя мимо комнаты, приподнимал брови в удивлении. Райли страдал – а они хмыкают себе под нос. Непонятная, скомканная волна ярости поднималась в глубине нутра, а потом исчезала, когда Саймон цеплялся за его руку во сне.       Было страшно видеть лейтенанта таким: испуганным, потным, холодным, дрожащим, скулящим что-то в попытках избежать невидимых угроз. Ещё страшнее было видеть Саймона спокойным и тихим утром, когда он вновь превращался в того, кем и был всегда и для всех. Конечно, все, кому приходилось ночевать с Райли, знали – кошмары мучают мужчину, но никто не принимал это близко к сердцу. У каждого было что-то, что царапало горло слезами изнутри каждый раз при встрече с собственными мыслями.       Мактавиш не смог заставить себя оставить лейтенанта в таком состоянии. Сбившееся в ногах тонкое одеяло, длинные ноги, сжимающиеся в судорогах, прерывистое дыхание и слёзы, слёзы, слёзы. Образ молчаливого, выносливого Саймона не вязался с этими слезами, но именно они сделали Райли более человечным в глазах Мактавиша.       Саймон потихоньку начал успокаиваться.       Джон, сам того не замечая, аккуратно, почти нежно гладил грубые пальцы Райли. Собственные мысли отступили в темноту комнаты, сон давил на затылок, и мужчина, лбом уткнувшись в уже спокойно вздымающийся бок лейтенанта, положил голову на кровать. Постоянное физическое напряжение давало о себе знать, хотелось лечь и спать, но упрямство не давало Джону бросить Саймона. Он прикрыл глаза на секунду, всё ещё сжимая руку Райли в своей ладони. Через несколько минут в комнате раздавалось мирное дыхание, разделённое двумя мужчинами.       Райли проснулся спустя бесконечность, которая распадалась на ещё большие бесконечности в его снах. Страх всё ещё сжимал рёбра изнутри, но спокойствие постепенно вымывало из лёгких ту чёрную субстанцию, что пыталась задушить его в кошмарах. Дышалось очень легко. На руку что-то давило. Саймон приподнял голову. Джон мирно спал на его руке. Почему-то захотелось улыбнуться. Разве это правильно? Разве это по-дружески? Разве так солдаты помогают друг другу? Лицо Мактавиша выглядело расслабленным, удовлетворённым, словно он знал, что отлично справился с тем, чтобы помочь лейтенанту выбраться из удушливого смрада ночного ужаса. Сомнения Саймона пропали. Да, это правильно.       Мужчина аккуратно высвободил руку из-под сержанта и положил её на его голову. Волосы у Джона были жёсткими. Он неуклюже прошёлся пальцами ниже, коснулся уха и погладил по щеке. Всё казалось нереальным. Потом Саймон прикрыл глаза, оставив ладонь на голове спящего Джона.       Может быть, это всё ещё сон. Но это уже точно не кошмар.