is it wrong?

🎶📸

Если бы во время обучения на выпускном году экономического факультета Тэхену сказали, что через пару месяцев он отчислится и потратит все свои сбережения на новый фотоаппарат и курсы по фотографии – он бы расцеловал этого человека и не стал бы тянуть те самые пару месяцев, так как большинство страхов оказались неоправданными. Например, родители на новость об отчислении вообще махнули рукой и сказали, что он может быть хоть клоуном, только пусть не говорит бабушке – та, мол, не переживет такое радикальное решение. Поэтому по окончании учебного года альфе пришлось покупать липовый диплом, чтобы порадовать свою старушку. В итоге все остались счастливы. Не было ни дня, чтобы Тэхен жалел о своем решении. Ему нравилось фотографировать ещё с подросткового возраста – даже вел свой мини-блог в инстаграме, куда выкладывал фото пейзажей и случайных прохожих, которые зацепили своей необычностью. Тэхену уже двадцать пять, и он продолжает развиваться в любимом деле. За пару лет ему удалось создать собственную студию: небольшую, но альфа не унывает и работает на перспективу. Ким не стремится к работе с известными брендами, журналами и агентствами. Он чувствует счастливое удовлетворение, помогая обычным людям увидеть себя с другой стороны. Именно они самое интересное в его занятии. Магия цифр никогда не привлекала его настолько сильно, как запрятанные внутри людей миры. Тэхена всегда восхищало то, как человек открывается во время съемки. Что с помощью фотографии можно уловить характер, сделать снимок отражением личности – вселить уверенность или окончательно укоренить её. Ему нравится то волшебство, которое сотворяет объектив и правильно пойманное мгновение. И, конечно же, довольные и благодарные улыбки его клиентов, светящихся от увиденного результата. Сегодня он надеется подарить кусочек этой магии и своей новой модели – Чон Чонгуку, который сейчас сидит перед зеркалом в углу студии, пока ему наносит макияж Хосок, лучший друг Тэхена и по совместительству визажист. Тот иногда захаживает к альфе в свободное от собственной работы время. Омега уже собирался уходить, когда в студию ввалился вошел запыхавшийся Чонгук и с самого порога начал извиняться за опоздание, словно школьник, не успевший прийти на урок вовремя. Светлая классическая рубашка, костюмные черные шорты и рюкзак наперевес только подчеркивали это впечатление. Тэхен не смог сдержать улыбку и поспешил успокоить парня тем, что это последняя съемка в его расписании на сегодня, и времени у них вагон, так как других планов у него нет. Хосок же настолько очаровался внешностью омеги, что буквально силком затащил его к гримерному столику. Чонгуку недавно исполнилось двадцать, он студент Сеульского института искусств – виолончелист в пятом поколении и один из лучших музыкантов на потоке, несколько недель назад написавший альфе в директ с желанием провести фотосессию в нижнем белье. Тэхен соврет, если скажет, что Чонгук ни капли не заинтересовал его, как омега. Внешне он почти идеальное воплощение типажа альфы – темные, слегка вьющиеся волосы, почти черная радужка глаз, что так наивно и широко распахиваются, стоит его заинтересовать чем-то. Ко всему этому – изящная линия губ с ярко выраженной аркой купидона и стройное, подтянутое тело. Тэхен может и не фетишист, но не мог не повестись на образ хорошего и правильного мальчика с внешностью влажной мечты завсегдатаев всем известного сайта. А ещё с Чонгуком очень легко смеяться. Последние пару недель они переписывались почти каждый день. Поначалу Тэхен делал это, чтобы просто наладить контакт в рамках дальнейшей работы, но потом начал ловить себя на мысли, что хочет узнать Чонгука ближе – быть в курсе, как у него прошел день, сдал ли он тот зачет, не забыл ли выпить витамины, которые ему прописал врач из-за недостатка гемоглобина в крови, погулял ли он со своим псом и какая песня была саундтреком к прожитому дню. Коротко говоря: Тэхен самостоятельно пихнул себя в пучину заинтересованности. Вот и барахтается теперь, подавившись статусом "в отношениях, но всё сложно" в ответ на вопрос о том, занято ли чужое сердце. Пришлось прижать хвост и оперативно свернуться в рамки "фотограф – модель", предварительно поныв в худое хосоково плечо. Хосок, конечно, дал пизды и заверил не лезть туда, где уже занято. И даже аргумент "парень-мудак" не разубедил омегу. – Ты не спасешь его от абьюзивных отношений, пока он сам не захочет выйти из них. Один раз Чонгук разоткровенничался во время переписки и вывалил на альфу пару десятков голосовых сообщений об истории своей первой любви. По заплетающемуся языку и постоянному шмыганью было очевидно – омега пьян и расстроен. – Я у одногруппника. Дома меня бы зарезали смычком, если бы увидели как я хлещу вино из горла в обнимку с пачкой сигарет, пока сижу в одних трусах на балконе. Как же меня всё достало... Дело в том, что Чонгук вырос в семье "музыкальной интиллигенции". Его папа и отец, как и несколько предыдущих поколений, глубоко погружены в классическую музыку, театр и искусство в целом. Но они не на той стороне, где искусство это синоним свободы. Они там, где прямая осанка, соблюдение правил этикета и разговоры о "возвышенном" за семейным ужином – самый жесткий кинк. А у Чонгука с самого детства многочасовые БДСМ-сессии наедине с виолончелью и пристальным взглядом отца, что следил за правильным положением плеч, рук, наклоном головы. Чонгук искренне любил музыку, но ненавидел условия, которые ему диктовали. Омега никогда не выбирал, кем быть. И с кем – тоже. У близких друзей их семьи был сын. Скромный альфочка Кёнсу, на год старше Чонгука. Они крепко дружили всё детство, потому что в перерывах между занятиями музыкой было мало времени, чтобы заводить друзей, учитывая тот факт, что с начала средней школы Чонгука перевели на домашнее обучение. Кёнсу забрал его первый поцелуй, первую близость и стал первым, кому было позволено смять глупый, бьющийся в груди орган своими изящными пальцами пианиста. Совсем не нежно. Они начали встречаться, когда омеге исполнилось шестнадцать. Это казалось чем-то естественным – Кёнсу был единственным альфой в окружении Чонгука, а гормоны делали своё дело. Хотелось прикоснуться к ещё неизведанному, попробовать на вкус, каково это, делиться с кем-то накопленным теплом и нежностью. Чонгуку в то время было сложно понять природу своих чувств к альфе. Были ли они романтическими или просто удобными? Кёнсу был рядом, и омеге ни разу не перепадало внимание от кого-то другого, чтобы иметь возможность сравнить. Поэтому он вручил своё сердце тому, кому доверял, и кто всегда казался надежным. Но дружба и отношения – не совсем одно и то же, хоть эти два аспекта и могут дополнять друг друга. Просто в их случае не сработало. Кёнсу – спокойный, приверженный к комфорту и консервативным взглядам человек, привыкший оберегать младшего от "жестокости и грязи" мира. Проблема в том, что Чонгук был не против испачкаться. За всё время, проведенное в отношениях, омега чётко осознал, что ему важно чувствовать себя желанным. Забота – неотъемлемая часть, но для него не менее значима та самая "химия". Не обязательно с привкусом киношных страстей, но его всегда задевало то, с каким вселенским одолжением альфа касался его в сексуальном подтексте, словно Чонгук заставлял его переступать через себя. Скорее всего так и было. Первые пару лет омега старался быть хорошим бойфрендом. Устраивал романтические свидания, пытался привнести хоть самое малое разнообразие. Потом Чонгуку стало скучно. И обидно. Будто он действительно лез к старшему брату, у которого уже давно своя жизнь, и младший вписывается в неё лишь как обуза, за которой нужно постоянно присматривать. Юноша не строил воздушных замков и почти сразу понял, что их игра во влюбленных обречена на провал. Первой влюбленностью пришлось подавиться – в Чонгуке не признали омегу. Решение о расставании принималось много раз, но Кёнсу отказывался идти на этот шаг. Смотрел побитым щенком и клялся в вечной любви, после чего обязательно брал горячо, нежно, не так, как обычно. Извинялся, пытался затянуть поводок надежнее. А Чонгук? Чонгук на многочасовых занятиях настолько выматывался морально и физически, что сил разгребать дерьмо, творящееся в личной жизни, не оставалось. Кёнсу продолжал быть рядом, привычным и понятным элементом, хоть и стремящимся к постоянному контролю. Словно старший брат, присматривающий за нерадивым младшеньким. В детстве подобное поведение не казалось катастрофичным. Чонгук был рад тому, что у него есть возможность проводить время не только за уроками. Тем более родители души не чаяли в Кёнсу и поощряли их общение, а позже и отношения. Последняя ссора произошла из-за решения омеги о фотосессии в нижнем белье. Эту идею ему подкинул тот самый одногруппник, Юнги, у которого Чонгук пускал сопли в тот вечер, когда записывал пьяные голосовые Тэхену. Мин даже создал доску с референсами в пинтересте, чтобы уверить окончательно. Чонгук не то что бы сильно сопротивлялся. Кёнсу не должен был знать о фотосессии, но случайно увидел переписку омеги с Тэхеном. Младший тогда сорвался к громко заскулившему на кухне Баму – своему доберману с характером пятилетнего беспомощного ребенка, – и забыл заблокировать телефон. Альфа просто неудачно прилег на диван. А потом понеслась. – Чонгук, ты понимаешь, что только шлюхи раздеваются перед другими альфами? Значит вот она, твоя любовь? – из тона Кёнсу лилась желчь. – А где была твоя любовь, Су? – младший поднял с пола разбитый альфой телефон и швырнул в него же. Тот прилетел прямиком в живот, но парень не обратил внимания. – Где она была все эти четыре года? Почему я ни один гребанный раз её не ощутил? Он упустил момент, когда по щекам начали катиться слёзы. Омега впервые за долгое время осознал, насколько устал от динамики их отношений. Кёнсу – диктует правила, Чонгук – на автомате прогибается, как всегда делал это с родителями. Чонгук и Кёнсу стали друг для друга отчасти удобной, но нездоровой привычкой. Совершенно неподходящие друг другу люди, связанные стечением обстоятельств. Рано или поздно кто-то из них должен был спрыгнуть вниз. И рано или поздно кто-то из них всё равно бы остался слушать затихающий ржавый лязг опустевших качель. Омеге был отчаянно нужен глоток свежего воздуха. Им непроизвольно стал Тэхен. Только вот последний ещё об этом не знает, поэтому прямо сейчас смиренно настраивает освещение, боковым зрением наблюдая за своим просто-клиентом-в-котором-совсем-не-заинтересован-честное-слово. Тот уже закончил с макияжем, и теперь сидит на мягком диванчике в углу, сгорбившись и нахмурив брови, пока смотрит в экран телефона и что-то печатает. Хотя прямо сейчас должен переодеваться, как они договорились буквально пять минут назад. – Слишком часто хмурится, – вещает вставший рядом с альфой Хосок. – Складочка между бровей не разглаживается, когда он расслабляется. Чон работает визажистом с девятнадцати, и он, как любитель красивых лиц, в полном негодовании. – Горчит. Омега кивает, молча соглашаясь с тэхеновой репликой. Студия действительно заполнилась прогорклым запахом сгоревшего молока, будто кто-то отвлекся от готовки и позволил жидкости выкипеть. Злится? Или расстроен? Тэхену не нравится. Хочется вернуть его обычный аромат – сладковатый, свежий, похожий на далекое воспоминание из детства, возможно даже никогда не существовавшее, но от чего-то родное. – Хочу обнять его и спрятать в своем кармашке, – вздыхает Хосок и идет к омеге. Тэхен следует за ним. – Солнце, что-то случилось? – Парень-долбоеб случился, – закатывает глаза Чонгук, отрываясь от переписки. – И его желание контролировать каждое моё действие. – Это желание может помешать фотосессии? – Тэхена, как фотографа, волнует этот вопрос. Чувства чувствами, а фактурность омеги никто не отменял. Ким хочет заполучить его себе в объектив, во что бы то ни стало. – Он запрещает мне сниматься в нижнем белье перед альфой, – раздраженно отвечает младший. Оу. Ладно, плавали, знаем. Тэхену не впервой сталкиваться с реакцией ревнивых альф, поэтому в таких случаях у него всегда есть запасной план. – Мы можем сменить концепцию. В студии достаточно реквизита, и Хосок подберет тебе подходящий макияж, – Ким не расстроен тем, что возможно придется изменять идею съемки. Ему безумно жаль омегу, который терпит контролирующее отношение себе. – Обязательно сменим, – кивает парень, быстро печатая ответ на сообщение. Хосок разочарованно вздыхает, и считает своим долгом высказать всё, что думает по этому поводу: – Солнце, таких женихов нужно слать нах- – Я буду сниматься без белья, – Чонгук отбрасывает телефон в угол дивана и откидывается на спинку. – Oh, all of a sudden you're a bad bitch! – вопит Хосок, радостно подпрыгивая на месте. Чонгук и Тэхен начинают смеяться, наблюдая за довольной реакцией омеги. – Дэээм, парень, запрещающий сниматься в нижнем белье, это бывший парень, – Хосок дает пять улыбающемуся юноше. – Ты мой кумир, детка, нахуй твоего абьюзера. Чонгук явно смущен, но всё равно благодарит старшего омегу за своеобразную поддержку. Тэхен же с горем пополам выпихивает Хосока из студии, потому что младшему нужно настроиться на съемку. – Всё будет в порядке? – альфа хочет убедиться, что ему не придется пролистывать сторис Чонгука из травмпункта. – Думаю, что да, – жмёт плечами юноша. – Мы уже около месяца в ссоре, и оба понимали, к чему она приведет. Тем более он никогда не бил меня. Засыпал нравоучениями, контролировал, но ни разу не поднял руку. Максимум, что нас ждёт – это серьезный разговор. – Хорошо, – Тэхён заставляет себя поверить словам омеги. – Не хочу, чтобы у тебя потом были проблемы. – Давай просто сделаем это, – губы младшего трогает слабая улыбка. Он, если быть честным, порядком подустал от постоянного возвращения к мыслям об уже бывшем парне. – Можешь начинать переодеваться, – кивает альфа, возвращаясь к аппаратуре. Тэхен заканчивает с настройкой фотоаппарата и света, о чем и сообщает омеге. Тот с трудом скрывает волнение, что не уходит от внимания Кима. Юноша напряжен, сидит с прямой спиной, будто на уроке, а тонкие пальцы с силой впились в ткань джинс на коленях. Хоть они и наладили непринужденное общение через переписку и даже успели поболтать в жизни, этот успех почти обнуляется, когда дело касается непосредственно съемки. Чонгук предупреждал, что скорее будет сильно зажиматься и поэтому надеется, что для Тэхена это не будет серьезной проблемой. На самом деле, у него есть проблема посерьезнее. Альфа пытается сдерживать себя от откровенного рассматривания образа младшего. Вьющиеся локоны уложены с эффектом мокрых волос, а одет омега в черный полупрозрачный кроп-топ с широкими бретелями и в свободные темно-синие джинсы, из-под пояса которых виднеется полоска темного нижнего белья. Хосок сделал ему легкий макияж, подчеркивающий взгляд и не отвлекающий от естественной красоты. – Предлагаю включить музыку для атмосферы. Обычно она помогает раскрепоститься, – альфа мимолетно мажет взглядом по обнаженному, подтянутому животу омеги. Чонгук довольно худой, у него нет четко очерченных кубиков, но заметно, что он занимается. – Да, было бы неплохо, – младший старается звучать непринужденно, однако нервозность всё равно не отступает. – Классику или всё-таки что-то из плебейского? – улыбается альфа. Не может упустить возможность пошутить на эту тему, чтобы немного разбавить напряжение. – Конечно классику, хен. Я ведь и трахаюсь исключительно под Штрауса. Иначе не встает, – смешливо тянет в ответ омега. – Хорошо, учтем этот момент. Штрауса не включать. Чонгук звонко смеется, заливаясь краской. Тэхен же включает плейлист, который специально составлял перед съемкой. – Я старался подобрать песни с вкрадчивым и тягучим вайбом. Думаю, самое оно для расслабления. Первой в очереди играет "Billie Bossa Nova", и Тэхен начинает пританцовывать, тут же ловя лучезарную улыбку от младшего. Альфа немного зависает на ней, уже в сотый раз за их встречу отмечая, сколько очарования ей придают слегка крупноватые резцы. Старший приглашает омегу в локацию – на сегодня это темно-серый фон, ростовое зеркало и заправленная белоснежным бельем кровать. С последней было больше всего проблем – Тэхену пришлось заказывать доставку, чтобы привезти её из своей квартиры в студию. Просто потому, что в голове был образ Чонгука, путающегося в простынях, и омеге тоже пришлась по вкусу эта идея. Чтобы младшему было комфортнее, они договорились, что в начале съемки он будет в одежде и снимет её уже в процессе. – Самое важное правило – не позируй. Просто двигайся. Ловить момент здесь моя задача, а не твоя, – Тэхен приободряюще улыбается и делает первые кадры смущенного омеги. Но главное, что глаза у того горят интересом. Осталось только снять обертку зажатости. – Есть идеи, с чего начать? Или, если тебе будет комфортнее, я могу тебя направить. Чонгук выдыхает, набираясь смелости, и подходит к ростовому зеркалу. Осматривает себя с головы до ног, опираясь рукой на раму, внимательно вглядывается в своё лицо. Неожиданно достает из переднего кармана помаду, что радует Тэхена. Будет интереснее. Альфа щелкает затвором, непрерывно перемещаясь, подбирая ракурсы. Младший тем временем снимает крышку и мажет губы. Насыщенно бордовый цвет. Омеге идет. Чонгук выводит вопросительный знак на поверхности зеркала и размазывает помаду на губах тыльной стороной ладони. Тэхен хвалит юношу вслух, и тот немного расслабляется. Цепляет кромку топа и тянет тот вверх, давая альфе секунды на то, чтобы запечатлеть момент. Изгибы тонкой талии, острые тазовые кости, на которых еле держатся джинсы. Чонгук расстегивает пуговицу на джинсах и, на пару секунд замявшись, приспускает те. Тэхен фиксирует то, как плотная ткань соскальзывает к лодыжкам, обнажая стройные бедра и темное белье с немного завышенной талией. Ещё немного повзаимодействовав с зеркалом, омега забирается на кровать, и Тэхен чувствует, как тот мгновенно теряется. Поэтому альфа направляет младшего, подсказывает ему как лучше двигаться и располагать тело в кадре. Чонгук старательно выполняет рекомендации, но эмоциональная зажатость омеги отражается в каждом снимке – он получается красивым, но не свободным. – Ты выглядишь потрясающе, Чонгук, – Тэхен продолжает фотографировать, и замечает то, как сильнее заливаются румянцем омежьи щёки. – Спасибо, – младший неуверенно улыбается и обхватывает себя руками за голый живот, немного горбясь. Тэхену каким-то чудом нужно помочь Чонгуку наконец-то перебороть стеснение и начать получать кайф от происходящего. – Камера сможет поймать это, только если ты отпустишь себя, – парень видит смятение омеги, и его святая задача – заставить его поверить в свою привлекательность, забыв о неуверенности. – Просто... мне очень редко делают комплименты, – смущение сочится из каждого произнесенного слова. Худые руки нервно сжимают обнаженную кожу на боках. – Это непривычно. Я поэтому и захотел подобную съемку, чтобы посмотреть на себя с более откровенной стороны. Убедиться в том, что я действительно могу быть, эм... сексуальным? Тэхен не перестает удивляться тому, насколько неуверенным может сделать человека отсутствие констатации очевидного. Был бы альфа на месте парня Чонгука, то затопил бы обожанием каждый изгиб омеги. – Твоё тело выглядит безумно привлекательно, но в нем не хватает расслабленности. Альфа мысленно перебирает варианты способов создания более комфортной обстановки. Нужно погрузить Чонгука в состояние, которое обычно приносит спокойствие. – У тебя с собой сигареты? – идея загорается неоновой лампочкой на задворках мозга. – Ты забыл, что я примерный мальчик из приличной семьи? – Чонгук отшучивается, не совсем понимая, зачем Киму эта информация. – Тогда покуришь в кадре мои? – Тебе не жалко постельное белье? – омега выгибает бровь. – Поверь, это последнее, что меня волнует в данный момент, – смеётся Тэхен. – Ну давай, я не против, – неуверенно жмёт плечами. Тэхен приносит пачку с зажигалкой и протягивает их омеге. Младший благодарно улыбается, складывает ноги по турецки, после чего закуривает. Его лицо частично скрывается за мягкой дымкой. Кончик сигареты медленно тлеет, и омега встает на четвереньки, подползая к краю кровати. – Прости, – стряхивает пепел на пол с извиняющейся улыбкой. – Ничего, потом подметешь, у меня как раз завалялся костюм горничной, – альфа щелкает затвором, запечетлевая то, как Чонгук смеётся, зачесывая назад упавшие на лоб пряди. Курящий Чонгук – новый, ещё совсем неизученный вид эстетики. Тэхену хочется стать самым продвинутым её исследователем (единственным). Тело омеги расслабляется, и позы становятся более непринужденными. Омега смотрит Тэхену в глаза, пухлыми губами обхватывая фильтр. На том остаётся бордовый отпечаток от помады. Альфа знает, что не будет выкидывать окурок, насколько извращенно это ни было. – А теперь постарайся заигрывать с камерой. Забудь, что за ней стоит фотограф. Но в мыслях бьётся дрожащее "думай обо мне каждую секунду, что я буду снимать тебя". Культ тела – полное дерьмо. Ровно до того момента, пока ты не найдешь своё божество. Тэхеново крадётся дикой кошкой и тут же сбивает своей почти детской непосредственностью. В Чонгуке одновременно сочетаются соблазнительность и невинность. "Я прямо перед тобой, но ты не дотронешься до меня" – Потрясающе, Чонгук, – Тэхен даже не пытается скрыть своё обожание в голосе, бесполезная затея. Альфа подходит ближе и делает более детальные снимки – акцент на родинках, рассыпанных по крыльям лопаток и спине; на полосах светлых растяжек, расчертивших верх бедер; на коленях с бледно-лиловыми синяками – иногда Чонгук слишком сильно сжимает ими виолончель. Тонкие пальцы, обхватывающие лодыжки. Каждый изгиб, вписанный в летящую по студии музыку из несмолкающей колонки. С губ продолжает слетать похвала, и альфа не может перестать кидать на омегу взгляды поверх камеры. Весь его холенный профессионализм летит к ногам одного Чон Чонгука, что вытворяет с тэхеновым сердцем непозволительные вещи (если быть честными – просто существует). В какой-то момент Чонгук ложится на спину и замирает, глубоко дыша. Тэхен впервые переходит грань – упирается коленями в матрас, по обе стороны от чонгуковых бедер. Даже на таком расстоянии он чувствует жар, исходящий от тела омеги. На этот раз младший смотрит в объектив без страха. В нем нет и вызова – сплошная открытость и нежность. Альфа берет младшего за запястье и поднимает то вверх, над головой, после чего делает то же самое со вторым. Непроизвольно скользит кончиками пальцев по бархатной коже, немного продлевая касание. Дыхание омеги сбивается, и легкие альфы наполняет сгустившийся аромат молока. Сладкий, концентрированный. Тэхен изо всех сил старается контролировать собственный, но то, как раздуваются омежьи ноздри, говорит о том, насколько жалки эти попытки. Воск плавится под чонгуковым взглядом. Последний кадр, и Тэхен поднимается обратно. Альфа решает быстро просмотреть получившиеся фото, чтобы в случае чего направить Чонгука или же самому сменить ракурс. Но первоначальная цель с треском проваливается на второй план, когда взгляд цепляется за блики на чужих ногах. Чонгук влажный. Не от пота, потому что сплит-система работает исправно, на оптимальной температуре для того, чтобы не простудить полуобнаженного клиента. Между омежьих бедер – мутные разводы смазки, преломляющие падающее на загорелую кожу освещение. Чонгук течет. Обильно, ароматно и совершенно бесстыдно. – Я сейчас скажу кое-что очень тупое, но не осуждай меня, – смешок в мягком чонгуковом голосе ласкает тэхенов слух, пока сам Тэхен думает о том, как ласкает чужие набухшие от возбуждения соски. Если и осуждать тут кого-то, то скорее альфу, что впервые мечтает разложить своего клиента прямо посреди локации и оттрахать до сорванных хрипов и лиловых разводов с вмятинами на оливковой коже. – Весь внимание, Чонгук-щи, – не замечает, с какой силой сжимает корпус фотоаппарата напряженными почти до судорог пальцами. – Ты, конечно, не виолончель, – омега медленно разводит бедра, с аккуратностью поправляет сбившуюся линию кружева у тазовой кости. – Но я бы не отказался от тебя между моих ног. – Ужасно. Улыбка растягивает полные губы, и бархатный смех разливается глухим эхом по студии. Румянец плывет по омежьим щекам, что тоже принимают на себя натиск чуть смущенной улыбки. – Предлагаешь отомстить твоему бывшему? – Нет, – тонкие пальцы убирают прилипшие ко лбу пряди. – Предлагаю довести меня до оргазма, которого у меня не было уже несколько месяцев. – Тогда это правда нужно срочно исправлять.

haux – touch

Альфа снимает ленту фотоаппарата и кладет устройство на рабочий стол. Сдаётся под напором демонов, что пляшут макабр на дне чонгуковых зрачков, окруженных чернильными разводами радужки. Подходит вплотную к омеге, и последний снова откидывается спиной на спутанное одеяло. Так, как альфа представлял это последние несколько дней. Мягкий выдох пропадает съеденным меж техеновых губ. Нежно, без напора, чтобы привыкнуть к ощущению друг друга. Чонгук обнимает за плечи и тянет ближе, до столкновения грудных клеток. Всхлипывает в поцелуй, пока плотная ткань тэхеновой футболки натирает его обнаженные соски. Альфа замечает это и отрывается от припухших губ, спускаясь ниже. Облизывает темный ореол и всасывает в рот горошину. Чонгук дергается и жалобно скулит, цепляясь за темные пряди на затылке альфы. Старший прикусывает и зализывает место укуса. Переходит языком на второй сосок, большим пальцем размазывая собственную слюну на оставленном. Омега хнычет, извивается, сбивая одеяло ещё сильнее. – Безумно чувствительный, – с удовлетворенной усмешкой шепчет альфа и следом слегка зажимает меж зубов раскрасневшуюся чонгукову мочку, начиная мокро ласкать её. Омега дрожит и плавится под ним, изо всех сил пытается сдерживать в себе стоны, но безуспешно цедит их сквозь стиснутую челюсть. Тэхен чувствует себя победителем многомиллионной лотереи, понимая, какую отдачу дарит ему этот парень. Что именно в его руках может раскрыться цветок, до этого почти не видевший света. Именно ему доверили позаботиться о нежных, хрупких лепестках, дрожащих в предвкушении теплых лучей. Неужели Чонгука ни разу не любили так, как следовало? Тэхен накрывает ладонью возбуждение омеги, ласкает сквозь тонкую ткань влажного кружева. Чонгук стыдливо сводит колени, хныча в губы альфы, и последний ведет ниже – надавливает на сжимающееся колечко мышц. Белье промокло насквозь, а на одеяле, прямо под Чонгуком, уже растеклось влажное пятно. – Т-Тэ... Омега ерзает, то ли пытаясь получить больше касаний, то ли избежать их. – Как ты относишься к dirty talk? – Тэхен оттягивает ткань у промежности и начинает водить подушечкой пальца уже по обнаженной коже. – Я... да- Довольная ухмылка украшает губы, парень наслаждается тем, в каком беспорядке мечется омега под ним. Как выгибается в спине, следуя за ладонью альфы, нежно ведущей по напряженному бедру вверх, к впадине талии и выступу ребер. Теряется в подступающих волнах. – Течешь для меня, как развязная маленькая сучка, которую ни разу хорошо не трахали, – царапающий шепот на ушко, проверящий чужую реакцию. Омега жалобно всхлипывает, сильнее сжимая бедрами бока старшего. Само очарование, уже доведенное до слёз. Мокрые дорожки расчерчивают покрытые пунцовыми пятнами щеки. Широко распахнутые глаза ловят каждую тэхенову эмоцию, смотрят с полыхающей в зрачках надеждой. С налившихся кровью губ слетает тяжелое дыхание. Что же с этим чудом будет, когда альфа начнет брать его? Тэхен собирает пальцами омежью смазку и подносит их ко рту младшего. Гук смотрит в ответ немного растерянно, будто сомневаясь в том, что правильно понимает намерения своего партнера. – Хочешь попробовать то, насколько ты сладкий? – альфа демонстративно ведет языком по своим костяшкам. Чонгук не отвечает. Вместо этого доверчиво открывает рот и обхватывает губами тэхеновы пальцы. Неуверенно посасывает и обводит подушечки жарким языком, но быстро входит во вкус – слизывает собственные выделения с фаланг. Трется в ответ на движения альфы тазом, от чего на джинсах Кима расплывается мокрое пятно от чонгуковой смазки, но старшему максимально плевать на испорченную одежду, и на тот факт, что у него нет сменной. Да пусть хоть весь его гардероб зальет, лишь бы продолжил позволять видеть себя таким. Податливым, чувствительным, жадным. Альфа прижимает чужое бедро к своей талии, наслаждаясь тем, как Чонгук отзывается на прикосновения. – У тебя музыкальные пальцы, – омега говорит с хрипотцой, выпустив фаланги изо рта. – Надеюсь, что они оправдают свой вид. Тэхен не умеет играть на инструментах. Разученная на отцовской гитаре песня на день рождения папы не считается. Ему было девять, а родители слишком любили его, чтобы сказать о том, что у их ребенка совершенно нет слуха. Но даже так, он не против прямо сейчас освоить игру на чонгуковом теле, что крупно вздрагивает, стоит толкнуться внутрь омеги первым пальцем. Чонгук шумно выдыхает, раскидывает бедра шире и подается ими вперед, вслед касаний альфы. Тэхену приходится повозиться, чтобы добавить второй палец, так как омега до безумия узкий. Не то что бы старшему не нравится этот факт. Да он гребанный извращенец, потому что в полном восторге от чужой почти нетронутой сексуальности. – Это так... приятно, – чонгуков голос рвется жаркими выдохами, слишком хорошо длинные пальцы обводят нежные стенки. Щёки печет возбуждением и смущением. – Обычно я сам- Омега вздрагивает и срывается на громкий стон. – Да, вот здесь, боже... У Тэхена сердце щемит от того, как Чонгука ведет от самых простых вещей – поцелуев, поглаживаний, ласковых обращений. От банальной растяжки, черт возьми. Омега бьется в его руках каждой своей жилкой, отдаётся так отчаянно, что у Кима голова кругом. Чонгук поджимает живот и крупно дрожит от того, как кончики пальцев ритмично упираются в чувствительную железу. Мышцы всё больше расслабляются, и Тэхен аккуратно толкается третьим пальцем, от чего младший жмурится и немного шипит. До болезненного узкий. Альфа дарит успокаивающий поцелуй и норовит вытащить палец, но Чонгук мычит прямо в губы: – Не останавливайся, мне хорошо. – Сладость, только будь со мной честным, – Тэхен пытается найти в глазах напротив подтверждение, что всё действительно в порядке. – Хочу чувствовать тебя сильнее, – требует младший. Альфа сдаётся, подчиняясь проснувшейся в омеге "принцессе подушек". Толкается третьим и сцеловывает не успевшие сорваться на простынь слёзы. Шепчет на ухо ласковую чепуху и похвалу, потому что заметил, что на нежность Чонгук отзывается охотнее, чем на грубость. Но в какой-то момент тело омеги резко напрягается, и юноша разрывает поцелуй, сразу же перехватывая тэхенов удивленный взгляд: – Тэ, у тебя есть защита? – Чонгук выглядит немного испуганно, словно до какого-то момента он вообще забыл об этом аспекте и был близок к тому, чтобы отдаться едва знакомому альфе без всяких "формальностей". – Конечно, Чонгук-и, я думал достать её, когда мы закончим с растяжкой, – Тэхен уже успел надумать себе, что сделал что-то не так и омега пошлет его в далекое пешее, или же скажет, что ему стыдно изменять своему уже бывшему парню с первым встречным альфой. Но даже если бы случилось так – он бы не стал давить на Гука. – Хорошо, – младший облегченно выдыхает, заметно расслабляясь. – Сделай это сейчас, пожалуйста. А то вдруг забудется в порыве чего-то там. – Полностью согласен, – альфа оставляет нежный поцелуй на коленке юноши перед тем как подняться. Ким благодарит себя за то, что пару лет назад принял решение всегда носить с собой средства контрацепции. Ну, просто потому, что никогда не знаешь, куда тебя жизнь занесет и в какую позу нагнет. Поэтому он быстро достает всё необходимое из рюкзака и возвращается к омеге. – У тебя есть аллергия на латекс? – интересуется старший. Жизнь научила его ещё и иметь в распоряжении защиту из полиуретана. А Чонгук готов влюбиться, если тот ещё и о смазке позаботился должным образом. Без преувеличений. – Нет, – младший не может сдержать улыбку, внутренне радуясь, что ему попался адекватный партнер, думающий головой, а не её уменшительно-ласкательным. – А на какой основе смазка? – На силиконовой, – отвечает альфа и кладет рядом с ними принесенное, после чего снова занимает место между раскинутых бедер омеги. – Можешь не переживать, нам не придётся брать ипотеку, чтобы растить тройню и в итоге лет через пять становиться бывшими мужьями с кучей накопленной пассивной агрессии, только из-за того, что ни один продавец не предупредил меня о том, что масляная смазка разрушает латекс, – Тэхен выцеловывает острые ключицы юноши, но тут же подхватывает его смех, не в силах оставаться равнодушным к этому звонкому, чарующему звуку. – Я почти влюбился, что ты со мной творишь, – будто бы обреченно тянет младший. – Пытаюсь заняться с тобой спонтанным, но безопасным сексом и довести до оргазма. Это мой коварный план на сегодняшний вечер. – У тебя отлично получается выполнять его, продолжай, – выдыхает прямо в губы, притягивая к себе за шею и загривок. Легкость. Болтать и шутить во время секса не из чувства неловкости, а наоборот комфорта. Ощущать подобное с почти незнакомым человеком – непривычно и пугающе. Тэхен возобновляет растяжку, добавляя третий палец, а через несколько минут и четвертый. Фаланги двигаются внутри почти без сопротивления, поэтому Чонгук согласно кивает, когда немного позже альфа вытаскивает из него пальцы и, оставив вязь поцелуев на дрожащих бедрах, тянется к пряжке на своем ремне. – Мне кажется, что я кончу, как только окажусь в тебе, – Тэхен стягивает джинсы, что всё это время неприятно сдавливали эрекцию. За ними на пол отправляются и серые боксеры. – А мне кажется, что это в меня не поместится, – Чонгук с опаской и восхищением изучает открывшийся вид, и гулко сглатывает. Рот заполняется слюной, и хоть он ни разу не отсасывал никому, прямо в этот момент омега понимает, что больше всего на свете хочет ощутить на языке эту солоноватую тяжесть. Проследить языком каждую венку и уткнуться носом в паховую складку, чтобы глубже вдохнуть природный запах. От Тэхена пахнет свечным воском – теплыми встречами в полумраке и тесными объятиями. Аромат воспоминаний, оставляющих после себя утешение. Чонгук плавится вместе с воском в запахе альфы. – Не волнуйся, сладость, я умею обращаться с этой штуковиной, тебе понравится, – играет бровями старший. – Ещё ни одного омегу не порвал, даже в порыве страсти. Не то что бы Чонгуку легче от этой информации. Только если совсем немного. Чуть-чуть ведь не считается, да? – И много омег тебе удалось "осчастливить"? Вау, Чон Чонгук, это что, ревность? Младший даёт себе мысленный подзатыльник за настолько клишированный в этой ситуации вопрос. Это ведь совсем не его дело, со сколькими людьми спал Тэхен... – Любой ответ будет неправильным, да? – шутливо морщится Ким. – Очень проницательно, – Чонгук оглаживает ладонью горячую шею альфы, зарывается пальцами в загривок, только сейчас осознавая, к чему они пришли. К тому, что готовы хоть и ненадолго, но довериться друг другу. Для Чонгука близость всегда была самым ярким проявлением уязвимости. Потому что в этот момент он абсолютно открыт, во всех смыслах. И если даже на словах между ним и Тэхеном просто спонтанный секс, на деле – омега позволяет старшему коснуться намного большего, чем его тело. И что когда он вернется домой, скорее всего полетит вниз с крыши воздушного замка, который успел выстроить. Уже сейчас чувствует прохладные порывы ветра, обжигающие кожу. Чонгук не хочет усложнять, но этот альфа не оставляет ему шанса – младшему будет недостаточно разового секса без обязательств. С Тэхеном хочется больше, чем тесноты тел. Но собирать осколки себя омега будет позже. Сейчас он здесь, в руках альфы, и то, что будет потом, не имеет значения. Ему не впервой склеивать трещины и сращивать разбитые после падения об асфальт кости. – Как ты хочешь? – Хочу быть сверху, на тебе, – отвечает младший, тяжело сглатывая. Дыхание сбилось к чертям, а их смешавшиеся ароматы только сильнее дурманят голову. – Я ни разу не занимался сексом в этой позе. – А в каких уже был? – решает воспользоваться возможностью смутить и узнать больше. – Меня трахают исключительно в миссионерской ещё с семнадцати, – омега издает невеселый смешок. А Ким немножечко охуевает. Воу. Тэхен, конечно, понимал, что у парня с его уже бывшим всё не так радужно в отношениях, но не ожидал, что Гука сдерживали даже в плане постели. Потому что альфа буквально плавится жидким металлом от концентрации сексуальности в этом омеге. Чонгук отзывчивый на прикосновения, доверчиво следует им, пока заставляет захлебываться в собственной податливости. У него черти в глазах и разряды тока на кончиках юрких пальцев. Он игривый, провокатор с довольной улыбкой на размазанных губах. – Это... чем-то обусловлено? – Вполне. Он говорит, что из-за моего запаха не может отделаться от ощущения, что занимается сексом с ребенком. Святой Иисус. – Поэтому я получаю близость примерно раз в пару месяцев, когда он в настроении, и то кое-как. Ему не нужно много, чтобы кончить. – морщится от неприятных воспоминаний младший. – Я пробовал пить блокаторы, но побочка от них ужасная, поэтому проще было смириться со своим ароматом. – Ты пахнешь безумно привлекательно, Гу, – Тэхен проводит носом по омежьей шее, щекоча чувствительную кожу своим дыханием и почти невесомыми поцелуями. – Дело не в тебе, а в его загонах. Ты заслуживаешь любви и обожания для каждой своей частички. И я готов дать тебе всё это. – Давай, детка, ты кажется хотел объездить меня, – альфа ложится на спину в ожидании действий младшего. Тот немного тушуется, но всё равно перекидывает ногу через живот Кима и усаживается сверху. Тэхен тянет руки к чонгукову телу, возвращая ему и себе потерянное тепло. Оглаживает горячую кожу напряженных бедер, тонкой талии и отвечает на мокрый поцелуй, за которым склоняется тяжело дышащий омега. Широкие ладони опускаются на обнаженные ягодицы, мнут их упругую мягкость, и Чонгук гнет спину, выстанывая в губы старшего. Ведет бедрами, проезжаясь своим возбуждением по члену альфы, чем вырывает хриплый стон из чужой груди. Младший отрывается от припухших губ старшего и тянется за упаковкой презерватива, чтобы наконец-то перейти к более активным действиям. Тэхен не перестает ласкать его тело, всем своим видом поощряя инициативу юноши. Тот же давит в себе смущение, пока аккуратно открывает упаковку (никаких зубов, они не в дешевом порнофильме) и дрожащими пальцами раскатывает по члену защиту, одной рукой зажав её кончик, чтобы избавиться от лишнего воздуха и избежать разрывов. Всё-таки Большой Разговор, который родная тетя провела ему ещё в шестнадцать, был не такой уж и ужасный, хоть и неловкий. "Солнышко, мы живем в таком мире, где альфы хоть и пытаются строить из себя надежную опору, на которую можно с уверенностью положиться, в плане секса большинство из них абсолютно безалаберные животные. Поэтому всегда контролируй момент, связанный с контрацепцией. И никогда не покупайся на их "без резинки ощущения острее" и "я успею вытащить". Пиздят как дышат, малыш. Здоровье всегда превыше минутного удовольствия" Чонгук благодарен старшей омеге за эти слова, так как родители даже не планировали заниматься его сексуальным воспитанием. Просто потому, что для них, как и для Кёнсу, он остался малышом Чонни, которому могут дать по губам, если тот произнесет что-то запретное и стыдное. В общем, полный отстой. Но сейчас не об этом. Лубрикант холодит чувствительную кожу, когда Чонгук наносит его на руку, чтобы разогреть. – Откуда этот шрам? – альфа обводит подушечкой большого дугообразный розовый рубец под пупком. Когда смотришь на него, кажется, что чонгуков живот улыбается. – Напоролся на осколок от бутылки в песке, когда ездили с семьей на море шесть лет назад, – омега по привычке касается шрама, вспоминая тот самый день. Первый раз, когда он увидел море. – Как ты умудрился найти его своим животом? – искреннее удивление в выражении старшего смешит Чонгука. – В душе я морская звезда, имей в виду. – Спасибо, что предупредил о своём альтер-эго ещё на берегу, – негромко смеётся старший, на что в ответ получает легкий щелбан от омеги и такое же глупое хихиканье. Они смотрят друг другу в глаза, не переставая улыбаться, и эта заминка почему-то не ощущается неловкостью. Смех стихает, а взгляды остаются. Тэхену начинает казаться, что он почти влюблен. А Чонгук что? Чонгук съезжает немного вниз, чтобы нанести разогретый лубрикант на член альфы. Старший вздрагивает, стоит тонким пальцам сомкнуться вокруг. Омега распределяет смазку под тяжелое дыхание Тэхена, после чего размазывает остатки по собственному входу. Хотя это было необязательно – он и так устроил локальный потоп. – Не толкайся в меня, пока я сам не опущусь, – голос непроизвольно дрожит от всего происходящего. Он отдаётся до невозможного горячему фотографу прямо в его студии, всего лишь пару часов назад прекратив отношения длиной в четыре года. С ума сойти. – Конечно, сладость, – старший придерживает чонгуковы бедра, пока тот немного приподнимается и направляет член альфы в себя. Тэхен сжимает челюсть от каждого прикосновения к своему возбуждению. Младший насаживается медленно, плотно сжав губы от того, как распирает мышцы, не привыкшие к таким объемам. Примерно на середине он даже думает послать всё это дело далеко и надолго, но одергивает себя. Потому что ну вроде как всем же обычно нравится, когда у партнера большой? Чонгук просто слишком любопытный. – Ты орудие по уничтожению омег, знаешь? – говорит, и следом с губ срывается тихое шипение. Тэхена слишком много, задница младшего не была готова стратегически и морально к подобному вторжению. "Чонгуки, нас с тобой имеют раз в месяц, причем агрегатом в половину меньше. Скажи на милость, за что ты так со мной?" – Ну, ты пока что первый, кто жалуется, – улыбается альфа, мягко накрывая ладонями омежью талию. – Я не жалуюсь, просто... боже, – Гук сжимается, пропуская в себя очередные сантиметры, и теперь шипит уже Тэхен. – Во мне ни разу не было столько... – Поверь, детка, я чувствую это, – произносит альфа, шумно выдыхая. Младший до невозможного узкий, Киму кажется, что ещё чуть-чуть, и он взорвётся. Омега старается расслабиться и насаживается до конца, сипло выпуская воздух из напряженной груди, как только кожа их бедер наконец-то соприкасается. – Умница, Гуки, – Тэхен гладит его подрагивающие от напряжения бедра, стараясь успокоить, передать свою уверенность. – Я... мне нужно привыкнуть, хорошо? В чонгуковом голосе проскальзывают нотки паники, которые старший чутко улавливает. – Сладость, сколько угодно, – Тэхен поднимает корпус, чтобы быть ближе к омеге и помочь тому отвлечься от дискомфорта. Обнимает за спину, скользя ладонями по влажной от испарины коже. Чонгук судорожно выдыхает, котенком прижимаясь в ответ. Альфа ощущает прилив нежности и мягко целует остроту чужих плеч, линию ключиц, ямку между ними. Слегка прикусывает выступ кадыка, тут же чувствуя, как младший сжимается. У того щёки в пожаре и тэхеново имя на губах, которое альфа спешит спрятать в поцелуе. Размеренном, глубоком и влажном. Чонгук отвечает самозабвенно, поддаваясь тянущему в низу живота. Непроизвольно ведет тазом, роняя в Тэхена стон. Омега хмурит брови и слабо мычит, но не прекращает свои движения. Тэхен опускается обратно на простынь и кладет ладони на омежьи бедра, помогая Чонгуку двигаться, так как младший пока часто сбивается, пытаясь найти подходящий темп. – Прости, – виноватый взгляд из-под дрожащих ресниц. Тэхену почти физически больно от такого вида омеги – уязвленного, с застывшим извинением в огромных глазах. – Гуки, всё в порядке, – альфа нежно ведет по бедрам к изгибам тонкой талии. – Ты впервые сверху, это нормально, привыкать и искать удобный темп. – Мало удовольствия возиться с неумехой, – с нескрываемой неловкостью шепчет младший. – Ты плох в наблюдениях, детка, – Тэхен сгибает ноги в коленях и резко вскидывает бедра, вгоняя член до упора, тем самым выбивая из омеги вскрик на грани стона. – Я всё ещё твердый, потому что ты пиздецки сексуальный даже в своей неловкости. Альфа не прекращает размеренные, но глубокие толчки, наблюдая за тем, как мечется в удовольствии младший. Стоны срываются с припухших губ в такт толчкам, и омега выгибается в пояснице, принимая в себя сантиметры старшего. Тэхен слегка придерживает чужие бедра, усиливая хватку только в моменты, когда младший пытается соскочить – альфа упирается прямо в железу, не давая набрать в легкие достаточно воздуха. Спустя несколько минут Чонгук, всё-таки осмелев, начинает подмахивать бедрами навстречу тэхеновым движениям. Альфа же глухо стонет, не стесняясь показывать свою чувствительность перед омегой. – Умница, сладость, – Ким тяжело дышит, постепенно переставая делать фрикции, чтобы полностью отдать контроль младшему, что наконец-то дорывается до желанной свободы. – Покрути немного тазом. Чонгук пару секунд "загружается", но выполняет сказанное, не переставая делать движения вверх-вниз. Альфа в очередной раз стонет, и у младшего от этого низкого, бархатного звука внутри всё сжимается в разы сильнее. Он тоже делает Тэхену хорошо. Ким сжимает ягодицы омеги до красных отметин, растворяясь в узком жаре. С восхищением смотрит на Чонгука, что отдается каждому движению. Тот упирается ладонями в его грудь, выгибаясь в спине при каждой фрикции. Кожа блестит испариной в переливающемся полумраке, кудри спутались, некоторые пряди липнут к мокрому лбу, мягкий живот судорожно вздрагивает, а губы, на которых бордовыми разводами лежат остатки помады, распахиваются в мелодичных стонах. Чонгук одновременно до невозможного уязвимый и всемогущий. Сам того не осознает, но уже поставил Тэхена на колени к своим дрожащим от напряжения и удовольствия бедрам. Согнул его в бесконечной молитве до сорванного голоса и разбитых о пол суставов. – Красивый... не представляешь, насколько ты красивый, – хрипит альфа, сжимая омежью талию. Чонгук обращает на него поплывший взгляд и улыбается. Совершенно обезоруживающе, не оставляя шанса тэхенову сердцу выпустить этого омегу из своих объятий. Ким понимает, что хочет и в дальнейшем придавать лицу младшего счастливое выражение. Разглаживать морщинки между бровей, даря новые – у губ, что так очаровательно тянут свои уголки. Любить каждый миллиметр так, как никто до этого не делал. Тэхен чувствует, как омега втягивает живот. – Ты так глубоко во мне, – шепчет восхищенно, накрывая теплой ладонью очертания Тэхена. Аккуратно ведет пальцами по всей виднеющейся длине, на несколько мгновений замирая. Альфе кажется, что в чонгуковой нерастраченной нежности можно и захлебнуться. – Чонгук, – имя слетает с губ его личной симфонией. Ким подрывается корпусом вверх, тут же находя губы омеги. Получается жадно, мокро, с шумными касаниями. Тэхен перехватывает омегу поперек спины, прижимая ближе к себе. – Не съешь меня, – шутливо шипит младший, когда Тэхен прокусывает его нижнюю губу, тут же зализывая выступившие капли крови с химическим привкусом помады. – Не могу ничего обещать, – рычит прямо в раскрасневшееся ушко, пуская крупную дрожь по чувствительному телу омеги. Чонгук всхлипывает и постепенно теряет контроль над собственным телом от того, насколько чувствительным и слабым его делает альфа. Младший напрягает из последних сил бедра, стараясь держать темп и активно двигать тазом. Тэхен же водит носом по запаховой железе – сдерживает порывы смешать теплое, домашнее молоко с плавящимся свечным воском. – Я разрешаю, – загнанно шепчет омега, сжимаясь от того, как член Тэхена задевает железу, стоит их бедрам со звонким шлепком встретиться при очередном толчке. – Можешь прикусить. Можешь... В полубреду, младший откидывает голову назад, обнажая такую уязвимую шею с бешено пульсирующей венкой. Тэхену бы сделать выбор в пользу благоразумия. Но явно не тогда, когда ему отдаются так отчаянно, почти вслепую кидаясь в распахнутые объятия. Поэтому он отпускает себя: широким мазком лижет открытую шею, после чего слегка оцарапывает клыками тонкую кожу, запечатывая свой запах на омеге. Чонгук скулит и стонет, до кровящих царапин впиваясь ногтями в тэхеновы плечи. У Тэхена в мыслях одно только "мой" и сплошное наслаждение от того, как омегу сладко потряхивает от ощущения альфы внутри. Младший начинает жадничать – жмётся теснее, прокусывает тэхенову губу и ускоряет темп до собственного едва ли найденного предела. Альфа понимает, что Чонгуку тоже осталось совсем немного. – Глубже, хочу быстрее и глубже, – хнычет омега, обессиленно опуская корпус. Упирается локтями в матрас с одной стороны от головы старшего. Тэхен берет контроль на себя и начинает остервенело вбиваться во влажный, горячий жар, ладонями болезненно сжимая чонгукову талию. Голову кружит от подступающей разрядки, и он стонет в унисон с омегой, что крупно вздрагивает от захлестывающего удовольствия. Чонгук срывается на жалобный скулеж в такт почти каждому толчку. Ещё немного и завоет. Тэхен удивлен тому, насколько ярко может даже не видя представить зареванное и раскрасневшееся лицо младшего в этот момент. Омега сжимает Тэхена в себе, пока тот продолжает брать его через оргазм. – Не... не выходи, пожалуйста, господи... блять, – хрипит в полубреду младший, окончательно переставая держать свой вес на ослабевших руках. На подсознательном уровне, том, что сохранил звериные повадки, Тэхену хочется кончить если не в омегу, то на него. Размазать своё семя по смугловатой коже, чтобы младший носил на себе его запах. Пропитался им как можно сильнее, и все знали, что этот омега занят. Но Тэхен не имеет на это право. Поэтому содрогается в оргазме, так и не сняв резинку. Его кроет, как пятнадцатилетнего, от чего он даже не замечает, с какой силой стискивает в ладонях омежьи ягодицы – ещё неделю после Чонгук будет разглядывать синяки-отпечатки в отражении зеркала, неконтролируемо алея щеками. И первые пару дней садиться будет больно, от чего мнительные родители, замечающие всё, почти запишут его на прием к врачу. И что спустя полторы недели Тэхен будет зацеловывать бледно-желтые остаточные следы, после чего снова отправит к звездам. Чонгука до сих пор потряхивает, он льнет к груди, прерывисто дыша. Тэхен переворачивает их, и оказывается сверху, немного наваливаясь на омегу. Того хочется вжать в себя, чтобы навсегда вместе и одна вечность на двоих. Возможно, Киму совсем отшибло мозги оргазмом, иначе он не может предположить, откуда такие больные желания. – В следующий раз хочу быть под тобой, – сорванным голосом шепчет младший. – Твой вес очень приятно ощущать. В следующий раз. Тэхен не может сдержать улыбку, а Чонгук резко замирает, видимо, поняв, что ляпнул. Влажные глаза широко распахиваются в испуге, но альфа опережает все извинения с возражениями, захватывая омежьи припухшие губы в очередной поцелуй. Медленный и нежный, передающий дрожащий внутри альфы трепет. Чонгук отвечает, мгновенно расслабляясь под хрупким напором старшего. – Сверху, снизу, сбоку, как только захочешь, сладость, – Тэхен с влажным чмоком разрывает поцелуй, от чего между их губами протягивается тонкая нить смешанной слюны. – Главное, что со мной. Омежьи щёки разгораются пожаром ещё сильнее, и старший спешит ухватить побольше тепла короткими частыми поцелуями сквозь улыбку и нежное бормотание Чонгука, которое альфа и при желании не смог бы разобрать. Но, кажется, там что-то на смущенном. Только спустя несколько минут неторопливых ласк Тэхен осознает, что почти лежит на разомлевшем омеге. Тот ещё джентельмен, ничего не скажешь – трахнул и почти раздавил. Альфа поднимает корпус, но его тут же останавливают ослабевшей хваткой: – Нет, пожалуйста, давай останемся так, – цепляется за плечи и не позволяет отстраниться. – Если тебе удобно, конечно, – в голосе играют стыдливые нотки от осознания своей "требовательности". – Ты даже не представляешь, насколько. Кажется, Тэхену ни разу в жизни не было так комфортно с другим человеком. Он немного опускается вниз, чтобы сильно не давить на грудную клетку, и кладет голову на зацелованный живот омеги. Прижимается щекой к его мягкости, пальцами поглаживая ребра и горячие бока. Чонгук же аккуратно массирует кожу на его затылке и перебирает влажные пряди. – Теперь я обязан пригласить тебя на свидание, – легкий чмок в ложбинку между ребер. – Придешь на отчетный концерт в следующую пятницу? – вот так вот. С места в карьер. Тэхен замирает на пару секунд, но когда до его растекшегося в неге мозга доходит сказанное – расплывается в счастливой улыбке. Его точно не хотят поставить на полочку "случайный секс без обязательств". – Только с тем условием, если после него ты доверишься мне и позволишь увезти тебя в неизвестном направлении. – Звучит максимально небезопасно, знаешь? Чонгуковы глаза лучатся доверчивыми искорками. Тэхен даёт себе обещание никогда не тушить их.

🎶📸

Тэхен держит обещание и собирается на отчетный концерт. Хосок провозился с гардеробом альфы около часа и в итоге заставил его "запихнуть свой зад в классику и не позорить Чонгук-и своими кардиганами с долматинцами". Не то что бы у Кима были серьезные планы на тот розовый кардиган, но он любит быть оригинальным. Хотя очевидно, что белая рубашка, темный галстук и черные брюки с пиджаком смотрятся на нем самым лучшим образом. Правда, он чувствует себя дипломатом на важном приеме, а не влюбленным по уши дураком, который собрался в консерваторию на выступление своего омеги. Своего омеги. Звучит-то как. Тэхен предложил младшему отношения ещё в день фотосессии. Чонгук тогда толком не успел натянуть трусы, как альфа выпалил взволнованное: – Случайно не хочешь стать моим парнем? Омега выглядел словно олень, ослепленный фарами посреди дороги. Всё-таки надел до конца белье с громким шлепком резинки о кожу, сел рядышком и серьезным тоном спросил: – А если специально, всё равно можно? Тэхен ещё ни разу в жизни не смеялся с кем-то настолько сильно. 🎶📸 Просторный светлый зал почти полностью заполнен людьми. Студенты, родители, преподавательский состав – огромная толпа, большинство из которой одето в строгие костюмы и вечерние платья. Одногруппник Чонгука занял место для альфы в третьем ряду, за что Ким безумно благодарен, потому что хочется видеть омегу как можно ближе. Это первый раз, когда Тэхен увидит Чонгука за его любимым делом, и от этого внутри всё сжимается в предвкушении. Телефон вибрирует в кармане, и альфа достает его, тут же начиная улыбаться пришедшему уведомлению. _gugu_: ты уже в зале???

вы: да, солнце. жду, когда наконец-то смогу увидеть тебя.

_gugu_: моё выступление примерно через сорок минут! пожалуйста, когда я выйду, не кричи слишком восторженно и не рвись на сцену, хорошо?)

вы: ставишь невыполнимые задачи. ладно, я постараюсь!!! успеха тебе, малыш. не знаю, легкого смычка или что там у вас музыкантов принято говорить.

gugu: спасибо, тэ❤

вы: 🥰🥰🥰

gugu: фу, мы слишком сладкие, надо что-то с этим делать. 🎶📸 Чонгук прижимает телефон к сердцу и прикрывает глаза, стараясь дышать глубже, что затрудняет рвущийся наружу счастливый крик. Он впервые ощущает подобные эмоции, и не всегда понимает, что нужно делать. Как стоит вести себя? Нормально ли, что собственное сердце временами бьется в глотке от того, насколько хорошо и одновременно волнительно от действий Тэхена? Омега не может сдержать улыбку от осознания, что примерно через час они снова увидятся. У них уже было одно свидание, и- – Моим сообщениям ты вряд ли радовался так же, – ставший родным за долгие четырнадцать лет голос заставляет открыть глаза и вернуться в реальность. В тоне не чувствуется обида или злость – лишь немного усмешки и грусть. Кёнсу тоже выступает сегодня, и Чонгук, сам не понимая почему, старался избегать его. Они толком не поговорили после того, как омега написал о расставании. Для обоих всё было предельно ясно и без этого. Проблема была больше в том, как выстраивать отношения после – их семьи всё ещё крепко дружили и переживали разрыв более болезненно, чем они. У Чонгука были опасения, что Кёнсу не отступит так просто, но на удивление тот никак не тревожил его всё это время. – Привет, Су, – Гук убирает телефон в карман брюк, и там же прячет дрожащие пальцы. – Мне жаль, что всё получилось... так. У нас не было шанса. – Ты прав, Чону, – у юноши мурашки по коже от нежности во взгляде альфы, которую Кенсу даже не пытается скрыть. – В нашем случае троп "от друзей к возлюбленным" оказался провальной затеей. Я действительно воспринимаю тебя больше как брата, чем омегу. Слишком поздно до меня дошло, что сложно испытывать влечение к человеку, рядом с которым сидел на горшке, – тихо, но горько смеётся Кенсу. – Если ты не против, мне бы хотелось остаться друзьями, – Чонгук кивает, на что альфа благодарно улыбается. – Прости меня, Чону. Я был очень дерьмовым парнем. Надеюсь, он покажет тебе, что такое любовь. Кёнсу хлопает его по плечу и, не дожидаясь ответа, уходит в сторону их преподавателя. Омеге с трудом верится, что альфа так просто отпускает его. Для человека, который столько времени упорно отказывался заканчивать отношения – это слишком подозрительно. Но несмотря на это, Чонгук впервые за последний месяц вдыхает полной грудью. Невидимый поводок длиной в несколько лет окончательно отстегивается и дарит свободу. Омега искренне надеется, что его не посадят на новый – слишком больно впивался в шею снятый.

🎶📸

Чонгук на сцене – живое волшебство. Омега одет в белую блузу с кружевным воротником и темные брюки с высокой посадкой. Волосы собраны в аккуратный хвост, чтобы не мешали при игре, лишь по бокам свисает пара волнистых прядей. Тэхен следит за каждым движением ловких рук, и в голове не укладывается, как людям удается создавать искусство из бездушных предметов. Любой взмах смычка – выверенный, точный, плавно извлекающий звучащую мелодию. Омега выглядит умиротворенно, погрузившись в свой особый мир, где существует только он и музыка. Сцена – специально приоткрытая дверь, позволение заглянуть и прикоснуться к интимному процессу. Разговору музыканта и инструмента. Стоит стихнуть последним нотам, как зал взрывается аплодисментами. Чонгук встает со стула и дарит низкий поклон каждому сектору, успевая мельком бегать глазами по рядам. Находит – вручает смущенную улыбку и возвращается за кулисы, уступая сцену следующему участнику. Тэхен тут же встает со своего места и незаметно покидает зал, пока ведущий объявляет новое выступление. В холле довольно многолюдно – уже отыгравшие своё студенты разбились на кучки вместе с родственниками и друзьями. Альфа встает у лестницы, ведущей на второй этаж к амфитеатрам, чтобы не затеряться среди толпы. В руках букет белых лилий. Трясся над ними полдня, лишь бы не завяли. – Бу, – горячий шепот со спины обжигает мочку. Теплый молочный аромат мягко окутывает и словно возвращает домой. – Потерялся? Тэхен разворачивается лицом к омеге и протягивает букет, подавляя внутреннее желание зацеловать Чонгука на глазах у всех. Соскучился. Омега благодарит за цветы и вдыхает их немного горьковатый аромат. – Я ничего не понимаю в музыке, но ты определенно был на высоте, – улыбается альфа. Прижимается губами к тыльной стороне омежьей ладони, после чего обнимает отчего-то зардевшегося младшего. Тот жмётся ближе, утыкаясь носом в область под ухом и обнимает в ответ так же крепко. – Спасибо, что пришел, – чонгуковы глаза лучатся радостью. – Я боялся, что это будет слишком скучным мероприятием для тебя, – омега морщит нос, но тут же получает легкий чмок в самый кончик. – Я буду звучать как в сопливых подростковых мелодрамах, но, Чонгук, там, где есть ты, автоматически не может быть скучно для меня, – от сказанного младший широко улыбается и искрится праздничным фейерверком. – Спасибо, что поделился со мной кусочком своего мира. – Ты заставляешь меня чувствовать чувства к тебе, это подло, Ким Тэхен, – омега не знает, как унять бешено бьющееся в груди сердце. – Значит, всё идет по плану, сладость, – ласковое обращение возвращает младшего в полумрак фотостудии, на заправленную белоснежным бельем, развороченную постель. Туда, где он впервые доверился Тэхену. Омега закусывает губу и быстро осматривается по сторонам, будто проверяя, нет ли поблизости кого-то конкретного. Удостоверившись в чем-то, встаёт на носочки и шепчет на ухо, прикрывая рот сбоку ладошкой: – Я пару раз чуть не сфальшивил, потому что не мог отделаться от мысли, что в последний раз так же широко мои ноги раздвигал ты, а не виолончель. У Тэхена мурашки по коже от этого парня. И кровь приливает не только к щекам. – Пойдем, тебя ещё нужно познакомить с моими родителями, – как ни в чем ни бывало оповещает Чонгук и тянет старшего в сторону пристально следящей за ними парочки. – Мне стоило быть готовым к этому, да? – обреченно стонет альфа, натягивая вежливую улыбку по мере приближения к папе и отцу своего парня. – Возможно, – жмет плечами младший, не переставая светиться. – Не бойся, я уже создал в их глазах портрет идеального зятя. Покажешь им свой подпольный диплом СНУ, и они будут безмерно счастливы. Чонгук подмигивает ему и крепче сжимает его ладонь, другой рукой прижимая к груди лилии.

🎶📸

Быть с Тэхеном – спокойно. Ему можно довериться во всем без страха быть осужденным и непринятым. Быть с Тэхеном – значит быть собой. Любить же Тэхена – словно касаться кончиками пальцев солнечных лучей. Так же тепло и мягко. Он не цепляет на очередной поводок. Альфа помогает залечить ожоги от старого, мягко целует заживающую шею и просто любит. Не идеально, иногда оцарапывая своими иголками – слишком близко подобрались друг к другу, чтобы не задевать, – но искренне, стараясь изо всех сил сохранить то, что однажды начало сиять между ними. И так же ни дня не жалеет об отчислении с экономического.