Cinematale - Part Two

Так холодно и грустно. Идти через эту пустошь. Он не успел. Не смог спасти несчастные жизни. Тут можно было бы и порадоваться. По крайней мере он точно бы порадовался, если был бы моложе, и если бы это случилось сразу после… Ангел зажмурился, стараясь не смотреть на пепелище, которое ему открылось. Сколь не был бы его гнев — этого он бы точно не хотел. То, что произошло с его Древом много лет назад — лишь его вина. Пусть, и не вся, но людей сделал такими сам Создатель, за что их винить? И ведь эти люди — не они. Люди, из-за которых Азраил лишился права быть Хранителем — были наивными, корыстными и разбалованными, а эти… жили под гнётом и унижениями. Жили в страхе, жили с вечной мыслью, что когда-нибудь их «Богам» просто надоест питаться трупами или умирающими. Их души были горькими, безвкусными, а вот души молодых, души детей были такими привлекательными. Больше они его не слушали. Хранители ушли окончательно, Маг — предал его, а мир в войну. Что люди могли против монстров сейчас? И не просто монстров, — существ, которые появились задолго до самих людей и, возможно, вдохнули жизнь в эти земли, но теперь разрывали её на части. Ничего. По крайней мере пока что. Азраил тоже больше ничего не мог. Древние окончательно спятили от голода и жажды. Мир покинула справедливость, мораль и ценности. Осталась лишь бесконечная скорбь, боль, слёзы и страдания. Он нашёл в себе силы открыть глаза и заставить себя смотреть. Тут даже не было трупов. В основном везде был лишь пепел и части чего-то (возможно, ни одного человека), но основную часть составляли кости. Много костей. И пламя. Возможно, здесь прошёлся кто-то с очень сильным огненным дыханием (дракон?). Единственное, что могло хотя бы немного порадовать — они не мучались. Их души вытянули мгновенно, а дела сгорели в адском огне. Им даже не выпадет честь отправиться в какой-то Рай. Они просто становятся пищей для силы и магии, которую используют и далее… На душе становиться так холодно. Душа в груди леденеет от этой картины. От того, как хрустят под ногами обугленные кости, как разлетаются части одежды, или как развиваются на ветру остатки палаток. Люди бессильны в этой борьбе, может ли он хоть что-то сделать? Попытаться спасти? Его покарают за это, но он так устал нести на себе этот камень. Несправедливость — он сам её породил. Нужно попытаться. Если уже не ради себя — мир давно от его отвернулся, как и Хранители, как и мультивселенная. Он остался абсолютно один. Он идёт дальше и находит то, что повергает его в больший ужас: маленькие косточки рядом с большими. Видимо, это были беженцы из столицы — мать и двое её детей. Судя по останкам — это был подросток и… возможно, брат или сестра? Почему ему захотелось остановиться именно возле них? Возможно, потому, что он заметил то, как они держатся за руки. Даже после смерти они отказались расставаться, а ведь он совсем не знает понятия «семьи» и что это такое, но это выглядит так… — Может, я могу хоть что-то сделать? Могу спасти какой-нибудь другой мир? — Ангел присел рядом с этой картиной на голой и мёртвой земле. Его светящиеся глаза бегали по костям, а потом устремились к небу, которое было затянуто чёрным смогом и серыми безжизненными облаками. — Может, я смогу дать вам вторую жизнь? Мне совсем не жалко части своей для этого. Я — безнадёжен, но, может, у вас получиться? Мне так жаль, что ваши души никогда больше не обретут покой. — Ангел посмотрел на свою руку: светлая кожа, без единой царапинки, не чувствующая холода и жара и не испытывающая голода. Рискнёт ли? Ведь он же рискнул и, похоже, баланс был нарушен. Стоит ли? — Пусть это будет последние, что я сделаю хорошего для вселенной. Я не смогу больше терпеть это, но, возможно, у вас получиться? Я бы этого очень хотел. С этими словами он впервые чувствует боль и нет, не душевную — физическую. Это чувство, когда ты ощущаешь физическую боль. Он действительно это делает, да? Ломает себе мизинец без тени сожаления, а потом смотрит на кровавые капли на земле у своих ног и на торчащую кость на своей кисти? Да, это делает точно он. Это будет последнее здравое решение в его нынешней жизни. Больше никаких разговоров. Два светлых поток из его груди собираются в единую форму и вот уже два маленьких сердца парят рядом с ним, а его — теперь уже полностью голая от кожи, мышц и костей, — рука, держит свой собственный мизинец. Теперь он смертен, а четверть его души поделена надвое, а остатки вместе с магией и знаниями стали преобразовывать мизинец во что-то, что он себе представил. Тёмная фигура возникла перед ним полностью поглотив остаток его прошлой жизни. Белое лицо с мрачной ухмылкой стояла перед ним, а в его пустых глазницах виднелись пара белых ярких огоньков. Они не сводились с него. — Ты возьмёшь и найдёшь для них лучшее место. — Приказал Азраил. Теперь он потерял человеческий облик. Просто скелет с горящими глазами и полумёртвыми крыльями за спиной. Две маленькие души устремились к скелетам детей и вошли в них так легко, как нож входит в масло. В чёрных глазницах вспыхнул свет, но тела не двигались. — Ты создашь нормальную историю. Ты будешь стараться на благо монстров до момента, пока не умрёшь сам. Понял? Фигура кивнула. — Заберёшь их и дашь им имена. Заботься о них, пока позволяют обстоятельства. Дай им… лучшую жизнь. Фигура снова кивнула. — Иди. Ты способен открывать порталы. Найди ту вселенную, где ужас не коснулся мира так, как здесь. — Как меня зовут? — Вдруг произнесла фигура, пока вокруг неё стали появляться множество рук. — Как моё имя, Создатель? Азраил заметил, как две пару рук взяли только что оживлённые им тела и как костяная ладонь их матери рухнула на землю, когда тела её чад воспарили над ней. — Гастер. Тебя зовут — Гастер. ***