cosmic dancer

      любовь — это способность предложить счастье

      их знакомство случилось в августе. шёл дождь.       ёнджун по случайности забрел в музыкальный магазин, чтобы переждать начавшийся ливень, где за обклеенной плакатами с ретро-исполнителями стойкой увидел парня. волосы того были покрашены в красный, до того кислый и клюквой отдающийся на языке, что ёнджуну искренне захотелось чего-нибудь ягодного и яркого. совсем как голова у этого интересного парня. помимо волос ёнджун приметил еще несколько деталей: цветная кофта, растянутая временем, и широкие брюки бежевого цвета придавали антуража, а висящие на тонкой шее ожерелья из непонятных ёнджуну материалов добавляли загадочности.       с парнем хотелось познакомиться до ломоты в конечностях. у ёнджуна от взгляда на того стучало в коленных чашечках и потело в ладонях, а еще заинтересованно округлялись глаза и изгибались в предвкушении брови.       когда он подошел ближе, сразу заметил: прозрачные кусочки цветного пластика, кислотные пуговицы, трамвайные билетики. на тонкой шее. и одна-единственная серебряная цепь, в одиночестве зависшая посреди разноцветного безобразия.       юноша расслабленно покачивался из стороны в сторону под мягкую мелодию какой-то старой, неизвестной ёнджуну песни, и не обращал никакого внимания на зашедшего в магазинчик посетителя. будто и не был заинтересован в повышении продаж. вряд ли в это место часто заходят, так почему? но о таких вещах задумываться времени не было.       ёнджуну стало плевать и на дождь, мелкими каплями стучащий по панорамным окнам, и на стаканчик с остывающим кофе, оставшийся где-то на подоконнике у входной двери. взгляд его был прикован лишь к углубившемуся в свои мысли парню за стойкой.       — кхм, — спрятав дрожащие руки в карманы, ёнджун сделал два медленных шага вперед, — не подскажете, что это за песня?       прозвучавший вопрос показался ужасающе неуместным, и ёнджун жалобно скривился, уставившись куда-то на полку с пластинками группы slade.       музыка стала звучать тише.       — t.rex, — почувствовав пробивающий насквозь изучающий взгляд, ёнджун решился поднять глаза. и полетел с крыш всех небоскребов сразу вниз, столкнувшись с глубокими омутами, скучающе скользящими по его фигуре. — cosmic dancer.       парень и правда казался космическим. выточенная линия челюсти сталкивалась с изящной кистью, пока тот облокачивался на поскрипывающую под его весом стойку.       ёнджун почему-то подумал, что его голос будет отлично звучать в переливах мелодии космического танцора. хриплые нотки будоражили.       и набрался, наконец, смелости.       — меня зовут ёнджун, — неловко переминаясь с ноги на ногу, — и я очень хотел бы послушать песни всех ваших любимых исполнителей.       словив насмешливый, но мягкий взгляд, ёнджун улыбнулся уголками губ. его поняли и, кажется, не собирались отказывать.       ёнджун надеялся.       — бомгю. сегодня я работаю до шести.       на улице желтел август. шел дождь. в музыкальном магазинчике в центре города взволновано стучали сердца.

*

      их история — это что-то новое, неизведанное, ранее в природе никогда не встречавшееся. два полярно разных, но совершенно одинаковых; хладнокровных, но укрывающих самым сокровенным теплом лишь друг друга.        у них из общего — любовь к старым фильмам, сладкая друг к другу привязанность и тёплый плед, скрывающий их тесные объятия.       бомгю — это что-то о спокойствии, медитации и ранних подъемах; о травяном чае, английских романах и очках с цветными стеклами; это о солнце, о йоге на заре, о лирике в заметках. бомгю — это о любви. и холодных руках, в которых он держит горячие ладони ёнджуна.       — давай послушаем что-нибудь из твоего плейлиста? — кончиком носа ведёт по щеке старшего и мурчит, ныряя губами за ухо.       ёнджун смеется.       — уверен, что готов? у меня сейчас как раз настроение послушать один из альбомов гирибоя.       бомгю мягко улыбается.       — уверен. включай snow sweeping, — а ёнджун таращится на него так, будто никогда не видел. — представляешь, я слушаю не только старьё! — бомгю толкает его в плечо, а ёнджун хохочет, щуря глаза в приступе счастья.       ведь ёнджун — это тоже о любви. а еще о кофе, фразах на английском, дизайне и стопках расчерченных схемами листов; ёнджун — это об осени, тёплых свитерах и сигаретах после особо загруженных морально дней; это о сне до обеда по выходным, о прогулках в одиночестве, о зарисовках на полях тетрадей. и горячих руках, в которых он держит холодные ладони бомгю.       — ну попробуй, умоляю! я так старался, пока варил его, — ёнджун держит в руках любимую кружку бомгю, наполненную свежесваренным кофе, и жалостливо кривит брови.       бомгю не может на него насмотреться. и не в силах сопротивляться тянет к нему руки, осторожно касаясь горячего дна посудины.       делает глоток и думает: «господи, ну какой ты очаровательный».       — ну как? как тебе? — старший в нетерпении подпрыгивает на месте, пытаясь разглядеть реакцию бомгю за ободком кружки.       а тот расплывается в улыбке, сияющей ярче солнца, и глядит на ёнджуна задорно: признаваться не собирается. на языке приятной горечью отдается корица, смешанная со вкусом терпкого кофе и засушенной гвоздики. слышится цитрус.       — как ты вообще догадался добавить в кофе гвоздику, совместив ее с корицей и цитрусом?       ёнджун смотрит на него пораженно.       — во-первых: как ты сумел распробовать? во-вторых: это апельсин. вкусно, правда? — не теряя надежды услышать заветные слова из уст бомгю, ёнджун суетливо моет турку и временами на него поглядывает.       бомгю зависает. высматривает в растрепанных чёрных прядях затерявшиеся солнечные лучи, целует взглядом высокие скулы и мысленно проводит руками по оголенным плечам, не скрытым за домашней майкой.       сдается.       — вкусно, — и речь совсем не о кофе.       и дело здесь не в том, что бомгю кофе совсем не любит, но допивает всё до последней капли; и не в том, что он уже опаздывает на работу, решившись распробовать несочетаемые, на его взгляд, ингредиенты в приготовленном напитке. дело в том, что он просто ёнджуна любит.       сильнее, чем йогу и травяные чаи.       поэтому и кофе пьет, позабыв о своем железном принципе «без кофеина», и на работу опаздывает, прекрасно зная, что хозяин музыкальной лавки будет ворчать.       бомгю просто говорит: «вкусно» и проводит руками по оголенным плечам, обнимая старшего на прощание, пока тот шепчет ему в приливах нежности: «опоздаешь, гю, опоздаешь».       потому что ёнджун бомгю любит.       сильнее, чем кофе и сон до обеда по выходным.

*

      — буддизм обязывает принять пять священных заповедей. это что-то вроде запретов, понимаешь? — бомгю сияющим взглядом проходится по любопытно взирающему на него ёнджуну. — чем-то смахивает на этический кодекс конфуцианства.       ёнджуну интересно, даже если он мало что понимает; он заинтересованно и внимательно слушает, следя за каждым жестом бомгю и его блестящими глазами от восторга, когда тот рассказывает о том, что ему нравится.       о том, во что он верит.       — и что это за запреты? — уперевшись подбородком в ладонь, ёнджун осыпает бомгю сердечками из глаз, наблюдая, как тот уплетает только что купленную курагу.       бомгю жмурится и делится сушеным фруктом со старшим.       — всё очень просто! запрет на убийства, воровство, ложь, любые средства опьянения и… измены. — он округляет глаза. — я буду верен тебе всю жизнь.       и лукаво улыбается.       а ёнджун утопает в любви, окутывая ею бомгю даже на расстоянии вытянутой руки. мягко сплетает их пальцы и выглядит так, будто заполучил самое дорогое сокровище на свете.       в общем-то… всё верно.       его сокровище сейчас трогательно утыкается ему в плечо и сжимает руку крепче, сплетая аромат своего парфюма с парфюмом ёнджуна. а потом резко отрывается и смотрит на старшего серьезно, заставляя того растеряться.       — сегодня мы будем практиковать тантру, — у ёнджуна от неизвестного слова внутри всё нервно сжимается, — тебе понравится.       и ёнджуну, как потом оказывается, действительно нравится.       скользить по нагретым обнаженными телами простыням, сплетаясь во что-то до искрящегося безумия цельное; утопать в яремных впадинах и оставлять влажные дорожки на бедрах; гулять пальцами по дрожащему животу, зарываться в мягкие волосы и выдыхать горячий воздух, свистящий сквозь сжатые зубы от напряженного удовольствия.       и громко, громко, громко. без остановки.       ёнджун понятия не имеет, если честно, как и что в буддизме прописано, но он с абсолютной точностью определяет, как улетает сознанием куда-то ввысь, стремясь познать что-то совершенно новое и необъятное.       он ловит запястья бомгю, прижимая их к плетеному изголовью кровати, и движется медленно, тягуче, высвобождая всю внутреннюю нежность.       — нрав… нравится? — на издыхании хрипит и смотрит в глаза хитро, хватаясь пальцами за натянутые мышцы спины.       — замолчи, бомгю, иначе… — и они плавятся, плавятся, плавятся без устали.       ёнджун не может дышать.       бомгю же дышит громко и надрывисто, цепляясь за губы ёнджуна из последних сил.       — как ты там сказал? тантра? — ёнджун падает рядом, устало проводя рукой по бедру бомгю.       — тантрический секс, если быть точнее, — младший обессилено усмехается.       — крышесносная штука, конечно… но я так устал.       и они оба заливаются смехом, наплевав на светающие пять утра.       потому что единственное, что их сейчас волнует — это расцветающее в сердцах тепло.

*

      потертая столешница окрашивается в рассветный желтый. на ней россыпь булочных крошек, старый след от ножа и пузатая кружка с остывшим травяным чаем. лист земляники, мелисса, что-то ещё. пахнет лесом.        в квартире тихо. через стену от кухни мерное сопение, мягкими скрипами льющаяся музыка из побитого временем радио и открытые окна. свежее постельное приятно хрустит под ворочающимся телом: уют просыпается. от наволочки пахнет древесным парфюмом и кондиционером.       запахи забиваются в легкие.        — как же пить хочется, — мычит сонный голос в подушку, и мир открывает глаза.       карие. в них смазанным пятном отражаются черты спящего ёнджуна.       — я сегодня проспал и завтрак, и утреннюю практику, и вообще всё на свете, — бомгю шепчет, оглядывая любимое лицо, мирно посапывающее на подушке.       — это всё потому, что ты меня любишь, — сонно бурчит старший и сквозь дремоту улыбается, выискивая рукой пальцы бомгю.       бомгю не спорит. он мягко оглаживает найденную в одеяле ладонь старшего и склоняется к его лицу, невесомо проходясь губами по небритому подбородку.       — конечно, я люблю тебя, балда. я будде поклялся, что буду с тобой вечно.       тишина взрывается смехом, звучащим по-утреннему хрипло и по-родному приятно. из-под складок пододеяльника показываются озорные глаза, сияющие от переполняющих их чувств.       — я тебя тоже, буддист недоделанный, больше всех на свете, — и срывается с места, скрываясь за дверями ванной.       — эй, а почему недоделанный?! чхве ёнджун!       их история — это о чем-то лучистом, тёплом и слепяще ярким. их история — это о любви и осознанности.       так завещал будда.