Этот мужчина вынужден содержать семью

      Рэндалл сказал, что он стремится к справедливости и равенству, а время — самая справедливая и равная вещь. Оно не остановится ни для кого, и будет проходить неумолимо и жестоко до конца смерти.       Гу Юй посмотрел на Лу Чэня:       — Есть ли какой-нибудь выход?       — Нет.       У Лу Чэня выступил пот на лбу, виски были мокрыми, он покачал головой и сказал:       — Есть другой способ — «Звезда Надежды» все-таки бомба, пока это бомба, будет свинец, пока свинец будет удален, начнется обратный отсчет остановится.       Он спокойно разобрал дно коробки, обнажив самую сложную часть — тысячи проводов, тонких, как серебряные хлопковые нити, скрученных в клубок. Гу Юй глубоко вздохнул, его глаза потускнели: как можно найти подходящего человека для такой зацепки? Лу Чэнь крепко сжал руки, кончики его пальцев слегка дрожали. Но он сосредоточил свое внимание, совладал со слегка дрожащими руками и пристально посмотрел на Гу Юя своими темными зрачками:       — Если есть причина, ты ее обязательно найдешь, Юй-Юй, я не позволю тебе…       Он больше не мог этого говорить, и Гу Юй слегка сжал его запястье. Лу Чэнь посмотрел на него. Глаза Гу Юя скривились, и он слегка улыбнулся:       — Я верю вам, господин Лу. Не волнуйтесь, мы не будем торопиться.       Эта улыбка была очень мила в глазах Лу Чэня. Лу Чэнь пришел в себя, сжал пальцы, а затем разжал их, заставляя себя не думать о последствиях, которых он не мог обнаружить, а сосредоточиться на этой плотной серебряной нити. Жители бесчисленных планет империи, бесчисленные пары глаз, затаив дыхание, смотрели на руки Лу Чэня. Эти твердые руки подобрали шелковые нити и осторожно искали их одну за другой. Это не свинец, а жизнь десятков миллионов самок насекомых на пяти планетах в столичном круге. Население зергов столичного круга составляет одну пятую всей империи. Под тяжестью одной пятой своей жизни он был вынужден принять легкомысленный идеал Рэндалла.       — Маршал, — тихо убеждал Рэндалла полковник, — осталось меньше восьми минут, вам следует эвакуироваться вместе с нами!       Рэндалл спокойно посмотрел на черноволосого мужчину, стоявшего неподалеку. Мэн Лю заметил его взгляд и с особой бдительностью сжал кинжал. Полковник продолжает убеждать:       — Маршал! Время уходит!       Мэн Лю ясно услышал слова полковника, и его глаза потемнели. Они смотрели друг на друга, недалеко друг от друга, но, казалось, были разделены пропастью, которую невозможно преодолеть. Рэндалл беспомощно вздохнул:       — Сначала забери их.       Полковник так разволновался, что чуть язык не прикусил:       — А вы?!       Рэндалл говорил так же легко, как вздох, сохраняя громкость лишь в пределах, которые мог отчетливо слышать полковник:       — Если он не уйдет, у меня нет возможности уйти. Вы уходите первым.       Мэн Лю ничего не услышал, он моргнул, но на мгновение увидел полковника. Полковник остановился перед Рэндаллом и молча опустил голову. Пока не останется всего пять минут. Полковник отдал Рэндаллу воинское приветствие:       — Неважно, что думает внешний мир, ты всегда будешь адмиралом Чериксом, которому я преданно следую!       Рэндалл отвел взгляд от Мен Лю, слегка улыбнулся, а затем, понизив голос, сказал:       — Не ходи к Злу, он не принадлежит к организации. Иди, иди далеко и никогда больше не возвращайся в столицу.       Мэн Лю снова не понял, что сказал Рэндалл, но увидел, что после того, как полковник отдал честь, он повернулся с ничего не выражающим лицом, махнул рукой и повел всех армейских зергов, окружавших это место, к эвакуации. Рэндалл не пошёл. Но Мэн Лю не хотел спрашивать его, почему он не ушел. Мэн Лю чувствовал себя очень уставшим. Так же, как боль от кинжала, пронзающего кожу, она может сначала все еще болеть до костного мозга, а затем боль уже онемеет. Он посмотрел на Рэндалла — любовь всей его жизни. В его глазах была только сложность и нотка грусти. Это последняя минута. Рэндалл всегда стоял спокойно, не двигаясь, и даже очень неторопливо поправлял воротник. Мэн Лю внезапно осознал в этот момент, что у них с Рэндаллом, возможно, осталась только эта последняя минута в их жизни. Его онемевшее сердце не могло не двинуться, его бледные губы слегка приоткрылись, желая что-то сказать. Скажите что-то…       Последние сорок секунд. Гу Юй закрыл глаза, похоронив последнее отчаяние в своих глазах. Он снова открыл глаза и посмотрел на Лу Чэня, который все еще был погружен в поиск зацепок, уголки его губ слегка приподнялись, и он улыбнулся. Он оглянулся на первую половину своей жизни и обнаружил, что последние 26 лет он прожил очень простую жизнь. Он делится только на «до встречи с Лу Чэнем» и «после встречи с Лу Чэнем». Папа действительно дал ему хорошее имя, пророчество. Единственное сожаление заключается в том, что Гу Юй чувствовал, что когда господин Лу пришел в этот мир, жить ему осталось слишком мало, пока ему не исполнится двадцать восемь лет — несчастья его юности уже составили первые пятнадцать лет, и Гу Юй даже не смог достичь счастья. Заполните его последние пятнадцать лет.       Поскольку им не пятнадцать лет, они остановятся на этом возрасте навсегда. Увы, как и ожидалось, все зерги хотят прожить дольше, еще один день, чтобы открыть глаза, еще один день, чтобы увидеть любимого червяка, и еще один день счастья. Серые глаза Гу Юй смягчились, уголки его глаз прищурились, и он наконец сосредоточил свой взгляд на Лу Чэне дюйм за дюймом с особой ностальгией и жадностью. Но к счастью, за эту короткую карьеру, длившуюся более 20 лет, он успешно встретил своего учителя Лу и досрочно завершил то, на что должна была уйти целая жизнь. Так что не о чем жалеть. В последние двадцать секунд твёрдая рука Лу Чэня внезапно остановилась на серебряной проволоке. Он поспешно протянул руку и, слегка дрожа, крикнул:       — Юй! Ножницы, дайте мне ножницы!       Гу Юй поспешно передал его, и все зерги, закрывшие глаза перед прямой трансляцией, снова открыли их, молитвенно сложили руки на груди и нервно уставились на сцену на экране. Рука Лу Чэня не дрожала, когда он искал ее, но в этот момент она дрожала так сильно, что он не мог остановиться. Гу Юй схватил его правую руку за спиной и придал ему свою постоянную силу. Внезапно раздался хлопок, выстрел, пуля отскочила от потолка и ударилась о консоль, войдя на несколько сантиметров вглубь стола. Рэндалл спокойно поднял пистолет и сказал:       — Стой.       Гу Юй повернул голову, и Рэндалл выстрелил еще раз. Он обхватил руками талию Лу Чэня и уклонился в сторону. Пуля только что задела его руку, и кровь потекла из раны и намочила его рукава.       — Подождите! Стоп!       Мэн Лю бросился вперед, пытаясь остановить Рэндалла. «Бах-бах-бах-бах-»       Только когда Рэндалл начал непрерывно стрелять из пистолета, а кинжал Мен Лю едва не пронзил его артерию, Рэндалл фыркнул и бросил пистолет на землю, не проявив никакого интереса. Только первый выстрел из очереди пуль был направлен на Гу Юя и Лу Чэня. Следующие несколько выстрелов были направлены в потолок. Его первоначальным намерением было обмануть двух насекомых и оттянуть время до последней секунды, но Гу Юй бросился назад, не боясь смерти, и перерезал тонкую проволоку прежде, чем Рэндалл успел расстрелять весь магазин. И обрезано было правильно.       Время остановилось на последних трех секундах, и он больше не двигался. Зерги перед прямой трансляцией широко раскрыли глаза, забыли дышать и молчали три секунды почти одновременно. Только через три секунды черви поняли, что они действительно вырвались из мертвых, и наконец вырвались из своих эмоций. Они обнялись и горько заплакали. Рэндалл тихо вздохнул. Лу Чэнь накрыл руку Гу Юя и оторвал уголок его одежды, чтобы перевязать его. Гу Юй успокаивающе похлопал своего учителя Лу по руке, поднял брови и улыбнулся всей оставшейся жизнью. Прежде чем Лу Чэнь успел что-либо сказать, Рэндалл сказал:       — Я советую вам двоим ничего не делать.       Оба зерги одновременно повернули назад. Увидев, что Рэндалл что-то слегка нажимает на пульте, он достал сверху лазерный пистолет и направил его на них с пустым выражением лица. Он улыбнулся на мгновение:       — План, который я готовил много лет, потому что вы все закончились ничем. Вы двое думаете, что я отпущу вас легко?       Лу Чэнь понизил голос:       — Рэндалл, не совершай ошибок снова и снова!       Рэндалл небрежно улыбнулся:       — Мой конец был обречен с самого начала. Думаешь, меня все еще волнует, совершаю ли я ошибки снова и снова?       Он дал им фиктивную точку дулом:       — Если вы двое не двинетесь с места, я, естественно, не буду в вас стрелять. Знаете, я никогда ничего не делаю неподготовленным, и я представлял себе свой конец еще в самом начале. Теперь, когда мы прошли через все перипетии, мы все еще идем по этой линии и не сошли с рельсов.       Мэн Лю спросил его:       — Что ты имеешь в виду?             Рэндалл взглянул на него:       — Еще в самом начале проектирования в этой подземной исследовательской комнате уже была заложена бомба замедленного действия. Она не мощная, но ее достаточно, чтобы взорвать военное здание, включая подвал.       Гу Юй не знал, что сказать:       — Ты действительно… не прокладываешь себе дорогу.       Рэндалл улыбнулся и сказал:       — Я зашел так далеко, и мне осталось только попасть в тупик. Этим двоим не нужно обо мне беспокоиться. Главное — жизнь и смерть вас двоих. Теперь осталось всего шесть минут до отсчета. Бомба взорвется, а у меня в руке все еще пистолет, и мне интересно, как вы спасетесь в этой ситуации?       Гу Юй слегка улыбнулся:       — Может быть, лучше взять пистолет?       Как только голос стих, Мен Лю внезапно бросился на Рэндалла, загородив ему прицел. Рэндалл некоторое время не мог стрелять, и Мен Лю крикнул:       — А вы, ребята, идите!       Гу Юй не ушел, но одновременно бросился вперед. Когда Рэндалл был слишком взволнован, чтобы стрелять, он схватил пистолет в руке и отбросил его ногой далеко в другой угол лаборатории. Прежде чем Мэн Лю успел что-либо сказать, Гу Юй схватил его за руку и сказал:       — Пошли! Когда Рэндалл искал на пульте управления еще одно оружие, трое насекомых уже подошли к дверям лаборатории и вошли в лифт. Рэндалл невозмутимо зарядил найденный пистолет и направил правую руку на дверь лифта, которая вот-вот должна была закрыться. Наконец он увидел спину Мэн Лю. Рэндалл помедлил, затем спокойно опустил пистолет. Мэн Лю обернулся и, прежде чем закрыть ее, через щель ясно увидел всегда спокойные озёрно-голубые глаза Рэндалла. Наконец двери лифта закрылись.       Вскоре после того, как он достиг земли, Гу Юй заставил своего учителя Лу выбежать наружу, но шаги Лу Чэня внезапно остановились. Гу Юй повернулся вместе с ним и посмотрел на Мэн Лю, который неподвижно стоял в лифте. Лу Чэнь ничего не сказал, он, казалось, понял решение Мэн Лю. Однако Гу Юй придержал дверь лифта, которая собиралась закрыться, и сказал:       — Ты не уходишь, Мэн Лю? Слишком поздно!       Мэн Лю опустил голову, волосы упали ему на лицо, скрывая выражение лица. В этот момент он внезапно понял, что Рэндалл сказал раньше. Мэн Лю был нерешительным с самого детства, и было трудно определить, было ли принятое им решение правильным. Строгое семейное воспитание научило его всегда быть осторожным в своих ответах. Он провел первую половину своей жизни в такой запутанной ситуации, пока не встретил Рэндалла. Эта самка-зерг, который на семь лет старше его, всегда дает ему самый правильный ответ, когда он колеблется и запутывается. Мэн Лю доверяла ему и зависела от него, пока Рэндалл внезапно не отказался дать ему ответ. Но когда он наконец увидел спокойные глаза Рэндалла, Мэн Лю понял его намерения. Оказалось, что Рэндалл ждал его, ждал, что он сам найдет ответ.       На этот раз он отдал выбор между ними в его руки. На этот раз он попросил его дать ответ за них. И до того момента, как он сделал свой выбор, глаза Рэндалла были по-настоящему спокойны и умиротворены. Зерг, которого он любит, в тот момент действительно перестал его любить. В этот момент мысли хлынули потоком, Мэн Лю поднял глаза и на этот раз спокойно сказал:       — Вы, ребята, идите, мне нужно вернуться.       Гу Юй не пошевелил рукой, нажимая на дверь лифта, и спросил:       — Ты с ума сошёл?       Мэн Лю покачал головой:       — Даже если Рэндалл дошел до этой точки, даже если на то есть причины в его собственном характере, поворотный момент в конечном итоге мой.       Гу Юй сказал:       — Ты уверен, что вернешься к сумасшедшему, который хочет убить так много зергов?       Мен Лю замолчал, но его взгляд стал тверже, чем когда-либо прежде:       — Он стал таким из-за меня. Каждый может ненавидеть его, проклинать и бросить, но я не могу.       — Ты уверен? — Гу Юй глубоко вздохнул.       — Я уверен, -Мэн Лю кивнул.       Впервые он был так тверд, так непоколебим в таком ответе.       — Я не могу оставить его там, и умереть там в одиночестве, — сказал он.       Гу Юй медленно отпустил руку, державшую дверь лифта. Он посмотрел на Мэн Лю и тихо сказал:       — До свидания.       — Спасибо, — Мэн Лю слегка улыбнулся.       Он помолчал, и когда дверь лифта постепенно закрывалась, он сказал:       — Мне жаль, боль, которую я вам причинил, непоправима, даже если я извинюсь… Я непоправим. Но я все равно должен сказать, что мне жаль.       Гу Юй сжал руку своего учителя Лу. Дверь лифта была полностью закрыта. Вместо этого Лу Чэнь взял Гу Юя за руку, повернул голову, чтобы посмотреть на него, и слегка улыбнулся, нахмурив брови. Их глаза отражали друг друга.       — Еще не бежишь, Юй-Юй? Ждешь смерти, — с улыбкой сказал Лу Чэнь.       Гу Юй пришел в себя, поспешно схватил Лу Чэня за руку и выбежал из здания. Все армейские зерги были эвакуированы, и только двое из них остались на пустой площади перед зданием. Гу Юй тащил своего учителя Лу, не задыхаясь, и мчался прямо вперед, пока здание не оставило за собой лишь смутный контур. Земля тоже содрогнулась, и здание позади него с грохотом рухнуло. Гу Юй наклонился, чтобы опереться на колени, но у него перехватило дыхание, и он задохнулся от изнеможения. Лу Чэнь тоже пробежал так далеко, его лицо все еще было очень нормальным. Он похлопал Гу Ю по спине и вздохнул:       — Ю-Ю, тебе следует больше тренироваться.       Гу Юй выпрямился и рассудительно сказал:       — По сравнению с тем, как я лежал дома год назад, моя физическая форма значительно улучшилась, не правда ли?       Лу Чэнь подумал о том, с какой скоростью его семья встретила убегающего Са Яцзы, а затем вспомнил, как он шел навстречу смерти. Он сразу же убедился и потерял дар речи. Гу Юй повернул Лу Чэня и посмотрел на рухнувшее здание вдалеке. Пыль по всему небу, и ей приходится долго летать в воздухе, прежде чем она осядет. Гу Юй сказал неправду:       — Мы действительно вышли живыми, Лу Чэнь.       Лу Чэнь опустил веки, обхватил лицо руками и без особого сожаления поцеловал его в лоб.       — Да. — После поцелуя Лу Чэнь снова прижался лбом, изогнул губы и улыбнулся: — Мы вышли живыми.       Гу Юй действительно восхищался ими обоими, как же они должны были ненавидеть друг друга, раз они боролись до самой смерти три дня. Кончик носа у него болел, и вдруг появились какие-то непонятные обиды, и он раскрыл объятия для утешения:       — Обними меня, дорогой.       Лу Чэнь, естественно, не колеблясь, обнял его. Обнимая его, он пошутил:       — Я думал, мой господин уже взрослый, почему я все еще плачу целыми днями?       Гу Юй прижал его к шее и прошептал:       — Никогда не поздно.       Лу Чэнь спросил:       — Сколько лет Гу Юю исполнится в этом году?       Гу Юй очень разумен:       — Что касается притворства нежного, то я всегда буду восьмилетним.       Лу Чэнь сказал:       — По-моему, лет шесть, не больше.       Гу Юй был недоволен:       — Мне шесть лет, так что твой умственный возраст — шестьдесят лет?       Лу Чэнь угрюмо рассмеялся, схватившись за свое наглое лицо:       — Когда мы с тобой обсуждали, я сказал, что у меня всегда будет восемнадцать и один цветок, как же так вышло, что у меня сладкий рот, а я отвернулся после обсуждения? Гу Юй, два лица. Ты все еще такой высокомерный? Гу Юй поцеловал уголок его губ и сказал:       — Восемнадцать, восемнадцать, дорогой, тебе всегда будет восемнадцать и один цветок.       Лу Чэнь улыбнулся, поцеловал то место, где была растянута щека, и сказал:       — Это формальность.       Перед руинами, на огромной площади, после катастрофы остались только они. Им гораздо повезло больше, чем бесчисленным зергам этой эпохи.