Приобретённая пустота

Холод больничной палаты обдувал открытые участки кожи, заставляя поморщиться и плотнее закутаться в светло голубое одеяло, которое смело помяться под телом пациента. Сердце, мозг и само тело - всё это так пустует, словно кто-то намеренно решил избавиться от их внутренностей, оставляя там лишь холодную пустоту, которая стремится наружу. Оттого становится хуже - холод отскакивает от каменных стен, лишённых отопления, и возвращается обратно к человеческому телу, лежащее на больничной койке, согреваемый лишь этим самым светло голубым одеялом, да простынёй, которая спасает от холода металлических частей койки. Он понимает, что на деле тело не пустое - наполнено внутренними органами, костями, мышцами и всем прочим, из чего состоят человеческие тела. Но с телом-то всё ясно, но что творится в голове? В сознании - пусто. Проскакивает мысль - вырезали, как какой-то лишний кусок. Но что именно было этим лишним куском - Иван не понимает и больше не сможет. Хотя раньше понимал, видел и чувствовал, но сейчас спросив его - ответа не получишь, как не старайся. Этим была когда-то наполнена его жизнь, но это чувство отныне потеряно, поэтому его оно более не побеспокоит. Гончаров вынимает руку из-под одеяла, тянется к бинтам на голове. Касание почти невесомо, практически не ощущается. Бинты плотно прилегают к лобной и затылочной доле черепа, скрывая под собой шов. Упомянутое чувство - несчастье, грусть, печаль и прочие синонимы - вырезали в самом, что ни на есть буквальном смысле. Был ли он рад этому? Не сказать, что нет. Был ли он не рад? А Иван и не способен более на нечто подобное.

***

В больничную палату, освещённую ярким зимним солнцем через широкое окно, входит человек. Его походка спокойная, размеренная. Он пододвигает табурет, покрытый белой краской, которая уже начала понемногу осыпаться, к занятой больничной койке, садится. И у Гончарова появляется возможность рассмотреть посетителя поближе: аметистовые глаза, но как будто в смеси красного и синего для получения фиолетового добавили намного больше красного, чем предполагалось изначально, секущиеся чёрные волосы с фиолетовым оттенком выглядывали из-под удивительно белоснежной шапки-ушанки и доходили до плеч, а пара темных прядей спадала на бледное лицо, и как следует посетитям - на плечах висел белый медицинский халат, под которым была белая рубашка и с сиреневыми пуговицами. Бордовые сапоги остались вне поля зрения Ивана.       —Как себя чувствуешь, Иван? - спрашивает бархатный голос, чуть наклоняясь вперёд как-то по привычке, смотрит в серебряные глаза напротив, что были будто покрыты летним утренним туманом, который особенно хорошо ощущается в деревнях. В ответ на свой вопрос, гость получил кивок, подразумевающий хорошее самочувствие пациента. На бледном лице расцветает блаженная улыбка, по крайней мере, именно так он мог охарактеризовать Гончаров у себя в мыслях.       —Теперь тебе не ведомо несчастье. - продолжает гость и его имя наконец всплывает в голове Ивана - Фёдор Достоевский, который избавил его от этой извечной печали, которая сопровождала Гончарова слишком долго, так и не дойдя до конечной точки. И это путешествие было прервано Фёдором, отныне его господином. Путешествие прервано и был изменён его жизненный путь. Это чувство прежде сковывало, исключало свободу движения, свободу мыслей, но Иван был бессилен перед этим. В отличии от многих других людей, вами, господин. - Гончаров расплылся в ответной улыбке, обращённая к Фёдору. —Большое спасибо вам. - пациент положил руку на грудь, где должно находиться сердце, в жесте благодарности.       —Свидимся позже. - Достоевский вернул табурет на место и покинул палату, провожаемый улыбкой вкупе с воодушевленным взглядом серебристых глаз.