Хитроумный Кошачий План

- Брысь отсюда! Уйди! Пшёл вон! От мерзкого пронзительного визга уши заложило. Грациозно выгнувшись дугой, я встряхнулся и дёрнул головой - оглохну, чего доброго, из-за этой кошёлки. Курица, меж тем, пятится по коридору, врезается спиной в вешалку и размахивает перед собой лаковым сапогом с острой шпилькой, как мушкетёр шпагой. Всклокоченные патлы стоят дыбом, помада по щеке размазалась, глаза злющие - натуральная ведьма. Нет уж, Сенечка, нам она совершенно не подходит! Не нашего поля ягода! - Рита, извини… извини, пожалуйста, - огорчённо бормочет Сенечка, по пятам следуя за своей потерявшей всякое человеческое обличье пассией, щёки его пылают, руки теребят край футболки. - Не понимаю, что на него нашло… - он оборачивается, натыкается на меня глазами и угрожающе потрясает кулаком. Я игнорирую этот недружелюбный жест, далеко не впервые мне приходится мириться с чёрной Сенечкиной неблагодарностью. Ничего, зато потом спасибо скажет! Спрятав когти, я дисциплинированно усаживаюсь на брошенный в углу рюкзак с надписью «Барселона» и усердно вылизываю растрепавшуюся наэлектризованную шерсть. Нужно привести себя в порядок, не разгуливать же в непотребном виде, как какая-нибудь курица. Когда она уберётся, можно и помурчать погромче да поласковее. - Я-то считала, все котики милые! Но этот!.. Исчадие ада! - курица возмущённо пыхтит и с ожесточением вколачивает ноги в сапоги, оставляя каблуками вмятины в линолеуме. – Его на живодёрню надо! – она накидывает пальто, вешает на плечо сумку. - У тебя кровь, Рита! – замечает Сенечка и закрывает рот ладонью (он с детства вид крови не выносит). - Сейчас перекись принесу, - он было кидается в комнату, теряя на ходу красно-синий шлепанец. - Не нужна мне никакая перекись! – курица размашистым жестом вытирает коленку. На чёрных блестящих колготках зияет дыра - ровная, круглая, как по циркулю - красота! - Не пиши мне больше, Гаранкин! И не звони! - Но как же?... - ошарашенно лепечет Сенечка. Бабах! Не удосужившись дослушать, курица шарахает дверью, да так, что со стены на кухне падает календарь с картинами художников-импрессионистов. Сенечка стоит соляным столпом среди раскиданных ботинок и стелек в крайнем замешательстве. Выждав несколько секунд, я тяжело вздыхаю и беру дело в свои лапы, а то он так и проторчит в коридоре до второго пришествия. Подбегаю и интенсивно трусь о Сенечкины джинсы, громко и жалобно мяукая: мяу, мяу, мяу — вот какая сука эта твоя Ритка. И более жизнерадостно: мяу, мааау - чтобы ты без меня делал, Сенечка, а так - отделались малой кровью. В прямом смысле слова. - Эх, беда мне с тобой, Тешка, - Сенечка наклоняется, рассеянно треплет меня по взлохмаченному загривку и, шаркая ногами, бредёт на кухню. Я не отстаю: в упадническом настроении бросать Сенечку нельзя - скиснет, как молоко на жаре. Хлопотно мне с ним! Но я не жалуюсь. Это ведь всё равно, что лотерея: кому какой хозяин достанется. По правде говоря, Сенечка мне не совсем хозяин. Моя полноправная и единственная хозяйка - его бабушка. Поступив в институт, Сенечка очень страшился переезда в чужой город и разлуки с близкими, вот он и надумал прихватить меня с собой, для компании. Вдвоём сподручнее и веселее, это всякий знает. Да и с таким товарищем, как я, не пропадёшь. Бабушка мне строго-настрого наказала за Сенечкой приглядывать. Вот я и мучаюсь с ним третий год подряд в этих каменных джунглях. В четырёх стенах съёмной однушки особо не разгуляешься: ни на траве поваляться, ни поорать под луной на крыше, ни лягушку поймать, ни птицу подкараулить. Но не всё коту Масленица. В квартире у меня только два развлечения: лежать на подоконнике и глазеть в окно (с пятнадцатого этажа и люди и машинки кажутся мельче, чем детёныши мыши) или Сенечкиных кур гонять (но это больше обязанность, чем развлечение). С Сенечки глаз ни на миг спускать нельзя, иначе сгинет! Мне бабушка так и сказала: "Гляди, Терентий, в оба! Ежели чего, наизнанку шкуру выверни, а Сенечку в обиду не дай!" Вот я и выворачиваюсь: все когти стесал уже об этих шаболдр столичных, а Сенечка всё новых и новых приводит, как с конвейера. Наверное, отрывается за те годы, когда под строгим родительским надзором был и ходил по струнке. Откуда он их только берёт?! Одна страшнее другой - ногти острые, волосы крашеные, запахи ото всех, как на подбор, химические – фу-у-у. Сенечка поднимает с пола календарь, заливает в чайник воды, ставит на плиту, копается в шкафчике над раковиной, раскрывает холодильник. Естественно, там пусто. Стипендия давно потрачена, в книжном, где Сенечка подрабатывает по вечерам, зарплата только через неделю, а значит, дома шаром покати, любая мышь бы повесилась. - Вроде крекеры оставались, - Сенечка задумчиво чешет лоб и поднимает откидное сиденье дерматинового диванчика-уголка. Я оглушительно мяукаю, чуть пасть не рву. Бабушка с ума бы сошла, узнай она, что любимый внучек перебивается печеньем, оставшимся с позапрошлогоднего дня рождения. - Сейчас, Теш, - Сенечка превратно истолковывает мои вопли и берётся за коробку с сухим кормом. Представляете, какие лишения я терплю из-за этого оболтуса?! В деревне и сметана была домашняя, и сливки, и простокваша, и молоко, и сало, и мясо: хоть цыплячье, хоть говядина со свининой, а здесь... Да от меня скоро один скелет останется, как от самого Сенечки. Нас обоих уже можно смело в палеонтологическом музее выставлять рядом с костями древних рептилий и мамонтов. Я сижу у миски, доверху заполненной сухим кормом, и мрачно таращусь на Сенечку снизу вверх. И как ему только не стыдно? Ладно, сам жрёт всякую дрянь, но мне-то мог бы фарш в магазине купить или, на худой конец, кильки мороженой. Я из шкуры вон лез, себя не жалел, курицу выпроваживал, а он даже «спасибо» не сказал. Видно правда, что ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. - Никакой с тобой личной жизни, Теш, - словно прочитав мои мысли, Сенечка присаживается на табуретку и подпирает щёку рукой. Он задумчиво грызёт ноготь на большом пальце и крошит крекер на стол. - Чем тебе Ритка-то не угодила? - он вздыхает, укоризненно на меня поглядывая. - Она ничего вроде. Симпатичная… Я презрительно щурюсь. Сенечка явно не самый глупый, раз до третьего курса каким-то боком доучился, но время от времени ведёт себя как полный кретин. Тоже мне – ничего! Глаз у него, что ли, нет?! От Риткиных душных духов я чуть в форточку не выбросился, от скрипящей музыки, которую она включила, спрятался под диван. До кучи, она ещё и распоряжаться начала: не дело, мол, чтобы кот на подушке спал. А дело разве - впервые в гости явиться и командовать как генерал или полководец. Если курица с порога наглеет, то позже окончательно от рук отобьется. Уж я-то знаю - проходил и урок на отлично усвоил. Была у нас одна клуша, Кариной звали. Всё к Сенечке подселиться пыталась. Платяной шкаф цветной одеждой забила, зубную щётку перевезла и даже миску мою переставила под окно. Без спросу! Нахрапистая и приставучая до одури. Я ей и чулки подрал и на дубленке повалялся и в туфли надул, но она стойкая оказалась и никак не отставала. Хорошо, Сенечка её сам в конце концов выставил. Он у меня хоть и покладистый, но, если дело доходит до любимого футбольного клуба, пиши пропало. А эта Карина взяла и постирала коллекционную майку с автографами игроков «Барселоны». И ладно бы просто постирала и извинилась. Так нет, она ещё и заявила, что Сенечке футбол дороже неё. Вот идиотка! Конечно, дороже! Сенечка с младых ногтей вместе с братьями болеет за свою ненаглядную Барсу, и когда матчи смотрит, орёт так, что соседи прибегают и стены ходуном ходят. Майку с автографами Сенечка привёз с какой-то важной игры из Испании и берёг её как зеницу ока. А тут, откуда ни возьмись, возникает какая-то Карина и беспардонно уничтожает дорогую его сердцу вещь. Короче говоря, Сенечка разобиделся, а Карина начала шмотьё собирать. Собирала три часа, наверное, медленно-медленно, специально, чтобы Сенечка её остановить успел. Но этого я допустить, конечно, не мог, пришлось лапу приложить. Я пошипел, когти о новую кожаную сумку поточил, Карина разверещалась, как сигнальная сирена, и наконец отчалила в туман. - Знаешь, Теш, мне ведь тоже нужно как-то развлекаться, - заговорил опять Сенечка. - Я последние два месяца только и делаю, что учусь да работаю. Ребята гуляют и в клубы ходят... - чайник засвистел, Сенечка замолк, бросил пакетик-треугольничек в чашку, залил кипятком. Я зафырчал с пренебрежением. Видел я его развлечения – ничего интересного, срам один. Завалятся на кровать, одежду по полу разбросают (бабушка бы им за такое ввалила по первое число), лижутся и обжимаются. Каких только девиц и парней несчастная скрипучая софа не перевидала (как не развалилась, удивительно). Только все они у нас не задерживались, а мой Сенечка неизменно оставался один. То есть, со мной, конечно, но одиночество и тоска из него так и сочились. - До чего я дошёл, с котом разговариваю... - Сенечка глотнул чая, обжёгся, закашлялся. Он машинально открыл первый попавшийся под руку футбольный журнал, из тех, что раскиданы у нас по всей квартире, и погрузился в какую-то колонку. Он так всегда делает, когда скучает по дому и братьям. Мяу! Я запрыгнул к нему на колени, обтёрся о плечо: мол, не грусти, Сенечка, всё наладится. Он убрал хвост у себя из-под носа и почесал меня за ухом. - Хороший ты товарищ, Тешка, правда, стервозный! - Сенечка послюнил палец и перелистнул страницу. - И ревнивый. Я разместился поудобнее, хоть на Сенечкиных костлявых коленях не особо развалишься, и замурлыкал. Это я-то ревнивый! Больно надо! Да я бы и когтем не пошевелил, но прекрасно вижу, что посторонние люди, с которыми Сенечка зачем-то связывается, ему по барабану. От этих чужаков с незнакомыми враждебными запахами только суета, а, как уйдут, печаль. После Карины Сенечка две недели в себя приходил. А она ему даже не готовила никогда и слив в ванне забивала отвратными светлыми волосами, и чашку за собой не мыла. Что за хозяйка такая?! Бабушка бы её точно не одобрила. Ещё была Алла. Но та вообще чокнутая. Лицо белым намалюет, глаза и губы чёрным подведёт и одевалась исключительно в чёрное. Про смерть рассказывала и таскала Сенечку гулять по кладбищам. Но эта ему и самому надоела. Я ей всего разок кожаный плащ подрал, и то несильно. Всех остальных и не вспомнить, они кудахтали, полошились, и наводили лишнего шороху, совсем как куры в бабушкином курятнике. Но от настоящих кур польза есть - они яйца несут, а от этих только суматоха. К счастью, курицы быстро и бесследно исчезали, кто-то - благодаря мне, а кто-то и сам по себе, тут уж не угадаешь, как повезёт. Запиликал дверной звонок, Сенечка оторвался от журнала и потопал открывать. Я – хвост трубой, и за ним побежал, как верный пёс. Надо же узнать, кого к нам на ночь глядя нелёгкая принесла. Неужели опять предстоит воевать и отстаивать нашу с Сенечкой территорию? По пути из кухни в коридор я на всякий случай поточил когти о притолоку. Проверил - ничего, острые: хоть тысячу колготок продерут и сотню сумок. Хочешь покою — готовься к бою, это я отлично знаю! - Ром, заходи! - приглашал Сенечка, голос его подрагивал в радостном возбуждении. Я убрал когти и расслабился: Ромка - свой человек. Я настолько к нему расположен, что и у нас бы его с удовольствием оставил, ведь тогда за Сенечкой можно было бы не приглядывать. А там, глядишь, и он отправил бы меня обратно, к бабушке и молоку со сметаной. - Я тут рядом с друзьями был, - объяснял Рома, вручая Сенечке большой пакет. Я принюхался: так и есть – еда и пиво. Пиво накануне учёбы не очень хорошо, а вот еда в нашем доме всегда пригодится. - Заходи, заходи! - Сенечка засуетился, резко подался вперёд, за пакетом, и они с Ромой шарахнулись лбами. - Ой, сорян, Сень! - Да не, это ты извини… - Нет, это я тут… Мне в такие моменты только попкорна не достаёт. Будь я человеком, обязательно таскал бы с собой ведро прямо в коридор. За этими чудиками наблюдать увлекательнее, чем кино по телеку смотреть или гоняться за лазерной указкой. До сих пор я с трудом понимаю, почему Сенечка Рому в комнату не отведёт и не уложит в постель, как прочих своих гостей. Ясно же, он этого до ужаса хочет. Да и Ромка не против. Я их взаимные флюиды за версту улавливаю, они в воздухе так и витают, как крепкий дух холодца, который бабушка варит к праздничным застольям. Полизали бы друг дружку, может, Сенечка и перестал бы печалиться и жаловаться мне на одиночество. Чересчур уж он убивается, что никого у него здесь нет. «Одному жить - сердцу холодно», - часто повторяет бабушка, видно, и Сенечкино сердце в одиночестве замерзало. Но у людей всё перепутано похлеще, чем шерстяная пряжа в старом, всеми позабытом клубке. Сенечка хоть и сохнет по Роме второй год, но в кровать того не зовёт, а только молча мечтает и подолгу пялится на его фото в телефоне перед сном. Ни на одну из куриц он так в жизни не глядел. - Тешка, привет! Отощал ты что-то, - Ромка погладил меня по спине, ощупал бока. - Рёбра торчат! Я согласно мяукнул и осуждающе взглянул на Сенечку. Похудеешь тут! Сенечка нас обоих скоро голодом заморит: на последние деньги подключил тарелку, чтобы не пропускать матчи своей Барсы. - Я ему корма только что насыпал, - Сенечка указал на мою миску. – Не ест. - Сейчас рыбой его угостим, - Рома по-хозяйски выложил на стол закатанные в целлофан нарезки, зазвенел бутылками. - Хочешь, Тешка? Я мелодично замурлыкал, нежно обмахнул хвостом Ромкины ноги. Вот это я понимаю человек! Человечище! Не чета шебутным курицам. - Тешка только тебя любит! - улыбнулся Сенечка. - С остальными как с цепи срывается! - Девчонок опять твоих распугал? - усмехнулся Ромка, шуруя на полках, доставая тарелки, ножи и вилки. - Распугал, - Сенечка тряхнул головой и смущённо рассмеялся. - Знаешь, он как чувствует, что они мне не подходят, - задумчиво заключил он. - Серьёзно? - уточнил Рома, сосредоточенно раскладывая сыр и колбасу. - Ты, наверное, думаешь, я совсем двинулся, - фыркнул Сенечка и обхватил себя руками. - Нет, - Рома отрицательно покачал головой. - Не думаю. Они встретились глазами и уставились друг на друга. Рты приоткрыли, зрачки круглые, как загипнотизированные лягушки, честное слово! «Ну поцелуйтесь уже!» - так бы и заорал, владей я человеческим нелепым наречьем. Но эти двое могли только безмолвно таращиться и губы облизывать. Сенечка, кажется, даже качнулся вперёд, но тут затрезвонил телефон и испоганил мгновение. Рома полез за мобильником, а когда закончил говорить, они тотчас набросились на еду и завели речь об учёбе, погоде и футболе, изо всех сил изображая крепкую мужскую дружбу. У меня этот их футбол в печёнках сидел! Хотя именно благодаря ему Сенечка с Ромой и познакомились. Сенечка на матчи ходит редко, всё больше по телеку за свою Барсу болеет. Но тут вдруг пошёл с одногруппниками, и на трибуне разговорился с Ромой. Обнаружилось, что тот приехал из соседнего посёлка и тоже учится на юридическом, только в другом институте, а потому общих тем у них нашлось немало. Сенечка с Ромой по-быстрому сдружились, постоянно переписывались и вместе футбол смотрели, то дома, а то, когда деньги свободные имелись, по барам. Однажды Сенечка и Рома пришли к нам навеселе и едва не поцеловались, но тут кто-то кому-то забил гол, и их внимание полностью переключилось на тупорылый ящик. Я потолкался между ними, надеясь, что они образумятся, но куда там - начались споры о судейских ошибках, и всё накрылось медным тазом. Зато после ухода Ромки я битый час выслушивал Сенечкины стенания о неразделённых чувствах. Такова уж моя незавидная кошачья доля. «Понимаешь, Тешка, он мне нравится. Но я-то ему нет… И, если я ему скажу, то мы не сможем дружить…" Такое и ещё много подобной лабуды лилось в мои мохнатые уши с кисточками, и как они не завяли – одному кошачьему богу известно. Сенечка с Ромой много времени проводят вместе: кроме футбола, ходят в кино и боулинг или трещат, не умолкая, на кухне за пивом. Но, несмотря на это, Сенечка страдать не прекращает. "Знаешь, Тешка, я, кажется, в него влюбился. Не просто так, а по-настоящему. Вот я дурак, да?"- сказал он как-то, проводив Рому и заперев за ним дверь. Дурак, конечно! Но не только Сенечка. Без всяких сомнений, и Рома к моему Сенечке неровно дышит. Тот только отвернётся, а Ромка смотрит на него жадно и благоговейно, как я на грудинку в рекламе. Только мне-то то до грудинки не достать, а Ромке - только руку протяни. Эх, и кто придумал, что скромность украшает человека? Ни Сенечку, ни Ромку скромность абсолютно не красила. Я бы живот надорвал на них глядючи, да только пока оба барахтаются в своих мыслях, пытаясь, как мыши, взбить из молока масло, я вынужден сражаться с курицами! Да не просто сражаться, а вступать с ними в неравные бои и слушать про себя гадости. Нет, курицы нам с Сенечкой совсем не годятся, а вот Ромка - вполне. Он хоть, как и мой Сенечка, с готовкой, не особо дружен, но зато еду приносит, а любому дураку известно: кормит - значит любит! Какое ещё доказательство Сенечке требуется?! Но еда для него, по-видимому, не являлась весомым аргументом, а у меня заканчивалось терпение. Требовались решительные действия, иначе Сенечка и Рома так и продолжат ходить по кругу, как цирковые лошадки, и никогда не изменят этот проклятущий маршрут. Я уплетал консервированного тунца и внимательно прислушивался к разговору: вдруг произойдёт чудо, и они сдвинутся с мёртвой точки. Не тут-то было! Сенечка опять завёл про лучшие голы Месси, а Рома – про своего любимого Буффона тут же вспомнил. И пошло-поехало, я чуть не зашипел на них от злости: чего мнутся и кота за хвост тянут? Понятно же, если у людей интересы одинаковые и всё, как в пазле, сходится, это не просто так. Но этим двоим баранам понятно не было. Тарелки стремительно пустели, и я догадался, что они вот-вот наедятся, заберут пиво в комнату и включат очередной идиотский матч, а после финального свистка распрощаются. Потом Сенечка полночи будет маяться и плакаться про свою безответную любовь, а вторую половину ночи листать фотографии Ромы и глупо улыбаться. Заснёт он под утро, на пары опоздает, и вечером, желая утешиться и забыться, приведёт новую курицу. У меня даже шерсть зашевелилась от такой перспективы. Сколько можно?! Мои кошачьи нервы отнюдь не резиновые! И тут меня накрыло озарение, а в черепушке созрел Хитроумный Кошачий План. План этот вынашивался уже давно, но только теперь приобрёл ясные очертания. Время показало: ни Сенечка ни Рома никогда не отважатся сделать первые шаги, если только что-то или кто-то извне их не подтолкнёт. И толкать их, кроме меня, некому. Всё-то приходится вывозить на своей чёрно-белой спине. Твёрдо решив, что следующую из девяти жизней я потрачу менее бездарно, я в мгновение ока дожевал рыбу, и, не теряя даром ни минуты, тихонько выскользнул из кухни. В полутёмном коридоре я ловко спружинил с пола на шкаф и перебрался на заброшенную антресоль. На антресоли было жарко и пыльно, по углам клоками свисала паутина, у стены покоились несколько рулонов древних выцветших обоев. Снизу меня было не разглядеть, но зато сверху открывался отличный вид на коридор, часть комнаты и кухни. Спустя минут десять, как я и предполагал, Сенечка с Ромой отправились к телеку, оживлённо обсуждая предстоящую игру. - Хмм, - Сенечка замер в дверном проёме. – А где Тешка? – он повертел головой. – Тешка, Тешка, кис-кис-кис, - умильным тоном позвал он. - Может, на кухне? – предположил Рома, обводя глазами вокруг. – Он вроде у миски сидел. - Странно… - Сенечка поскрёб затылок, но послушно отправился на кухню. – Его тут нет, - крикнул он. – Кис-кис-кис-кис. Рома пошлёпал к нему, на ходу заглянул за тумбочку, в шкаф, под вешалку. Вскоре они закискали в два голоса. Я ликовал! Мой грандиозный план почти удался, дело оставалось за малым. Почему я спрятался, спросите вы? Очень просто, не бывает худа без добра, и по моим наблюдениям, ничто не объединяет и не сближает людей лучше, чем горе. Например, когда Сенечкины родители сильно повздорили и чуть не развелись, поводом для примирения послужило то, что бабушка угодила в больницу с инфарктом. А, когда однажды Сенечка вдрызг разругался со старшим братом, мир наступил, когда они вместе ловили сбежавшего декоративного кролика. Но то кролик – глупое существо, а то я – член семьи, верный друг и надёжный соратник. - Кис-кис-кис, - раздавалось из ванной и кладовки. – Тешка, Тешка, кис-кис-кис. - Терентий, кис-кис-кис, - неслось из комнаты, с балкона, из туалета, опять из комнаты и снова из кухни. Для верности я заполз подальше, забился между обоев и победоносно пошевелил усами. Пусть себе кискают хоть до потери пульса, я не вылезу, пока они не одумаются, не поцелуются или не улягутся вместе в кровать. Так ведь у Сенечки всегда происходило, когда он пытался избавиться от одиночества? Только не с теми он избавлялся. Я-то его с детства знаю, мы с бабушкой его вместе растили и воспитывали, и нам виднее, кто Сенечке пара, а кто – всего лишь перевалочный пункт. К сожалению, бабушка далеко, и мне приходится в одиночку разбираться с её непутёвым внуком. - Теша, Теша, Теша! – интонации Сенечки становились всё истеричнее и отчаяннее, лицо - всё несчастнее. Когда он в очередной раз забежал в коридор, в глазах его поблёскивали слёзы. Но я оставался безжалостен и непоколебим: пусть устанет, измучается и сам броситься в Ромкины объятья, а там уж я сменю гнев на милость. Но пока Ромка не спешил обниматься и утешать Сенечку, и они вдвоём переворачивали ящики, обшаривали полки, двигали мебель и разбрасывали всё вокруг, наводя бардак и беспредел. Они так усердствовали в попытках меня отыскать, что наша квартира стала напоминать поле боевых действий или место техногенной катастрофы. - Наверное, он на улицу сбежал, - Сенечка нервозно взъерошил волосы и страдальчески сморщился. - Вряд ли, - Рома стоял на стремянке и светил фонариком в вытяжку. – Дверь заперта. Про антресоль недотёпы вспомнили не сразу, а, вспомнив, проверили её только спереди, видимо решив, что я по своей воле никогда не буду битый час томиться в пыли и духоте. - Может, в форточку выпрыгнул, - Сенечка прислонился к стене, обессилено съехал по ней вниз и закрыл лицо руками. Ромка тотчас спустился со стремянки, нагнулся к Сенечке, потормошил его за плечо. - Сень, ну ты чего? – встревоженно спросил он. – Найдётся Тешка, никуда не денется, - уговаривал он. Но Сенечка так и сидел, не поднимая головы, безутешный и подавленный. - Идём! – Ромка потянул Сенечку за рукав. - Куда? – Сенечка убрал руки от лица, растерянно захлопал глазами и поднялся на ноги. - На улицу. Если сбежал, то найдем! – уверенно заявил Рома, уже шнуруя ботинки и снимая с крючка куртку. Несколько минут они копошились в коридоре, обмениваясь версиями, куда я запропастился, и наконец ушли, чуть не забыв прихватить ключи. Я выбрался из-под пыльных рулонов, оглушительно чихнул и с наслаждением потянулся. Спуститься поесть, что ли? Но на антресоли оказалось тепло и неожиданно уютно, а без отдыха, как говорится, и конь (и кот) не скачет, я свернулся клубком и прикрыл глаза. Разбудил меня звук взбудораженных голосов. Точнее, один голос звучал взволнованно, а второй, напротив, вяло и донельзя расстроенно. - Что я бабушке скажу? – горестно причитал Сенечка, громко хлюпая носом. – И Тешка… Он же не просто кот был… друг, я с ним вырос… - он оглушительно засморкался. Я осторожно высунулся с антресоли, вытянул шею, стараясь разглядеть, что творится внизу. Сенечка, прижавшись затылком к входной двери, вытирал глаза перчаткой, Рома сочувственно похлопывал его по плечу, мимоходом гладил по лицу и волосам, ненароком смахивая катившиеся по щекам слезинки. - Сень, ну почему был? – беспомощно твердил он. – Найдётся Тешка, вот увидишь! – он привлёк Сенечку к себе, тот с готовностью привалился к другу. - Ты такой хороший, Ром, так мне помогаешь! – неразборчиво бубнил Сенечка в Ромкину куртку. - Ну что, ты, Арсень! Это ты хороший! – Ромка покрепче прижал его к себе и покачал, как ребёнка баюкал. Сенечка поднял голову, их лица оказались напротив. Я навострился и напряжённо выставился вперёд: нужно было убедиться, что Хитроумный Кошачий План успешно завершён. Поговорка про любопытную Варвару сработала в моём случае по полной: ветхая антресоль вдруг просела, и я обрушился вниз вместе с половиной прогнившей полки и ворохом застарелого сора. Маааау! К своей чести, я приземлился на все четыре лапы. - Тешка! – Сенечка бросился на колени, принялся меня тискать и обнимать. – Откуда ты взялся, бандюга?! – он смеялся, зарывался лицом в мою пыльную шерсть, целовал в нос. - Я же говорил! Говорил! – закричал Ромка и под шумок схватил в охапку Сенечку вместе со мной. Я торопливо высвободился из Сенечкиных рук и спрыгнул на пол. Нет уж, увольте: быть третьим лишним – не по мне, коты всегда гуляют сами по себе. Сенечка с Ромой ещё долго топтались между вешалкой и шкафом, делясь радостью и удивлением по поводу моего исчезновения и внезапного появления. Пока они изливали свои восторги, я спокойно уселся у зеркала, начал тщательно умываться, а заодно шпионить, опасаясь, что моё падение испортило всю малину, и Сенечка с Ромкой опять будут ломаться и притворяться лучшими друзьями. Вероятно, Сенечка так бы и поступил, но Рома, похоже, настроился на другое. Ох, не зря я его для Сенечки подобрал, ведь подходит он ему, как правый ботинок к левому. - Сень, я… - начал Рома, когда их радость немного поулеглась. Он осёкся, шагнул ближе, осторожно обнял Сенечку за талию. – Я… - Ромка снова запнулся, но тут вдруг Сенечка взял быка за рога. Он неожиданно сам положил ладони Ромке на затылок и поцеловал. Дальше всё пошло, как по маслу: они целовались и целовались и всё сильнее и крепче притискивались друг к дружке, мне наскучило на это смотреть, и я ушёл на кухню. На столе оставались недоеденные беляши и несколько кусков копчёной колбасы, которые я охотно прикончил. И ничего мне за это не было, ведь Сенечка с Ромкой ушли в комнату, а я туда не совался. *** - Тешка, ты лучший котяра в мире! – рано утром Сенечка схватил меня под мышки и закружил бешеным вихрем. Я грозно предупреждающе заворчал, спать хотелось жутко. Часы показывали шесть утра, но Сенечка порхал мотыльком и выглядел бодрым и свежим, как никогда, хотя, судя по звукам, доносившимся из комнаты ночью, глаз он не сомкнул. На пятом круге я царапнул Сенечке руку, но тут на кухню ворвался Ромка, поймал Сенечку, и тот сразу меня отпустил. - Доброе утро! Будешь кофе? – предлагал Сенечка между поцелуями. Дошло ли у них до кофе, не знаю, потому что я ушёл из кухни, забрался на софу, устроился между подушек и снова сладко уснул. И снилось мне, как бабушка кормит меня сметаной, наглаживает и хвалит, ведь за Сенечку теперь можно не переживать.