Судьба и любовь

Это был мальчик с чертовски длинными рыжими волосами. Он как будто не стриг их никогда, с самого рождения. Бедные его родители... - Эй! Он выглядел возмущенно, сведя бровки к переносице и сложив на тощей груди руки. Майкл склонил голову набок, качнув светлыми кудряшками и будто спрашивая, что не так. - Ты сел на мою открытку! - А? Открытку? Какую? - На эту! С этими словами мальчик стал спихивать его со скамейки, чтобы потом показать кусок бумаги, спрятанный под газетой. А Майкл думал, что газета лежит, потому что на скамейку что-то с утра пролили... А оно вон как. Кусок бумаги был не простой, а разрисованный. Не вполне ровными завитушками, блестками, фигурками по трафарету и четкими печатными буквами. Буквы должны были сложиться в фразу, но в какую, Майкл не мог понять, пока мальчик не всунул открытку ему в руки насильно. - Читай! - сердито потребовал рыженький принц. Майкл повертел открытку в руках, отложив даже учебник. Не сразу, но он обнаружил, что надпись вилась наискосок, витиевато, через обе стороны бумажки, так, чтобы для прочтения пришлось ее вертеть так и эдак, разглядев все-все блестящие узорчики и украшения. - Ого... Ты... Эм... Молодец. Красивая открытка. - Там написано, что тот, кто ее первый коснется, - моя любовь! И судьба! А ты... Ты... Мальчик был поражен до глубины души, отчаян, рассержен и даже почти зол. Соображалось, что же делать, Майклу откровенно туго. Он решил тянуть время. - А как тебя зовут? - Дэви. А тебя я спрашивать не буду! Ты не то... Я не... Дэви запутался в словах и злобно умолк. - Не волнуйся, - мягко начал Майкл, предпринимая первую попытку. - Может быть, это всё глупости, про любовь, судьбу и всякое та... - Нет!!! Это никакие не глупости! Это ты дурак, раз не понимаешь! Ты - моя судьба, и это факт!!! Ясно тебе, упрямый... каракатица! Майкла еще никто не называл каракатицей. - Тогда, наверное, это не навсегда, - предположил он в другую сторону. - Нет, навсегда. Видишь же, английским языком написано: нав-се-гда. Вот здесь, - Дэви ткнул в место на открытке, нетерпеливо откинув за плечо волосы. Майкл заинтересовался. - Почему ты не завяжешь их в хвост? - Так красивее, - мальчик вскинул подбородок и принял смешную, но для ребенка почти величественную позу. - Понятно, - покивал Майкл. Его глаза снова опустились в открытку. И неожиданно пришло решение! Странное, идиотское (наверное, самое идиотское в жизни Майкла!), но именно оно было тем выходом, который пришелся бы Дэви по вкусу. Хотя откуда Майклу знать? - Ну что ж, Дэви. Судьба и любовь - значит судьба и любовь. Пойдем знакомиться с родителями! Мягкая улыбка, порозовевшие щеки и даже ровный белый лоб под кудряшками убедили мальчика в том, что над ним больше не насмехаются. Майкл не поверил своим глазам: хмурый только что Дэви улыбнулся, как озорной рыжий хвастун, золотистые глаза загорелись, и он, схватив Майкла за руку, нимало не застеснявшись, потащил его в сторону домов. ... Майкл каждый раз внутренне смеялся, когда вспоминал знакомство с родителями Дэви. Смеяться вслух он давно считал неприличным - Дэви от этого терялся, становился злым и расстроенным. А Майкл слишком любил Дэви, чтобы заставлять его так себя чувствовать. Через полчаса тот должен был появиться из дверей терминала аэропорта в Сиэтле. Прилетал из Флориды, из колледжа. Талантливый дизайнер - таков был вердикт преподавателей. Он спорил там со всеми и переспорил ректора, завалил полностью половину экзаменов, просто потому что ненавидел теорию, при этом вторую половину сдав на отлично с плюсом, подрался бессчётное количество раз за право развесить фотографии Майкла в комнате и в шкафчике в учебном корпусе, и так далее, и тому подобное - и всё это только за первый семестр! Майкл всегда удивлялся его внутренним резервам и силе. Наконец объявили, что рейс приземлился. Майкл и сам увидел сквозь огромные окна самолёт. Еще несколько минут, и знакомые возвышавшиеся над толпой рыжие вихры показались из дверей терминала. Майкл еще отругает этого мальчишку за обрезанную шевелюру! - Майкл! Что в семь, что в семнадцать, - всё одно и то же. Дэви влетел в него, как длинная тощая ракета, успел отставить за ручку чемодан и обнял со всей силы. Они не виделись давно - целых три недели. - Ну тише, мой дорогой, на нас уже обернулся весь аэропорт, - шепнул Майкл в веснушчатое ухо. - Аэропорт обернулся, ну дела! Что у вас тут творится без меня? - шутливо подмигнул Дэви, подхватил чемодан за ручку и Майкла под руку и зашагал к выходу. Майкл украдкой разглядывал загоревшие плечи, шею и усыпанные веснушками щёки. Глаза единственные не изменились, но и им было уделено внимание. - Ух, как у вас тут холодно... Это что, снег?! Как маленький, будто снега не видел. Забыл, похоже, что в декабре в Вашингтоне бывает, о ужас, зима! Не то что в Майами, где в самую холодную ночь в году столбик термометра не опускается ниже пятнадцати градусов по шкале Цельсия. - Дорогой, где твоя куртка? - Э-э... Кажется, она была... Длинные руки уже покрылись мурашками. Того и гляди закоченеет летний паренёк. - Ты что, потерял ее? Или продал? Если тебе нужны были деньги, милый, ты мог позвонить мне, - зазря разорялся Майкл, стаскивая пальто с себя и заворачивая в него Дэви, тот и пискнуть не успел. - Да нет... Там просто такая забавная штука была, мы играли и... Рыженький (теперь уже коротковолосый) принц рассказывал и рассказывал. Будто они не наговаривались каждый день по телефону, будто не виделись так часто, как только имелась возможность. И Майкл внимал, а что еще оставалось? Любовь и судьба - это серьезно, какие уж тут глупости... ... - Что? Дэви не услышал. Просто не услышал, что ему сказали. Но во-впервых, это был его личный ангел, а во-вторых, он ждал ответа. А в трубке - молчание. - Извини, я не расслышал, Майки, правда. Так что ты говорил? - Ничего важного. Прости. Я отвлекаю тебя? - Да не то чтобы, - замялся Дэви, стирая криво проведенную линию. Уже третью за пятиминутный разговор. - Да, сладкий, отвлекаешь. Перезвони позже, или давай я позвоню? - Не позвонишь, - шумно вздохнул Майкл на том конце. - Ты же всегда занят. Я сам тебе наберу, завтра, ладно? - Конечно. Ангел, я правда занят, я обязательно тебе всё завтра расскажу, но сегодня... - Я понимаю, понимаю, - отмахнулся Майкл. - Тогда до завтра? Люблю тебя. - Взаимно, сладкий. Завтра Майкл позвонил, но Дэви опять был занят и даже не услышал звонка. ... Дэви подскочил из-за мольберта, словно его ударили током, заставив обернуться соседа по комнате. - Чер-рт! Вот гадство! Какое сегодня число?! - Февраль, четвертое, а что такое? Ты чего ругаешься? - Да твою ж собаку и черепаху!!! Дэви умчался в сторону комнаты, где валялся планшет, подарок Майкла на прошлогодний день рождения. А он, Дэвид, дубина... Вот же гадство! Дэви лихорадочно искал билеты на самолёт. ... Майкл лениво гонял по тарелочке последнюю оливку. Уже почти одиннадцать, редкие гости разошлись, он остался один за неубранным праздничным столом. Хотелось упасть на кровать, закрыть голову руками и раскачиваться, пока не свалится на пол. А потом раскачиваться и там. Конечно, он отдавал себе отчет, что Дэви когда-нибудь да надоест играть в "любовь" и "судьбу". Прошло двенадцать лет, он вырос, и вуаля - это наконец произошло. Но если раньше, когда тот был маленьким, а Маклу было - сколько, семнадцать-двадцать лет? - он этого спокойно ждал, то теперь стало больно. Этот мальчик, который в детстве таскался за ним как на веревочке, а будучи подростком - делился проблемами, теперь уже взрослый, и ему не нужна нянька. Как и "судьба". И "любовь". Майкл лёг на стол, сложив руки под голову, и, кажется, задремал. Разбудил его звонок в дверь. Требовательный и пронзительный. В глазок заглядывал... плюшевая змея? Майкл глянул на часы - без двадцати полночь. Кто в такое время помнит, что он обожает змей? - Поздновато для гостей, - буркнул он (нормально сказать не получилось), открывая дверь. - Я же не гость. Я... Черт, ангел, прости меня, я чуть не забыл. С днем рождения. Майкл застыл изваянием. Он-то уже начал смиряться с тем, что никогда больше не сможет назвать Дэви "мой дорогой" или "мой принц", и тот соберет в следующий раз три чемодана вместо одного и уедет навсегда, но... Обнимавший его сейчас до хруста костей двадцатилетний парень как никто доказывал ему ошибочность суждений. ... Майклу тридцать, и он мнётся, нервничает, как ребенок на утреннике, когда надо рассказывать стишок, и ты его помнишь слово в слово, но боишься запутаться и забыть слова и в итоге провалиться под оглушительный хохот других детей. И хотя других, а уж тем более детей, не планировалось на романтическом вечере при свечах, Майкл всё равно нервничал. Дэви придёт с минуты на минуту, он уже отзвонился, что купит молока на завтрак. А Майкл стоит посреди интимно-тёмной гостиной и думает, какова будет реакция на ангельские крылышки за его спиной, как вечное обращение "ангел", и торт-мороженое - это уже к "сладкому". Что подумает Дэви... Дьявол, вот полжизни же вместе, а всё мысли о том же. В двери приглушенно заскрежетал ключ, и Майкл набрал побольше воздуха в грудь. А выдохнул, кажется, только тогда, когда поставил на стол коробочку и уже задал терзающий клещами вопрос. Фух. Теперь осталось только ждать ответа от обладателя ошарашенных золотистых глаз. - Ты это... Правда? А я думал... Что он там думал? - ...А я думал, что та открытка не работает. Что ты просто так... По привычке... - Какая, эта? - Майкл внезапно охрип, но всё равно жестом заправского фокусника выудил потрепанную, пожелтевшую от времени и облетевшую, но всё еще читабельную открытку из-под тарелки. - Сладкий! О матерь всех демонов Ада... Дэви частенько заговаривался выдуманными фразами, когда боялся или наоборот, восхищался чем-то. Да и не только. - Так что ты теперь думаешь? - Я люблю тебя! Да! Ангел, Майки, я... Ух... Что ж, поцелуи уж точно никогда любви не вредили, как масло каше и как сахар торту.