Кто такая Мари Онью?

— Я за руль, — сказал Олежа, обходя автомобиль. Антон как-то слишком странно фыркнул, но спорить не стал. Похлопав себя по карманам, находя и едва не роняя ключи на асфальт, он перекидывает их через крышу в раскрытые длиннопальцие ладони Олежи. На парковке у ресторана сыро и зябко, после проливного летнего дождя. Этот холод ощущался приятно, он проползал по коже, а не кусал. Особенно когда только вышел из жаркого зала, где набегали и надышали. Олежа чудно вытянул шею ветру на встречу. Пальцами задрал волосы от затылка и ушей выше. Прикрыл глаза, глубоко дыша. Его лицо стало расслабленным и спокойным. Антон смотрел на него через крышу автомобиля, на половину открыв дверь. Свет из окон ресторана бил по асфальту, машине, да даже по Антону, но на Олежу он мягко ложился. Почти белый свет путался в его кудрях, ресницах, разлохмаченных бровях. Кожа на его лице казалась почти прозрачной. Он сам по себе казался нереальным, далёким и призрачным, пока не поморщил свой нос и не потёр шею. Антон огляделся на крышу, качая головой. Он был пьян. Надо хотя бы попытаться думать ясно. Он пьян не настолько, чтобы на ногах себя не держать, но как раз настолько, чтобы думать и говорить всякие глупости. Он уже почти забыл как попрощался с Димой и Олей. Помнил только, что проклятые белые туфли чуть не забыл вернуть молодым. Олежа оперативно тогда сказал, что сам довезет их до дома, на что осталось только согласиться. Антон и сам понимал, что в таком состоянии он, конечно, может хоть самолётом управлять, но только без пассажиров на борту. Олежа водит аккуратно. Смотрел на дорогу внимательно, не отвлекайся, старался не говорить. За рулём он смотрелся непривычно, неожиданно. Но теперь на двоих у них одни Олежины права. С фотографией на них красивой и подписью летящей. Олежа сидит такой правильный на водительском кресле, оглядывается по зеркалам, пропускает ночных пешеходов и точно знает, что на него смотрят. Его это не тревожит, но немного напрягает. — Что? — У тебя нос красивый, — вздохнул Антон. Он укутался в свой пиджак и съежился на пассажирском. Сидел и смотрел на Олежу перед собой. Спит, ещё не спит, но смотрит. Смотрит на белую рубашку, на закатанные рукава и на длинные руки. На голые пальцы. — Спасибо, — ответил Олежа, перестраиваясь. — Я кольцо тебе куплю, — сказал Антон, стараясь поймать его взгляд. — Тебе подойдёт. — Ты пьяный, — Олежа только улыбнулся фыркнув. — И отвезу тебя во Францию, — Антон продолжает. Они выезжают на почти пустую трассу и Олежа, осмелев, подбавляет газ. Он выпрямился и, что-то вспомнив, хмыкнул. — Я очень люблю Францию… Если вы не любите море… Если вы не любите горы… Если вы не любите жизнь… — он уже говорил это с насмешливым наслаждением, в точности как молодой Бельмондо. — Идите к чёрту! Антон улыбнулся, приправ щекой к сиденью. Олеже не хватало только шляпы и пистолета в бардачке, а так... — Я тебя люблю, — Антон говорит это тихо-тихо, на последнем дыхании. Но чётко и ясно, чтобы сомнений не было. Олежа рядом заметно сминается, закусывает губы. — И я тебя люблю, — он сбавляет скорость, а Антон прикрывает глаза. Старается не спать. Антон старается вспомнить, что ещё собирался сказать сегодня. Что-то мягкое, что-то правильное. Но мысль утекает из головы, как забытье сны утром. Антон винит, что не помнит. Что же это было? Кто такая эта Мари Онью?