Ночь перед казнью

Сегодня была последняя ночь. Ночь, после которой жизнь маленького ягнёнка должна была оборваться навсегда, став последней жертвой во имя Древней Веры. Мрачные стражи епископов, которые и изловили несчастного ягнёнка, всё твердили, какая это великая честь, и что он должен возрадоваться, что его ничтожная жизнь послужит на благо Веры. Вот только бедного ягнёнка совсем не радовала такая «честь»… Он искренне не понимал, почему милосердные епископы так желали его смерти. В чём была его вина? Он ведь всего лишь маленький ягнёнок… От этих мыслей в груди распирало от злости и обиды, а по щекам против воли начинали катиться горькие слёзы. Он не хотел умирать, но разве кого-то волновали чувства жалкого, ничтожного ягнёнка?.. Ягнята — жертвенные животные, и испокон веков их выращивали на убой; и вот наступило время последней «кровавой жатвы». Оставалось лишь смириться и обречённо принять свою участь, однако маленький ягнёнок не хотел смиряться. Он хотел жить!.. До этого дня вместе с ним в камере сидело ещё трое ягнят, но их совсем недавно увела стража, и больше он не видел никого из них. Малыш понимал, что, скорее всего, будет следующим, и это до смерти пугало его… От нечего делать пройдясь по тесной комнатке, которую он уже успел изучить вдоль и поперёк, ягнёнок с тяжёлым стоном опустился на колени. В этой холодной и сырой темнице не было даже кровати, и поэтому пленнику приходилось спать на кучке сухой соломы, просто сваленной в углу на полу. Свернувшись клубочком, малыш прижал к груди свой заветный талисман — маленький деревянный амулет в форме полумесяца на верёвочке, подаренный ему загадочным незнакомцем, которого юный агнец когда-то давно встретил в лесу. Кажется, его звали Клонек… и именно он предсказал грядущие перемены в жизни ягнёнка, но какие именно — так и не объяснил. Слишком уж немногословным и странным он был… «Дорога Смерти ждёт тебя, маленький ягнёнок. Вижу я, ждёт тебя приговор беспощадный, вижу ночи, страхом и тоскою наполненные; вижу, деву с разбитым сердцем ты повстречаешь, и месяц, сияющий во мраке… божественного благословения будешь удостоен ты, и там же судьбу свою найдёшь» Неожиданно малыш вздрогнул и поднял головку, заслышав щелчок поворачиваемого ключа в замке. Звук, которого он так давно ждал и ужасно боялся. Дверь в его камеру протяжно скрипнула, и в проёме показалась чья-то высокая фигура. В сумрачном свете луны, что лился из маленького окошка, маленький ягнёнок сумел распознать епископа Древней Веры, и его сердце тревожно дрогнуло. Он ожидал увидеть вновь тех мрачных стражей в тёмно-красных балахонах, но никак не самого епископа… Таинственная фигура неспешно ступила внутрь маленькой темницы. В полумраке мягко вспыхнул фиолетовый полумесяц на небольшой, но изящной короне, что венчала главу его величественной гостьи, и маленький ягнёнок с восторгом, смешанным с благоговейным ужасом, узнал в ней правительницу Шёлковой Колыбели. Мудрейшая из богинь неслышно прикрыла тяжёлую дверь, даже не прикасаясь к ней. Взгляд её ихоровых глаз был прикован к маленькому существу в цепях, смиренно сидевшему на холодном каменном полу темницы; и вот она выступила из полутьмы грациозной тенью, позволяя лунному свету озарить её высокую, статную фигуру. Малыш с замирающим от восхищения сердцем смотрел на Шамуру: она была прекрасна! Столь величественна и беспощадна в своей первозданной, божественной красоте… Её облик полностью очаровал маленького ягнёнка, и он не мог оторвать глаз от богини. При одном лишь взгляде на неё хотелось упасть на колени и исступлённо целовать подол её бархатной мантии, моля о благословении и снисхождении. Очевидно, заметив направленный на неё восхищённый взгляд, Шамура едва заметно улыбнулась. Её взгляд немного смягчился, и она медленно подошла к маленькому ягнёнку, негромко цокая по каменному полу своими длинными паучьими ногами. — Приветствую, дитя моё, — словно шёпот листвы в прохладную осеннюю ночь, прозвучал в тишине её чарующий, слегка шипящий голос. — Пускай напрасный страх не гложет твоё маленькое сердце, ибо я пришла сюда не с целью покарать тебя. На самом деле, великому епископу не положено навещать пленных, иначе это может повлечь за собою дурные слухи, ибо зло никогда не дремлет, ложь и злые языки скрываются повсюду… Маленький ягнёнок, как завороженный, слушал ровный, бархатный голос мудрейшей из богинь, ловя каждое слово. — Тебя, вероятно, мучает вопрос, почему я здесь? — продолжала Шамура. — Я отвечу на него, дитя. Меня привели сюда молитвы, что звучали из твоих уст на протяжении последних дней и ночей. Знай, я глубоко польщена этим, но всё же позволь мне спросить: почему твои мольбы были обращены именно ко мне? — её пристальный, проникающий в самую душу взгляд впился в ягнёнка, отчего его маленькое сердечко забилось ещё сильнее. — Я… — малыш невольно запнулся от волнения, едва не выронив из копытц свой заветный «талисман». Острый взгляд Шамуры тут же заметил его. — Хм, как странно… почему мне кажется столь знакомой эта вещь? — задумчиво промолвила она. — Я помню существо, что носило такой же талисман, как у тебя, и этот зверь был до конца безгранично предан мне. Позволь мне взглянуть на твой амулет, дитя. Ну же, не бойся. Ягнёнок не хотел отдавать свою единственную дорогую ему вещь, что хоть немного согревала его сердце перед смертью, но, понимая, что епископу не отказывают, он, едва сдерживая слёзы, протянул богине заветное украшение. Она какое-то время задумчиво рассматривала его, а затем протянула обратно ягнёнку. Не помня себя от радости, он тут же схватил дорогую вещь и трепетно прижал её к груди. Это не укрылось от Шамуры. — Откуда у тебя этот амулет? — мягко спросила она. — М-мне его подарили, — дрогнувшим голосом тихо ответил ягнёнок. — Один добрый незнакомец в лесу, которого я встретил случайно, когда собирал цветы. Он сказал, чтобы я молился на него, и тогда сила великого епископа защитит меня от всех несчастий… — Вот как, — богиня как-то грустно вздохнула. — А ты знал, какому богу принадлежит этот амулет, дитя? — Нет, госпожа. — Он принадлежит мне, — с нотками некоего торжества в голосе промолвила епископ. — А носил его прежде один из моих последователей, которому я сама даровала этот амулет в награду за преданность. А кому верен ты, мой юный агнец? — неожиданно спросила она. — Моё сердце принадлежит только одному богу, моя госпожа — Вам! — неожиданно даже для самого себя, выпалил маленький ягнёнок, преданно глянув на правительницу Шёлковой Колыбели. Кажется, та была тронута этим искренним признанием, хоть и не подала виду. — В твоих словах я вижу чистую правду, дитя. Это достойно чести, особенно для столь маленького и юного создания. Скажи, что я могу сделать для тебя в награду за столь бескорыстную преданность? — Отпустите меня! — не задумываясь, тут же выпалил маленький ягнёнок. — Здесь так холодно и страшно… прошу, выпустите меня отсюда. Я хочу домой… — он жалобно всхлипнул, поднимая умоляющий взгляд на Шамуру. Но богиня медленно покачала головой. — Увы, это невозможно. Если я сохраню тебе жизнь, навлеку несчастье на себя и моих братьев. В этом нет твоей вины, дитя; таково ваше, ягнят, предназначение — стать жертвами во имя Древней Веры, ради её сохранения и процветания, чтобы она никогда не исчезла, а зло, что хотело разрушить её, на веки вечные кануло в небытии. Мне жаль, но я не могу отпустить тебя, — тихо промолвила епископ, с заметным сожалением глядя на маленького пленника. От её слов ягнёнок совсем упал духом и обречённо опустил голову. Значит, это правда конец… спасения нет. Скоро его настигнет та же участь, что и всех его братьев и сестёр… И на что он вообще надеялся?!.. Глупый, наивный агнец… На глаза против воли навернулись злые слёзы… — Но я могу сделать для тебя нечто иное, — неожиданно обронила загадочную фразу правительница Шёлковой Колыбели, подступая к барашку вплотную и склоняясь перед ним, чуть согнув свои изящные паучьи лапы, чтобы быть с ним хотя бы отчасти на одном уровне — всё-таки, по сравнению с паучьей богиней, маленький ягнёнок казался совсем крохотным. Её большие ихоровые глаза пристально смотрели на маленькое, беззащитное существо перед нею, чарующе взмахивая длинными ресницами; богиня медленно приблизилась к нему, и малыш даже сквозь потрёпанную рубаху явственно ощутил тепло её тела, а так же ровное, горячее дыхание, опалившее его шёрстку. — Госпожа Шамура, что вы… — испуганно пискнул он, попытавшись остановить Шамуру, однако в следующий миг в страхе отдёрнул копытце, так и не решившись прикоснуться к епископу. Не могло быть даже и речи о том, чтобы позволить себе такую непростительную дерзость — прикоснуться к существу столь возвышенному и прекрасному. Наказание за подобную своевольность могло быть крайне суровым… — Ну, что же ты весь дрожишь… глупый ягнёнок, — едва уловимо улыбнулась богиня, поглаживая острой лапой нежную щёчку пленника. — Поверь, моё сердце сейчас терзает не меньший страх, чем твоё. Ведь своими действиями я нарушаю целый свод священных правил, но знаешь… — она немного помолчала, — я не жалею об этом. Кто знает — быть может, моим разумом в это самое мгновенье вновь овладело безумие?.. Это так, я безумна, маленький ягнёнок, и это моя вечная кара за былые ошибки, моё проклятье и моё благословение. Но безумие — единственный выход для чрезмерной любви, пережившей разочарование. Это я однажды провозгласила заповедь, запрещающую убивать ягнят, я же её и отвергла, когда пробил час «судного дня». А теперь я лишь желаю напоследок сполна почувствовать твою любовь, юный агнец, прежде чем твоя кровь окропит священный алтарь. Изволь же повторить предо мною своё признание; но теперь лишь из уст в уста, — завораживающе повелела Шамура, заметив, как вмиг округлились глаза маленького ягнёнка. — Я… Я не смею!.. — почти жалобно вскричал он и попытался отпрянуть от богини, но сильные паучьи лапы тут же притянули его обратно, не позволяя отстраниться. — Смеешь. Сделай это. Другого такого шанса у тебя больше никогда не будет, — властно прошептала правительница Шёлковой Колыбели, опаляя его шёрстку своим горячим дыханием. — Прими это, как святое благословение. Это приказ. Не смея противиться её властному, чарующему голосу, маленький ягнёнок огромным усилием воли отогнал свою нещадно вопящую совесть и, в глубине души ощущая себя жалким отступником, робко протянул копытца к богине, позволяя этому всё же случиться. Их уста слились в жарком, целомудренном поцелуе. Правительница Шёлковой Колыбели придвинулась ещё ближе, прижимаясь своей тёплой, обвитой тонкими бинтами грудью к хрупкому бараньему тельцу. Ягнёнок непроизвольно выгнулся и тихонько застонал, ощущая манящий запах её тела, её жаркие поцелуи вместе с лёгкими покалываниями от длинных паучьих клыков, изредка задевающих нежную кожу. Этот поцелуй вскружил ему голову, заставив маленького ягнёнка невольно позабыть обо всём на свете, и даже о своей печальной участи — всё это в один миг стало казаться таким мелочным и неважным… Но, к сожалению, всё хорошее рано или поздно должно кончаться. И вот прекрасная епископ отстранилась от него, и в её глазах маленький ягнёнок увидел глубокую печаль. — Позволь мне последний раз отблагодарить тебя, дитя. Я обещаю, что никогда не забуду этот миг и час, — прошептала правительница Шёлковой Колыбели и, наклонившись, невесомо поцеловала ягнёнка в лоб. Он сразу понял, что это был прощальный поцелуй. Как благословение перед казнью… — Не нужно благодарности, милостивая госпожа Шамура, — робко улыбнулся малыш, трепетно прижавшись щёчкой к протянутой лапе епископа. — Вы поистине оказали мне великую честь, и теперь я больше не боюсь умереть, ведь я умру счастливым. Я тоже никогда не забуду вас. Прощайте, моя госпожа!.. — Прощай, дитя, — с грустью ответила епископ и, в последний раз взглянув на маленького ягнёнка, неслышно покинула камеру. А через несколько часов его увела стража.

***

Мудрейшая Шамура неподвижным взглядом смотрела на окровавленное тело ягнёнка и ощущала непонятную тоску и смятение в своей душе. Остальные епископы знали, что в такие моменты их старшую сестру лучше не тревожить, и поэтому давно покинули место заклания, вернувшись каждый в свои земли. Последняя жертва была отдана; Древняя Вера сохранится, и не падёт от рук еретика. Вот только на сердце старшего епископа было всё равно было тяжело и неспокойно; ведь она видела то, чего не видели другие, и знала точно, что это ещё не конец их войны. И главный бой ещё ждёт их впереди… Склонившись над алтарём, Шамура осторожно коснулась лапой хрупкого белого тельца, ещё совсем тёплого. По щеке мудрой богини скатилась одинокая слеза. «Смерть — это не конец жизни, а лишь её начало. Мы ещё встретимся с тобой, мой дорогой ягнёнок. Мой брат не позволит тебе умереть. Я знаю это»