Cinematale - Part Two

*** Он любил ночь. Ну вот нравится ему это время суток; среди темноты и холода можно хорошенько спрятаться. Конечно, алый свет из его глазниц его выдавал частенько, но если рядом не было его брата или других монстров — ему было комфортно. Снег всегда приятно хрустел под ногами, а холодный воздух выходил из его рта. В конце концов, за многие годы, он привык к одиночеству. Все эти патрулирования уже не имели смысла, ведь они давно вышли на поверхность, но Эджи не стремился на поверхность. Конечно, он не испытывал особой симпатии к людям, но и ненависти особо не было. Это, скорее всего, было что-то вроде отторжения действительности, да и тут у него теперь были более важные дела, чем просто болтаться без дела на верху. Единственное, ради чего он стал бы выходить — это сделать ЕЙ подарок. Чтобы они вместе смогли посмотреть на ночное небо валяясь где-нибудь на травке. Слушая ночные звуки природы и наблюдая, как яркие огоньки мерцают перед их глазами. Фриск говорила, что самое красивое ночное небо можно было увидеть только вдали от городов, ведь над ними висел вечный смог, а чем дальше ты уходил — тем больше осознавал, как всё же красива природа. Скоро он ей обязательно предложит. Когда соберётся с мыслями, а это было нелегко в его случае. Их семья стала чуть больше, а отец из Эджи был мягко говоря не очень, и вовсе не потому, что Папирус говорил так. Просто всё было очень сложно и свыкнуться, что теперь у них есть ребёнок… нелегко. Бессонные ночи были для него делом привычным. Разве что раньше он мучал Папса криками во сне, а сейчас старается просто не спать и просиживать время практически до утра на крыльце их общего дома. Когда-то их было только двое здесь, а теперь их четверо (не считая этот пушистый кусок дерьма, которого Папс безумно любил). Малыш был таким маленьким… Продолжая сидеть и курить на крыльце, Эджи уныло оглядывал опустевшие улицы Сноудена. Кто-то ушел на поверхность, но а те, кто остались — уже давно спали. Один он сидел тут, на морозе, и в его черепушке крутились тысячи мыслей и не одна не могла остановиться, чтобы он мог сфокусироваться на ней. Он даже куртку не надел — лишний шум мог разбудить кого-то, поэтому скелет тихонько проскользнул на крыльцо и вот уже час как сидит здесь периодически покуривая сигареты. В пачке осталось немного и когда они кончатся, ему придётся вернуться внутрь. Единственное, что реально могло остановиться перед его глазами — ребёнок. Это чувство, которое было ему знакомо, ведь когда-то он также держал маленького младшего брата. Обстоятельства тогда были куда менее радужные, но всё же… Этот маленький беззащитный комочек, который впитал полностью его внешность, но улыбка и лучезарность от неё — мамины. Как же всё-таки работает магия, а? И где ИХ отец, чтобы порадоваться вместе с ними? Наверняка, он бы посмеялся, а Эджи дал бы ему по морде. От воспоминаний о маленьком Папирусе, у скелета мелькнула слабая улыбка. Он, конечно, всегда был скрягой, крикливым и активным, но они друг друга любили, и любят до сих пор. — Вот почему мне показалось, что в постели стало холодно. — Этот бархатный, мягкие и нежный голос. Опи. Его дорогая Опиат, которую он ласково звал «Снежинка» за её белоснежную чешую и яркие голубые, — пусть и змеи, — глаза. Он знал её мать с самого детства. Именно Амиат — так звали её мать, — рассказала им истинную историю войны с людьми. О древних монстрах, — их создателях и их созданиях, которыми и являлись монстры сейчас. Они были просто их игрушками, пока не поняли, что они натворили. Амиат утверждала, что была единственным древним существом, которое выжило, но Эджи не особо ей верил. Эта змея (и Опиат и её мать имели форму антропоморфных кобр с разным оттенком чешуи) была полной противоположностью её дочери. Она была пылкая, жаркая, хитрая и умная. Всегда искала выгоду, и ради своего единственного потомства и продолжению вечной жизни — она рискнула многим. Конечно, у этих существ были свои нюансы в выживании, но с этим Эджи свыкся, но Амиат он не любил. Даже с учетом того, что когда он и Папс были маленькими — она их приютила. Скелет был больше чем уверен, что это была очередная часть плана. Впрочем, ему уже всё равно. — Кости не могут согреть. — Усмехнулся Эджи пожимая плечами и не отрывая взгляда от пустующей дороги перед их домиком. — А вот рептилии холод не переносят. Снежинка, тебе лучше вернуться в дом. — По моему мы обещали друг другу быть вместе и в горе и в радости, или я чего-то не понимаю в современных традициях? — Кажется, он попыталась как-то пошутить, но это выглядело так нелепо. Забавная она. Белоснежная кобра осторожно присела рядом с ним одетая лишь в банный халат, под которым явно ничего не было. От этих мыслей скелет немного смутился, но постарался этого не показывать. — Что-то не так? — Нет, Снежинка, всё нормально. — Тогда почему ты не спишь уже несколько ночей? — Да просто… — Он не знал сам точного ответа на этот вопрос. Мысли вообще теперь были похожи на огромную кашу из всего, о чем он думал в последнее время. — Не знаю, детка. Просто не спится. Она печально смотрела на него. Скелет чувствовал на себе её взгляд. Теперь ему стыдно. — Я… я что-то не так делаю, да? Может, недостаточно уделяю тебе время? Прости, я просто хотела, чтобы тебе не было некомфортно. Скелет выбросил тлеющую сигарету. Он не хочет, чтобы она дышала этим дымом. — Не в тебе дело, Снежинка. Это всё из-за малыша. Я просто… — Он пытался найти нужные слова, но так и не нашёл. — У нас есть ребёнок. Я его люблю, но я совершенно не уверен в том, что дам ему ту любовь, о которой думал в тот момент, когда мы решили его завести. Мы так долго это планировали, и вот он, — Скелет образно развёл ладони в красных перчатках. — Такой… ну… маленький, и я… Она смотрела на него и улыбалась, слушая, как он мило пытается объяснить свои чувства, но не может. Хоть скелет и утверждает, что не уверен в своих силах, — его слова, которые он с таким трудом подбирал, — говорили совсем другое. — Дорогой, всё хорошо. — Она взяла его так легко под руки, будто был мягкой игрушкой. Ему очень нравилась эта маленькая власть над ним. Во всех смыслах Опиат была в сотни раз сильнее магически и физически него, но она никогда не старалась делать на этом акцент. Лишь вот эта интересная вещь, когда она могла поднять его легко и взять подмышку, будто был её собачкой. Он, впрочем, не против иногда ей побыть для неё, за закрытыми дверями, но никогда Опиат не брала верх над ним везде. Она относилась к нему как к равному в любом случае и его это смущало и восхищало одновременно. Змея осторожно посадила Эджи к себе на колени повернув его лицом к себе и прижимая к мягкой груди. Такая теплая и мягкая. Как же хорошо. Она не смеяться над его слабостями, и не пытается его критиковать — она похожа на ту самую маму, которой у двух братьев никогда не было. — Я просто боюсь, что не справлюсь. Это другая жизнь, и снова что-то меняется. Если я снова напортачу? Думаю, даже здесь Папс меня отлупит. Я… Она взяла его череп в обе свои ладони. Даже с учетом холода вокруг — они были очень горячие и согревающее. Так тепло, он хочет в них и уснуть сейчас. — Для меня это тоже впервой. Моя мама ведь вообще была одна со мной, но мы справимся. Я знаю, тебе не по себе, но мы вместе это пройдем. — Она коснулась кончиком носа его лба и он скрыл алый свет своих глаз. Наконец-то мысли перестали крутиться в его голове и настала блаженная тишина. — У Аспера отличный папа. — Представь что будет, когда она поймет, что может использовать короткие пути, а? — Они оба хихикнули. — Слушай, Снежинка, я не особо ещё привык к романтике и тому подобному, но хочу сказать, что… — Скелет снова смущённо отвёл взгляд, а его острые зубы скрежетали от негодования и несдержанности, которая росла в нём. — У тебя чертовски классная грудь. — Что вы говорите, мистер. — Её мягкость растворилась и не оставила следа. Теперь её мордочка скорее походила на лисью, чем на змеиную. — И что же ты хочешь мне этим сказать? Он ответил тем же, после чего подтянулся к ней, чтобы вкусить вкус её губ. Как всегда сладкий, даже немного щекотно, а его руки сами скользнули под халат касаясь горячей кожи. Как только он коснулся её чувствительного местечка на груди, змейка слегка простонал в его рот. Какая же она красивая. — Я тоже хочу немного молочка. — Он слегка сдавил её, едва она помещалась в его ладони, но даже так он почувствовал теплую струйку, которая намочила его перчатку. — Меня никто не кормил сегодня. Она облизнулась своим раздвоенным языком, после чего мягко поднялась и стала направляться к двери параллельно приспуская единственное, что скрывало её наготу. Он смотрел на неё не отрываясь. Даже с учетом того, что ему приходиться поднимать голову, чтобы смотреть — ракурс отсюда был ничуть не хуже. Опиат открыла дверь и повернувшись к нему полностью сбросила одежду. Белоснежные чешуйки переливались в приглушенном свете их дома. Её грудь, её длинный хвостик, её длинные ноги и то, что было между ними — только он мог на это смотреть, да и не только. — Сегодня твоя очередь, солнышко. — Она качнула бёдрами в сторону. — Идём, мама тебя покормит тебя обязательно. — И как же тут отказать. — Усмехнулся он закрывая за ними дверь. Теперь тут было тихо, — лишь деревянные стены заглушали звуки внутри дома. Он больше не будет сомневаться. ***