meat

дадзай приходит домой ближе к вечеру. гуляющий ветер из приоткрытого окошка, едва колышущий открытые шторы, развивает белую просвечивающую тюль. с улицы доносится шум мимоходом проезжающих машин. неугомонный стук колес и жалобный вой подгорающего от перенагрузки двигателя тарахтелки, что досталась одному идиоту по наследству раздражали. зеленые листочки растений, стоящих на подоконнике, медленно покачиваются вверх-вниз, будто бы в такт музыки, доносящейся с улицы и доходящей вплоть до пятого этажа. маленький пятнистый котенок спрыгивает с невысокой тумбочки, на которой секундой ранее лежал, свернувшись, и пускал слюньки на деревянную поверхность, стоило только услышать проворачивающийся в дверном замке ключ. мурлыкающий комочек потирается вытянутой мордочкой о ноги пришедшего хозяина, а тот в свою очередь расплывается в теплой улыбке и переступает порог квартиры, проходя маленькими шажочками вглубь помещения, чтобы нечаянно не спугнуть ласкового котёнка. останавливается в прихожей возле зеркала, поверх которого налеплены полароидные фотографии со всеми датами. на одном из квадратиков виднеются нарисованные на лице накахары черные усы, а у осаму дьявольские рожки и зловещая улыбка. дадзай снимает теплый клетчатый шарф. вешает его на крючок, следом расстегивает молнию на куртке и выныривает из неё. она оказывается на том же месте, что и шарф. щеки и кончик носа покраснели от долгого пребывания на улице, а из-за резкой смены температур подушечки пальцев неприятно покалывало. всё же нужно было принять рукавицы от чуи, но кое-кто упертый баран и не прислушивается к советам соседа, отмахиваясь, мол, на улице не так уж и холодно, чтобы кутаться в сто одёжек. шапка-ушанка отправляется на верхнюю полку, до которой юноша без труда дотягивается. он слегка ерошит рукой каштановые волосы, придавая им более небрежный и лохматый вид. – чуечка не удосужился покормить тебя? – между делом спрашивает осаму. в ответ громкое, краткое мяуканье, которое расценивается парнем, как положительный ответ, отчего выражение его лица на пару десятков секунд становится задумчивым. он развязывает шнурки на ботинках и снимает их, ставя на верхнюю полочку в комоде для хранения обуви, откуда спрыгнула кошечка. – не переживай, я обязательно поговорю с этим наглецом, чтобы в следующий раз клал моей девочке покушать! в квартире можно уловить яркий, приятный запах, который с каждым шагом к кухне усиливается и варварским способом приманивает к себе. это действует. любопытный дадзай хватает котёночка на руки и, поглаживая трехцветную шерстку, проходит через ничем не загороженный проход, где должна разместиться межкомнатная дверь. два горе-шпиона «незаметно» заглядывают в кухню, высовываясь практически наполовину. только слепой не заметит. в глаза бросается трудящийся и сосредоточенный накахара, который отходит от плиты и нарезает овощи, а получившиеся маленькие кубики складывает в одну небольшую подготовленную для этого ёмкость. осаму удивленно вскидывает темные брови вверх, отчего на лбу образовываются едва заметные и неглубокие складочки. он на цыпочках подходит со спины и наклоняется для того, чтобы прижаться поцелуем к виску чуи и шёпотом поприветствовать его. – я соскучился за тобой. ты кошатинку почему не покормил? она на тебя пожаловалась. в прихожей сказала, что ты вообще обнаглел и забыл покормить. дадзай пальцами свободной руки залезает под черный чокер на шее накахары, подаренный осаму, шершавыми и особенно холоднющими подушечками пальцев оглаживая бледную кожу. дадзай приставучий и время от времени присасывается, как пиявка. не сказать, что это большущая проблема и чужие касания неприятны, но во время готовки это отвлекает. раньше таких смелых действий со стороны юноши не наблюдалось, напротив – раньше это было скрытое желание прикасаться, которое всячески подавлялось обладателем таких мыслишек в голове. осаму, прикрыв глаза, улавливает нотки неброского ванильного аромата чужих духов, которые ассоциируются исключительно с накахарой. заботливым и нежным накахарой, что время от времени бывает жутко раздражён, до тремора в руках зол по той или иной причине. каким бы чуя не предстал перед дадзаем – он всегда очарователен. запах ванили теплый и обволакивающий, с приятным сладковато-горьким послевкусием. чувственный и пьянящий, как и сам чуя. из собственных мыслей и раздумий выводит возмущающийся накахара. – эй, осаму! – восклицает чуя. – у меня сейчас курица поджарится не до золотистой, а до черной корочки, так что повремени с приливами нежности. вообще-то, она лжёт и таким способом пытается выпросить побольше еды. тебя на свою сторону переманивает, чтобы настроить против меня. котёночек мокрым носиком тычется в подставленную дадзаем щёку, выражая свое недовольство тем, что виляет хвостом в разные стороны и прерывается на громкое, обрывистое мяуканье. накахара фыркает и отворачивается, тыча острым локтем в соседа, чтобы тот отлип и не мешал передвижению. осаму чувствует давление на ребрах и отходит на приличное расстояние, заламывая бровки и дуя губы как маленький ребёнок. – ого-го, обстановка накаляется и, похоже, между вами зарождается серьезный конфли-икт! – комментирует осаму и отпускает кошку, когда та начинает царапать коготками плечо. с небольшой высоты она с глухим стуком приземляется на четыре лапы и вальяжно подходит к своей миске с водой, гордо задрав мордочку. это забавляет и смешит, когда ты выступаешь в роли наблюдателя. накахара ворчит что-то нечленораздельное себе под нос, поднимая крышку сковороды. минут пять он тушил поджаренный до темно-коричневого цвета лучок, неаккуратно нарезанные кусочки курицы и натёртая на крупной тёрке морковь. на плите также стоит небольшая кастрюля, в которую отправляется промытый в кипятке рис, перемешанный с остренькими специями. чуя добавляет два стакана воды с щепоткой соли. на медленном огне в течении пятнадцати минут поваривает плов с курицей. дадзай в ожидании присаживается за прибранный столик, очерчивая его скучающим взглядом. юнец подпирает щеку ладонью, поставив локоть на край стола. несколькими днями ранее на нём можно было найти что угодно, только не самое необходимое, а сейчас никаких полупустых алюминиевых банок из-под лимонада и прочей гадости; никаких разбросанных розочек из бумажных салфеток. дадзай делал их для накахары от скуки, когда тот грубо его прогонял и наказывал сидеть за столом, не издавать лишних звуков. виновником появивившейся глупой улыбки на лице и розоватого румянца на щеках становится чуя, который соорудил маленькую вазочку для самодельных розочек и поставил её на столе рядом с солонкой и перечницей. нет никаких упаковок и фантиков. осаму сладкоежка, поэтому даже в карманах его куртки можно отыскать шуршащие фантики из-под конфет. накахара выхватывал из чужих цепких рук очередную сладость, которая перебьёт аппетит окончательно, приговаривая что-то в духе: «осаму, чёрт возьми! какого хрена ешь эти конфеты, а потом отказываешься есть нормальную еду?!». осаму совершенно не послушный, но против чуи не попрешь, потому что он поставит идиотское условие, которое на руку дадзаю не сыграет. он сел вполоборота и, закинув ногу на ногу, облокотился рукой о спинку скрипучего, старенького стульчика. юноша вдруг поддался ощущению приятной усталости и уставился в окно на противоположную сторону улицы: со своего места он видел горящий свет в окнах – в одном из таких располагается маленькая бабулька лет восьмидесяти с разноцветным, пестрым платком, который закрывает её голову. сидит, медленно покачивается вперед-назад, осуждающим взглядом провожая мимоходом проходящих людей за незначительную мелочь во внешности. двумя пальцами задумчиво поглаживает подбородок с большой, уродливой бородавкой и точно такая же виднеется на скрюченном, как у потомка ведьмы, носу. по левую сторону от её окна маленькая девчушка, одетая в ярко-розовую пачку, радостно крутит импровизированные пируэты и неизвестные дадзаю элементы, изображает балерину. на её детском, овальном личике с мягкими и плавными чертами сияет задорная и беззаботная улыбка от уха до уха, а в глазах виднеется полыхающий огонёк. собранные в высокий и тугой хвост русые волосы разлетаются от резких поворотов и прыжков, подпрыгивая в такт движениям девочки. этажом выше небольшое окно с приотворенной форточкой и кружевной тюлью выходит в плотно заставленную мебелью кухоньку, за небольшим столиком в которой, сгорбившись, на табурете сидит мужчина и левой рукой постукивает пальцами по покрытому скатертью столу. самодельная пепельница стоит ближе всего к мужчине. противоположная ей рука придерживает алюминиевую баночку с алкогольным напитком. на подоконнике стоит растение небольшого размера, листья которого свисают по разным сторонам. с потолка одиноко свисает лампочка, удерживающаяся с помощью проводов, только и всего. в поле зрения попадает открытый холодильник с небольшим количеством продуктов, кастрюль и банок дешёвого пива, взятых из магазинчика на углу, где работает весьма симпатичная девица лет двадцати, только она не жалует в своей жизни назойливых и приставучих мужчин, которые в выпившем состоянии рассказывают романтические стихотворения около кассы с помятым, заляпанным жирными пятнами листочком в руках, задерживая скопившуюся нетерпеливую и возмущающуюся очередь. возвращаясь к мужчине на кухне – он выглядит непримечательно: с отросшей щетиной, с короткими-короткими и темными волосами на голове, партаками на открытых участках тела, которые майка позволяет лицезреть своими глазами. погрязнув в море своих мыслей, тщательного рассматривания и оценивания творившегося за пределами окна их квартиры, осаму быстро опомнился благодаря тому, что перед ним с характерным звуком поставилась тарелка плова с приятным, пряным ароматом, вкупе со столовым прибором. накахара пожелал оппоненту приятного аппетита и ласково улыбнулся, выдвинув стул, присаживается напротив дадзая с точно такой же порцией. – как встреча прошла? – начинает чуя перед тем, как отправить в рот нанизанный на зубчики вилки кусочек курицы и немного золотистого, ещё горяченького риса. – ты несколькими днями ранее говорил, что вместе с достоевским придет его девушка. как она? дадзай обращает внимание на накахару, стоит тому заговорить, и берет вилку в руки, перемешивая содержимое неглубокой тарелки для выявления даже самых крохотных кусочков мяса. – встреча прошла скучно, – скучающе отвечает юноша, изображая на лице гримасу неудовлетворённости, словно ему жаль потраченного времени. – верно, так и было. вместе с федей заявилась его новая девушка. обычная, похожа на всех предыдущих. никаких отличительных черт, как будто они все на одном заводе штампуются пачками. да и я бы не назвал её новой, потому что они встречаются продолжительный промежуток времени, удивительно и то, что они до сих пор не разбежались. он с порога начал нас знакомить, только я имени не запомнил, так как был увлечен совершенно другим делом – разговором с тачихарой. кстати, он приглашал нас зарубиться в приставку на выходных, потому что прикупил новую игрушку. без тебя я, если что, не пойду, – решительно в конце заявляет осаму, делает ненамеренно долгую паузу, перываясь на вылавливание каждого кусочка, который хоть отдалённо похож на курицу. чуя в ответ усмехается, покачивая головой, потому что не уверен, выдастся ли сводобная минутка на поход в гости к тачихаре. неожиданно дадзай продолжает: – девушка достоевского такая же нудная и скучная, как и её паренёк. естественно, он выбрал себе самую подходящую девушку с похожим мировоззрением, ценностями и так далее по списку. я с ней толком и не поговорил, потому что она кинула на меня несколько осуждающих взглядов при попытке с ней заговорить, и я бросил эту идею, – он заканчивает свой недолгий рассказ, не вдаваясь в подробности без необходимости. но дадзай любит после тяжелого и загруженного дня посидеть на кухне и безостановочно рассказывать истории, ковыряясь в своей тарелке с едой. чуя не разрешает говорить с набитым ртом, поэтому приходится либо прерываться на пережевывание пищи, либо до сквозных отверстий сверлить зубчиками вилки полную миску и ждать конца собственного рассказа. осаму с заломанными домиком бровками и умоляющим видом перекладывает сложенные на краю посудины кусочки мяса по одному в порцию накахары, шёпотом протягивая: «чу-уя, съешь его, пожалуйста». – божечки, диву даюсь. ты такой ребёнок, но что поделаешь. заставлять тебя я не стану, потому что ни к чему хорошему это не приведет. съешь хотя бы оставшийся рис. я не только для себя корячился за плитой, но и для тебя. ты как раз вовремя пришел, – с каждым произнесенным словом голос постепенно становится тише, и чуя окончательно переходит на шепот. большим и указательным пальцами он прищипывает себя за переносицу, переводит взгляд ниже и прерывает зрительный контакт. – хи-хи, спасибо, любимый, ты меня всегда выручаешь, хоть и ворчишь! славно, что ты понимаешь, что насильственными действиями ничего не добиться, это правильная позиция, я тебя поддерживаю, – дадзай обеими руками упирается в край стола, приподнимается со стула и поддается вперёд, протянувшись через весь столик. в знак благодарности он ощутимо целует чую в лоб потрескавшимися на холоде губами, после чего кончиком языка облизывает их. не увидев отвращения на чужом лице или попыток оттолкнуть, он, обсыпая лицо оппонента множеством кратких, невидимых поцелуев, в несколько нешироких шагов сокращает между ними расстояние и руками обхватывает личико оппонента, для удобства приподнимая выше и громко чмокает того сначала в губы, а потом в усыпанный веснушками носик. – спасибо за твои старания, я это ценю. – ой, да иди ты, – вилка с громким стуком ударяется о керамическую тарелку, накахара отворачивается и закрывает лицо обеими руками, чтобы скрыть появившийся на щеках румянец.