Нас свёл театр

Ярик не мог сказать с абсолютной точностью, когда именно шутки переросли в нечто большее. В какой-то момент он поспешил привычно улыбнуться в ответ на поддевки ребят и бросить что-то пошловато-колкое, а затем завис, разглядывая смеющегося вместе со всеми Никиту. А ведь еще пару недель назад он и подумать не мог, что все так сложится. По крайней мере, начиналось все весьма безобидно: он, долгие годы любивший танцевать, написал куратору танцев в своем институте и попросился в команду, а там каким-то неожиданным образом попал и в цепкие руки куратора театра, Вероники, поспешившей рассказать про какого-то парня, который должен был исполнить главную роль. Кажется, он был звездой. По крайней мере, то тут, то там в разговорах постоянно звучало его имя, и все прекрасно понимали, о ком шла речь. Уже ко второй репетиции от упоминания некоего Никиты Торопова начинал дергаться глаз. Но Ярику, если честно, с каждым разом все сильнее хотелось с ним познакомиться. Это произошло на одной из репетиций. Вероника, петляя между актрисами, большая часть которых была Ярику уже знакома, и активно жестикулируя, в какой-то момент обернулась вдруг, указала на невысокого парня, больше похожего, если честно, на восьмиклассника, чем на студента первого курса, и объявила: «Это Никитка, кстати!» Вообще-то Ярик был разочарован: парень определенно не производил впечатление звезды. У него были темные волосы, заметно взъерошенные, по-детски наивные глаза, а сам он был едва ли не на голову ниже Ярика. Черт, да он же был настоящим ребенком! И так непонятно, так странно было вспоминать восторг Вероники, комментарии ее помощницы, переглядывания девочек-актрис… И только спустя некоторое время, уже ближе к концу репетиции, все постепенно начало вставать на свои места. Парень определенно был харизматичным. Да и если так подумать, то внешность у него и правда была приятной. Чем-то он даже походил на самого Ярика. Та встреча дала начало гейским шуткам, интерес к которым Ярик охотно подогревал. По крайней мере, на первых порах ему было и правда забавно наблюдать за тем, как отчаянно краснеет парень, но тоже спешит поддержать эту странную игру, которую вообще-то начала Вероника. Это было забавно. Ярику вообще нравилось, какую реакцию вызывали его шутки у окружающих: Вероника взрывалась смехом, девочки-актрисы многозначительно переглядывались, а Никита расплывался в улыбке, прикрывал глаза рукой и отворачивался, прежде чем парировать удар собственным комментарием. И вообще-то они оба, кажется, не придавали очень уж большого значения собственным словам. По крайней мере, до недавнего времени. — Всем привет! Никита улыбается и машет рукой кому-то в другом конце комнаты, обнимая оказавшуюся рядом Стасю, взъерошенную и веселую, а Ярик зависает на мгновение, разглядывая его. Он что, стрелки нарисовал? И даже несмотря на тусклый свет в помещении, блестки на щеках Никиты сверкают слишком сильно, до неприличного ярко, настолько, что Ярик, кажется, зависает на время, так и не поднеся стакан с горячительным напитком к губам. Приходит в себя он только тогда, когда куратор спорта, Эльдар, крупный серьезный парень, бесцеремонно отодвигает его, чтобы добраться до сока. Сделав большой глоток из своего стакана, Ярик выдыхает, поймав на себе лукавый взгляд Стаси, и подходит ближе к Никите, который теперь общается с творческим куратором, Настей, что, кажется, очень не нравится сидящей неподалеку и хмуро наблюдающей за ним Веронике. — Привет, — говорит Ярик, когда Торопов оборачивается и ослепительно улыбается ему, отвлекшись от разговора. — Я тебя не видел, — зачем-то отвечает Никита и привычно тянется к нему, чтобы обнять. Ярик подается вперед, позволяя ему это сделать. Их объятие длится лишь доли секунды, но почему-то, когда они отстраняются друг от друга, у Ярика все равно заметно горят щеки. — Думал, ты не пришел. Хочется спросить, расстроился ли Никита, когда не нашел его, но вместо этого, сдержавшись, Ярик отвечает: — Как тут не прийти, когда девочки угрожали тебя споить. Нужно же кому-то тебя защищать. Никита смеется. А Ярику вот совсем не смешно, потому что… Потому что это все неправильно, так не должно быть. Он не должен испытывать то, что испытывает, когда находится рядом с этим взбалмошным парнем. По крайней мере, никогда прежде ничего подобного он не испытывал, и это, если честно, чертовски пугает. — Давно пришел? — спрашивает Торопов, оглядываясь на Веронику и тут же снова концентрируя внимание на Ярике, а тот неопределенно пожимает плечами. Ярику правда хочется что-то сказать, чтобы его молчание не начало казаться неловким, но Никита вдруг расплывается в улыбке, хлопает его по плечу и быстро говорит: — Там Алена пришла, пойду поздороваюсь. — Да, конечно. Когда Никита отходит, Ярик сжимает зубы и спешит отойти, заметив, как Настя собирается было что-то сказать. Общаться с ней очень не хочется, к тому же, он определенно не самоубийца и не собирается навлекать на себя гнев Вероники, ясно давшей понять, что с творческой кураторшей лучше не общаться. Ярик и не собирался вообще-то. Вечер идет вяло. Парень иногда подходит к столу, чтобы добавить в свой стакан очередную порцию согревающего напитка, пару раз оказывается вовлеченным в очередную окологейскую инициативу под радостные улюлюкания заметно повеселевших девочек и наблюдает. Наблюдает за Никитой, который как-то уж слишком активно общается с чертовой Настей. И Ярику вообще-то хочется думать, что ярость от этого вида вызвана простым желанием поддержать Веронику, но кажется, постепенно это определенно выходит за грань нормального. Потому что слишком уж подозрительно это все напоминает ревность. Кажется, он пьян. Нет, он определенно пьян, потому что то, что он испытывает, вряд ли накрыло бы его на трезвую голову. Да, дело определенно в выпитом алкоголе. А спустя время, когда он наконец протрезвеет, он будет с усмешкой вспоминать все эти неприятные ощущения и искренне не понимать, как это все вообще произошло. И конечно, он снова будет поддерживать игру Никиты, не придавая этому особого значения. — Не холодно? Ярик вздрагивает, только теперь осознав, что выскочил на улицу и остановился на крыльце. На улице и правда прохладно, морозный ветер обжигает лицо, пробирается под толстовку, вызывая противные мурашки, и Ярик сжимает покрепче зубы, чтобы они наконец перестали стучать. Надо же, а с утра было почти тепло. — Ты так резко выскочил, что я уж думал, волосы тебе держать придется. Ярик поворачивается к улыбающемуся Никите и хочет ответить что-то едкое, но ничего не придумывается. Торопов смотрит на него, как и всегда, по-детски большими глазами, и все колкие фразы разом вылетают из головы. Получается только прикрыть глаза, пытаясь привести себя в адекватное состояние, и выдохнуть. — Все нормально? — неожиданно серьезно спрашивает Никита, и это серьезность никак не вяжется с его обычным поведением. Ярик как-то даже и не задумывался, что тот так умеет. В конце концов, на репетициях он никогда не отличался сдержанностью. А тут, надо же, смотрит внимательно, словно в душу пытается заглянуть, не шутит пошло и не всегда уместно. Ярику чудится даже, что во взгляде Никиты мелькает беспокойство. — Все хорошо, — отмахивается он. — Тошнить начало. Сейчас пройдет. Это почти правда. По крайней мере, его и правда немного мутит. Только виной этому, кажется, не выпитый алкоголь. — Уверен? — возможно, Ярику только чудится, но Никиты выглядит каким-то… напряженным? обеспокоенным? Кажется, все эти характеристики не слишком описывают то, что проскакивает в его взгляде. Ярик снова виснет. Он снова смотрит на парня рядом с собой и снова не может его понять. В самую первую встречу ему казалось, что понять Никиту не сложно, что он, словно раскрытая книга, но с каждым днем все очевиднее становится обратное. Предсказать действия Торопова просто невозможно. И это пугает и увлекает одновременно. — А ты что, решил заменить мне маму? Получается несколько грубее, чем хотелось бы. Тошнота подступает к горлу, и Ярик крепче сжимает перила рядом с собой, пытаясь понять, чего хочется больше: чтобы Никита ушел куда-нибудь подальше, вернулся к чертовой Насте или кому-то еще или чтобы остался рядом и продолжал говорить. — Просто решил узнать, — неловко говорит Торопов и кладет руку Ярику на плечо. От этого простого движения тот вздрагивает и отступает в сторону, словно обжегшись. — Иди внутрь, замерзнешь, — хрипло говорит Ярик, переступая с ноги на ногу и чувствуя, как начинает дрожать. Глупо вообще-то, Никита, в отличие от него, догадался надеть куртку. А у Ярика уже пальцы отказываются слушаться, а по телу проходит неприкрытая дрожь. — Ладно, извини, — Никита выставляет руки перед собой в миролюбивом жесте. — Ты только тоже не задерживайся тут, хорошо? Ответ найтись не успевает. Торопов быстро стягивает куртку и как-то совсем привычно набрасывает ее Ярику на плечи, и тот замирает, не понимая, как лучше поступить и куда бежать. Только пальцы невольно хватаются за бегунок на молнии. Никита улыбается ему и сбегает внутрь, а Ярик остается на улице, пытаясь осознать, что именно произошло. *** Ярик не хочет заходить в беседу. Он видит, что Вероника его отметила под каким-то вложением, но обычно ее пугающее «Ярослав» не предвещает ничего хорошего. Он вообще ненавидит, когда его называют полным именем. Обычно это значит, что его будут отчитывать. Сейчас он, кажется, ничего такого не сделал, но почему-то заходить в беседу все равно страшно. Внутри поселяется неприятное чувство, словно вот-вот произойдет что-то плохое, словно вот-вот жизнь преподнесет ему какой-то чертовски неприятный сюрприз. Ему требуется двадцать минут, чтобы собраться с мыслями. А затем он нажимает на значок беседы, быстро пролистывает непрочитанные сообщения… палец замирает в паре миллиметров от экрана, Ярик закашливается и растерянно смотрит на фотографию. На ней Никита, улыбающийся и довольно прикрывший глаза, прижимается виском к виску какого-то другого парня. И это вообще-то не должно задевать, но Ярик чувствует, как что-то внутри заметно надламывается. И ноет в груди, тянет, словно его вот-вот приступ накроет. У Ярика выходит отправить три грустных смайлика, а затем он выключает телефон и откидывает его в сторону, прижимая ладони к глазам и с силой надавливая. Кажется, у него на пару мгновений сбивается дыхание. Черт, как же это все глупо. Простая фотография не должна была выбить его из колеи. Это неправильно. Это слишком по-детски. Так просто нельзя. Телефон вибрирует еще несколько раз, и Ярик хватает его и со злостью вчитывается в сообщение от Никиты, отправленные в ответ на его смайлики. “Я тебя все равно люблю”, - и чертово сердечко рядом. Как будто это теперь значимо. Как будто это правда может что-то изменить. Нет. Нет, ему все равно. Он сохранил разум и смог оставить происходящее лишь шуткой. Это Ярик ошибся, это Ярик позволил себе поверить во что-то глупое, неправильное, иллюзорное. Это Ярик выдумал что-то большее. Он не имеет права обижаться на Никиту. Потому что Никита, как и раньше, всего лишь поддерживает игру. А вот Ярик больше играть совсем не хочет. *** Ярик злится. Он видит улыбающегося Никиту, который ведет себя так, словно ничего не произошло, и хочет что-нибудь разбить. Но вместо этого оглядывается по сторонам, поджимает губы, но все же обнимает Торопова в знак приветствия. В конце концов, будет до жути неправильно устраивать сцены на глазах у всех. Ведь Никита, по сути, ни в чем не виноват. Но обижен ли Ярик? Вероятно, да. Собирается ли он показать всем свою обиду? Точно нет. Пусть все думают, что все так, как прежде: что они с Никитой просто шутят друг над другом, просто поддерживают образ, созданный Вероникой. Пусть думают, что Ярик так же спокоен и невозмутим, как и всегда. И незачем им знать, что тот чувствует себя преданным. Он же, в конце концов, не должен так себя чувствовать. Никита не давал ему никаких обещаний, никак не давал понять, что что-то чувствует. А то, что произошло на коттедже… вероятно, просто иллюзия затуманенного алкоголем мозга. Вероятнее всего, Ярик просто увидел то, что хотел увидеть. Обидно ли это? Чертовски. Справится ли он? Разумеется. И не из такого выплывал. - Ярик, встанешь с Алиной в пару! - объявляет Вероника, а ее помощница быстро протестует: - Если Ярику и вставать, то точно с Никитой! Ярик сжимает зубы и отворачивается, пытаясь сдержать подступающую злость. И нужно же было ей вступить? Почему не могла промолчать? Но Никита, кажется, и сам улавливает настроение Ярика, поэтому возмущенно отзывается: - Я Соню не брошу! Конечно, не бросит. Торопов ведь не дурак, он-то точно должен понять, что что-то изменилось. И понимает. Ярик видит это в его взгляде. Кажется, Никита опасается работать в паре с ним. Или, что более вероятно, Ярик снова все себе придумывает. Правда, встать с ним в пару все равно приходится. Слишком уж сильно все вокруг хотят увидеть их вместе, и им приходится делать это, чтобы никак не выдать то, что происходит между ними. По крайней мере, Ярик выполняет поручение Вероники исключительно по этой причине. Ему кажется, что все летит к чертям. Раньше ему казалось, что, даже несмотря на совершенную непредсказуемость Никиты, он может прочитать его движения на каком-то интуитивном уровне. Ярик почти уверен, что еще недавно они бы без труда сделали упражнение с повторением действий друг друга. Но сейчас он не видит ничего. Он просто запоздало ловит движения Никиты и механически пытается их копировать, параллельно стараясь делать вид, что все в порядке. Если бы Вероника узнала, что он такой хороший актер, наверняка утащила бы его в театр. Ярик готов выдохнуть, когда Вероника позволяет им завершить упражнение, и уходит на диван в углу комнаты… но снова напрягается, когда Никита беззастенчиво плюхается рядом, нашаривает на диване упаковку соленых палочек и засовывает в рот сразу две. Ярик прищуривается, пытаясь концентрироваться на других девочках, выполняющих упражнение, но перед глазами появляется еще одна соленая палочка. Торопов протягивает ему чертово лакомство с самым невинным видом. — Попробуй, вкусно. И Ярик сдается. Он забирает у Никиты палочку и обхватывает ее губами, задумчиво перекатывая ее во рту и не спеша откусить. Это становится ошибкой, потому что Торопов под радостное улюлюканье девочек наклоняется к его лицу и с видом довольного кошака обхватывает губами второй конец, утягивая палочку к себе. Ярик чувствует, как краснеют его щеки, пока Никита жует лакомство. Играет. Снова играет. Какой же придурок. Это становится почти делом принципа, и в следующий раз уже Ярик повторяет движения Никиты, оставляя того ошарашенным. И эта игра, кажется, могла бы продолжаться еще очень долго, если бы их не заставили подняться и повторить то же самое упражнение, что и прежде. Только на этот раз у Ярика появляется идея, которая никак не помогла бы ему восстановить утерянное душевное равновесие, но, возможно, продолжила бы начатую игру. Поэтому он поворачивается к Никите, быстро шепчет ему указания и идет дальше… А затем разворачивается и ловит Торопова, который спешит запрыгнуть ему на руки. Он неожиданно тяжелый для своей комплекции и очень горячий, и Ярик на мгновение жалеет, что принял это глупое решение, но люди вокруг довольны, Вероника смеется, а Никита заливается краской, продолжая широко улыбаться. И кажется, что все так же, как прежде. Никто бы даже не догадался. А потом Ярик чуть не сдает себя с потрохами. Объявив очередное упражнение и сказав разделиться по командам, она вдруг спрашивает: - Почему вы с Никитой в разных командах? - Потому что он козел, - вырывается у Ярика, и он спешит прикусить язык, уже жалея о сказанном… Но Вероника, к счастью, воспринимает это все, как очередную шутку. И ему это определенно на руку. Ярику почти кажется, что все спокойно, но уже после репетиции, когда Ярик отходит на приличное расстояние от студенческого центра, его догоняет знакомый оклик. — Ярик! Эй! Пятков, стой! Никита догоняет его парой мгновений спустя и замирает, пытаясь отдышаться. А Ярик терпеливо ждет, хотя в этой ситуации лучшим решением было бы сбежать куда-нибудь, куда угодно, лишь бы только подальше от Торопова. — Чего тебе? Ярик складывает руки на груди, глядя на Никиту сверху вниз, прищурившись и недовольно поджав губы. Меньше всего сейчас хочется с ним разговаривать. Потому что страшно, если честно, что будет только хуже. — Ты чего сегодня такой пришибленный? — наконец выпаливает Никита, немного отдышавшись. — Не понял, — хмурится Ярик. Никита невесело усмехается и пожимает плечами, подходя чуть ближе. Теперь между ними совсем небольшое расстояние: стоит Никите только протянуть руку и он сможет дотронуться до Ярика. И тот не уверен, действительно ли он так этого не хочет. Где-то в районе плеча появляется фантомное чувство жжения, которое почудилось Ярику тогда, в коттедже. — Ты можешь пытаться обмануть их, — Никита неопределенно кивает в ту сторону, откуда они оба пришли и где за спиной остались ребята из театрального объединения Вероники. — Но я-то вижу. Что случилось? — Будешь моим психологом? — шипит Ярик. Он ждет, что Никита смутится, что, как в коттедже, извинится и уйдет подальше, а Ярик наконец сможет выдохнуть, но Торопов вдруг неожиданно уверенно подходит еще ближе, останавливаясь теперь практически вплотную, и говорит тихо, но твердо: — Буду. Это… Это определенно неожиданно. Никита никогда не производил впечатление человека, который был бы внимательным к чужим переживаниям, тем страннее теперь видеть такую настойчивость к человеку, который для него… вообще-то никто. — Это из-за меня? — вдруг догадывается Торопов, и Ярик кивает, не сдержавшись. А на лице Никиты вдруг появляется такое виноватое выражение, что становится неловко, что Ярик вообще подтвердил эту догадку. — Та фотография, — хрипло говорит Ярик. — Я, наверно, просто придал ей слишком большое значение. Наверно, мне просто странно было видеть, что шутить гейские шутки могут не только про нас с тобой. Ярику чудится, что Никита тихо отвечает, отведя глаза: “Но это не шутки”. Да, ему определенно только чудится. Поэтому он отходит чуть назад и пожимает плечами, пытаясь улыбаться как можно естественнее. — Ладно, это все просто глупо. — Ярик, - тихо говори Никита, но не успевает продолжить. — Я повел себя, как ребенок, еще и на тебя обиделся. Это же просто… ну, это же такая глупость. — Ярик… — Мне идти надо, извини, Никит. Меня ждут, - голос практически пропадает на последнем предложении, и Ярик замолкает, прокашливаясь, и эта короткая заминка дает Торопову возможность наконец сказать: — Ярик, это не глупости. И мы… Я… Ну, мы оба хороши. Но тебе надо было просто поговорить со мной. Потому что… ну, понимаешь, мне важно, что ты чувствуешь. — Почему? - хмурится Ярик. — Ну, — Никита запинается, а затем продолжает чуть менее уверенно: — Ты хороший человек, с тобой интересно общаться, и я бы не хотел с тобой поссориться… Боже… Торопов запускает руку в волосы и треплет их, поджимая губы. А затем закрывает глаза рукой и говорит почти не слышно: — Я просто запутался. Ярик усмехается. — Кажется, в этом мы с тобой похожи. И что теперь делать? — Ну, — Никита хмурится, а затем с неожиданной улыбкой говорит: — Я завтра абсолютно свободен вечером. Если хочешь, мы могли бы куда-нибудь сходить и все обсудить. И Ярик чувствует, как в груди теплеет. — Я не против. Они улыбаются друг другу, замирают, стоят так, пожалуй, чуть дольше, чем следовало бы, и глядя друг другу в глаза, а затем Ярик выдыхает, сбрасывая наваждение и протягивает Никите руку для рукопожатия: — До завтра? Руку Никита игнорирует. Вместо этого он порывистым движением обнимает Ярика, отстраняется, позволяя себе ненадолго задержать руки у него на талии, а затем отступает и кивает со своей привычной открытой улыбкой: — Не опаздывай.