Лестница в никуда

Выбираться из тёплой постели совсем не хотелось. Ресницы слегка подрагивали от лучей солнца, пробравшихся без позволения в чужую комнату. Парнишка накрылся тёплым одеялом с головой, пытаясь всеми способами оттянуть момент, когда он будет натягивать на себя серую кофту и потертые от долгого ношения цветастые кроссовки, дабы снова смотреть на истерзанные трупы и вспоминать смерти тех, кого Осипов мог спасти. А мог ли? Вряд ли. Спать у себя дома не представлялось возможным. Голоса Аннушки и Лизы, как маяки его личного правосудия, смешались в единую мучительную мелодию, превращая существование в небольшой, скромной квартире в настоящий хаос. Он помнил прошлые, невыносимые ночи, больше похожие на сражения с собственным разумом. Скрючившись в позе эмбриона, паренёк лихорадочно трясся и чувствовал, как по спине скатываются мелкие капли пота. Покрасневшие, воспаленные глаза отдавали неприятными покалываниями, а синевато-фиолетовые проблески синяков до безумия делали его жизнь схожей с жизнью отпетого алкоголика, думающего только о новых порциях горячительного напитка. С трудом молодой человек все же поднялся с кровати, услышав скрип старой мебели. Утренний холод в мгновение обнял плечи Осипова, тонкими иголочками бившего его по бледной коже. Тёплая, домашняя рубашка скрыла синяки, которые он отчаянно не хотел показывать никому. Артём медленно провел руками по исхудалому лицу, задерживаясь пальцами в непослушных прядях волос, выбившихся после беспокойного сна. Комната будто давила своим спокойствием и временное отсутствие голосов немного пугало. Прозвучало, конечно, странно, но паренёк надеялся снова увидеть тех, кого он навсегда потерял. Возможно, извиниться хотел… Артём до жгучей боли в сердце боялся сойти с ума. Вспоминая смерть Марка, жадного до денег и упивающегося собственным превосходством мерзавца, с навечно застывшей гримасой страха, паренёк боялся только одного – повторить его судьбу. Биться в конвульсиях, захлебываясь собственной пеной, и понимать, что твоя судьба – это вечная игра с жизнью, которая однажды все-таки злобно пошутит, не самая лучшая концовка для человека. Не такого хотел и высокомерный мажор, живущий за счёт наивных жертв и думающий, что за свои злодеяния он никогда не получит по заслугам. Как бы не так. Надежда Семёновна, после пережитых ужасных событий, искала утешение в присутствии рядом Артема. Он был для старушки нечто большим, чем друг покойной внучки. Осипов стал поистине символом чего-то хорошего, способного залатать дыры собственного одиночества. Она прекрасно понимала, что ему плохо. Это невыносимо – терпеть душевную боль, сравнимую с огнём, жадно пожирающим чужую душу. Надежда Семёновна не хотела потерять ещё и того, кто заставлял улыбаться внучку, привносить краски в бурлящую эмоциями жизнь. Запах свежеиспечённых блинов вернул Артема в реальность после продолжительного головокружения. Молодой человек и не заметил, как добрел до кухни, встретив лучезарную улыбку на изрытом морщинами лице. - Доброе утро, Темочка. Завтракать будешь? – она, казалось, никогда не показывала, что на душе скребутся кошки. Что-то в этом было противоестественным. - Да, спасибо, – поблагодарил её Артём, не отрывая от неё взгляда. Пронзительного, словно лезвие острого меча. Опустив глаза в тарелку, Осипов свернул блин в несколько слоев, обмакнув его в сладкой сгущёнке. С каждым укусом он будто бы возвращался в детство, когда мать, тогда ещё не растерявшая свой моральный облик, готовила блинчики, а после этого они шли гулять в парк, любуясь красотами природы, точно изображённым талантливым художником. Внезапно эмоции переменились. Улыбка приобрела какой-то потерянный вид. - Что с тобой, сынок? – обеспокоенно поинтересовалась Надежда Семёновна. - Мне стыдно. Стыдно, что я у вас живу и нахлебничаю. Вам и так тяжело, а тут я со своими проблемами, – вина плескалась в глазах паренька, как пена в огромном океане. - Ты меня не обременяешь вовсе. Я и так уже старая, кому я вообще такая с больным сердцем нужна? У меня кроме тебя никого нет… Молодой человек потерянно изучал пожилую даму. Зачем он вообще завёл эту тему? Все же было хорошо. - Как Аннушку похоронила, так у меня сердце ещё сильнее болит. Снится мне очень часто… Может, к себе зовёт? Осипов перевёл взгляд на фотографию, обрамленную чёрной рамочкой. Улыбка Аннушки резала будто по сердцу, принося страдания. Страдания, что юная душа покинула этот мир, так и не вкусив прелестей жизни. - Я с вами. Ничего не бойтесь. Вместе из этого дерьма выберемся…

***

Бывшая квартира встретила Тихомирову затхлостью прожитых лет. Тех самых лет, которых она провела вместе с тиранией, сдобренной разнообразностью ярких таблеток. Хлопнув дверью, девушка пошла дальше по коридору. Она тщательно осматривала внутреннее убранство, где, навсегда поселились детские воспоминания. Казалось, что стены впитали злостный крик отца, отражающийся в тишине помещения. Время будто зафиксировало те минуты, когда он замахивался на слабых женщин. Маленькая Катя никогда не забудет, как папа избил девочку, вкладывая в удары всю свою скопившуюся ненависть. И эта квартира, точно в наказание, демонстрировала все самое мерзкое и недостойное. Те двадцать пять лет, что она жила здесь, были настоящими пытками. Она зачем-то запоминала любые изменения в лице Космоса во время каждой встречи. Тихомирова уверяла себя, что если в чужой улыбке не будет и частички искренности, то значит, что человеку начинает надоедать её присутствие. Уверяя себя в чужой нужности и заинтересованности, Катерина внутренне уверяла себя, что хоть кому-то необходима. Жизнь в постоянном страхе не приводит ни к чему хорошему. Бросив сумку, Тихомирова медленно побрела в сторону своей комнаты. Похоже, ничего и не изменилось – приоткрытый шкаф со старыми шмотками, разбросанные на письменном столе ручки, цветные карандаши и тонны блокнотов разных размеров. И конечно, незаправленная кровать, будто приглашающая окунуться в царство Морфея. Ей нравился такой беспорядок, придающий некого шарма её маленькой вселенной. Раскрыв ярус комода, Катя заметила, как коробочки с украшениями, которые дарила мать, были безбожно распечатаны. Даже детские серебряные серьги, подаренные на первый день рождения, не обнаружились. Путем простых размышлений, поселившихся в голове, Тихомирова поняла – это отец. Никто иной, как Алексей Никитич, украл все самое ценное в доме и передал их Зиновьеву. От осознания подобного факта становилось гадко на душе. - Старый урод!.. – она пнула дверцу комода со всей яростью, жалея о своей слабости и невозможности поставить на место тех, кто выше или старше неё. Если бы она это умела, то вполне сидела в каком-нибудь депутатском кресле, жалуясь на недостаточность собственного комфорта. Прикурив любимую сигарету, девушка прокручивала в своей голове Холмогоровскую злобу. Ни с того, ни с сего, просто по щелчку пальцев Катерина превратилась из любимой девушки в безликого двойника без моральных принципов, способная предать, вывернуть на широкую аудиторию свою вторую, неизвестную ипостась, полную гнили. И Тихомирова не понимала – в чем она ошиблась? Что сделала не так, чтобы привычная улыбка сошла с его уст? В таких родных, пронизывающих синих омутах глаз стали очевидно плясать нотки характера Алексея Никитича. Она начинала понимать, что в состоянии, когда эмоции берут над Космосом вверх, весь его облик транслирует всю хаотичность действий, которую до своей смерти делал свихнувшийся от вседозволенности уже мертвый кардиохирург. И Тихомирова до дрожи в пальцах боялась одного – не умереть, не потеряться окончательно в этой чёртовой жизни, а повторить судьбу матери. Женщины, которую оставили наедине с самым настоящим моральным уродом, доведшим жену до крайней точки, отдающейся резкой болью в сердце, одышкой и тошнотой, оканчивающейся впоследствии каменной плитой и могилой с навсегда запечатленной добродушной улыбкой женщины. Отвратительная участь. Дверь снова приоткрылась. Шорох ботинок разрушил временное женское помешательство, в котором она пребывала последний час так точно. Неизвестный не решался ступить и на шаг ближе к ней, виновато изучая её аристократичный профиль. - Я извиниться хотел... – он растерянно почесал затылок, прикидывая в уме будущие реакции Тихомировой. Но ни одна из его догадок не сбылась. Она совершенно никак не отреагировала. Выпущенная сизая дымка свидетельствовала о том, что с ним Катя не желала разговаривать. Но Космос был настойчив. Оказавшись возле предмета своего вожделения, молодой человек выхватил сигарету из хрупких пальцев, потушив никотиновое сооружение о дерево письменного стола. - Да, был неправ. Но и ты меня пойми. Не каждый день такое случается. Все были на иголках в тот день. - Когда я давала повод усомниться в себе? Считаешь, что я плясала под Зиновьевскую дудку? - Зачем переворачивать мои слова? Я же не так говорил… - Нет, ты говорил именно так. Ещё и Пчелкина обвиняешь. Знаешь, что врачи могут быть ещё и психологами? О, Холмогоров прекрасно осведомился подобным за время отношений. Он, не успев отойти от ужина, слушал истории о том, как мать, которая потеряла ребёнка, не может внятно говорить из-за слез постоянно, душивших её. Они капканом обосновались на женском горле, выдающим отчаянные всхлипы. Слушая таких рассказов с каждым днем все больше, бандит задавался вполне логичным вопросом: « Что может стать крайней точкой того, что человек так спокойно реагирует на смерть, как Катя, вскрывающая трупы по нескольку раз в день?». Ему бы и самому ответить на этот вопрос, ведь он к окончанию человеческой жизни имеет прямое отношение. - С Пчелой давно все решено. Он, конечно, мудень редкостный, но на такое не пошёл бы. Теперь я понял. Катя перевела на него взгляд. Что стало решающим фактором того, что он изменил свое мнение? - Тогда я увидел страх в его глазах. Страх того, что он может потерять. Но не деньги, не влияние. А самых близких – родителей и нас. Нас он боялся потерять больше всего. А потом Оля пришла – принесла камеру, которая осталась тогда на квартире у Белого. - Кто взрывчатку подложил? – это, пожалуй, был самый главный вопрос. - Не знаю. Но мы уверены, что это человек Зиновьева. Больше просто некому. Девушка не открывала от него пронзительного взгляда, убеждающего, что он допустил фатальную ошибку. Позволил усомниться в честности своей девушки. Это ранило больше всего. - Прости меня. Прошу, прости, пожалуйста. Клянусь, что больше не сделаю тебе больно. Ты веришь мне? Тихомирова не ответила. Прикоснувшись губами в чувственном и манящем поцелуе, девушка показывала, что он ей нужен. Нужен больше, чем вода в самой жаркой пустыне. Космос же отвечал не менее страстно, утопая в приятном касании губ. Таком приятном, сравнимым с горечью любимого коньяка. Он готов не отпускать её из своих крепких объятий, только чтобы она забыла, что такое боль. Она достаточно настрадалась…

***

Рыжие локоны волос струились по хрупким плечам, переливаясь в загадочном лунном свете. Яркие звезды на небосклоне горели одна ярче другой, сравнимые с романами Пчелкина, которые появлялись и развивались слишком быстро, а затем медленно затихали, свидетельствуя о том, что мужчине не интересны чужие проблемы. Почти… Жалостливые, просящие глаза Ольги резко выделялись на фоне миловидного лика. Правая рука, запечатанная в гипсе, не позволяла жить полноценной жизнью. Витя, все же повинуясь порыву изумрудных омутов, сдался в некий плен бывшей скрипачке. Он готов делать все что угодно, только чтобы Белова всегда улыбалась. Необъяснимая тяга к жене друга возникла ещё в далёком девяносто первом году. Тогда, распивая очередной бокал с дорогущим коньяком, подаренным от коллег по цеху, Пчелкин, задержавшись взглядом на Оле, и подумать не мог, что утонет в них в ту же секунду. Увязнет в зыбучих песках и вряд ли выберется. Он старался всяческими способами изгнать это пагубное пристрастие – алкоголь, доступные дамы, работа, доводящая до самой крайней точки терпения. Бывало, что Витя засиживался допоздна на работе, порой даже забывая про сон, только чтобы вычеркнуть и никогда не вспоминать прекрасную супругу лучшего друга. Черт, почему соблазн так манит? Витя считал Ольгу совершенной, без всяких изъянов и дурных мыслей в голове. Таковой он рассчитывал видеть жену бандита – она могла молчать, внимательно выслушав проблемы мужа, поддержать, сказать приятные слова. Но на людях рыжеволосая леди переменялась – из тихой, домашней девушки Белова превращалась в суровую, статную, готовую постоять за себя и других даму. Возможно, Пчелкин и хотел себе такого человека рядом, но он понимал, что это невозможно. Ему было стыдно. За себя, за те поганые мысли, никак не уходящие из разума. Он винил судьбу – злодейку, позволившую обвинить Саню в убийстве, которого он не совершал. Она, смеясь, подкидывала новые испытания, стараясь придумать непредвиденные выходы из опасных ситуаций. Если бы Витя мог, то он непременно придумал что-нибудь другое, нежели скрывать друга далеко-далеко от Москвы. Жаль, что время уже не вернуть… - Спасибо большое, Вить. Без тебя я бы не доехала, – в зелёных омутах блеснуло восхищение. Улыбка озарила мужское, совершенно прекрасное лицо. - Всё будет хорошо. Если бы не ты, я бы уже в могиле лежал… - Нет. Не может быть… - В бандитском мире все может быть. Брат брата убивает, слышала о таком? Ольга не на шутку испугалась. А что было бы, если она не нашла ту камеру и не показала мужу? Что было бы с Витей? - Я рада, что в все обошлось. И что мы все живы, хоть и пострадали. Я надеюсь, такого никогда больше не повторится. - И не из такого выбирались. Хорошо, что Зиновьев под могильной плитой лежит... - А кто этот Зиновьев? Вечно вы про него говорите… - Лучше тебе не знать…

***

Тихомирова, повертев в тонких пальцах связку ключей, внимательно оглядывала потенциальных покупателей. С виду мирная семья, мама и дочь, вселяла подсознательное доверие и теплоту. Женщина осторожно бродила по небольшой гостиной, где покойный отец смотрел телевизор и жаловался на жизнь, живя за счёт дочери. Говнюк, да и только. - Удивительно, что за такую низкую цену квартиру продаёте. Здесь же никто не умер? Только если Катино счастливое детство… - Нет, квартира полностью в благополучном состоянии. Соседи тихие, интеллигентные слои общества – профессора, доктора наук… Я и сама врач. - Какая прелесть! – обрадовалась женщина. – Мы берём. Нас все устраивает. Катя благополучно протянула договор и ключи. Внимательно вчитавшись в каждую буковку документа, женщина оставила свою размашистую подпись. - Благодарим вас за такую услугу. Мы как увидели такую низкую цену, так глазам и не поверили! - Не за что. Я счастлива, что вы нашли собственный уголок. Женщина прижала ближе к себе собственную дочь. Удивительно, но девочка с белокурыми косичками до безумия была похожа на юную Тихомирову, взвалившая на свои плечи слишком много проблем, с которыми юное детское сердце едва справилось. Катенька в глубине души надеялась, что малышка судьбу Тихомировой никогда не повторит.