golden hour

Это откровенно глупая и несправедливая затея — писать композиции под фортепиано. Как можно перенести всё на даже гитару, когда в ряду ноты для обеих рук? О скрипке даже речи идти не может, потому что там умудриться попасть везде верно было бы дикостью. Минджи играет на скрипке пятнадцать лет. С таким стажем она способна на многое, иногда даже на невообразимые вещи. Её зовут на мероприятия, дают награды, но это ничто по сравнению с жизнью пианистов. Именно для них всегда будет готова любая композиция, а инструмент всегда настроен и неподалёку. Боже, да каждое учебное заведение держит хотя бы одно фортепиано. И это стало причиной, почему Минджи засиживается до позднего вечера в старой музыкальной школе, мучая клавиши непослушными пальцами. Всех музыкантов учат играть на фортепиано, но за столько лет скрипки руки отвыкли от правильной позиции. Минджи даже не может дотянуться от одной до до следующей, что равно позору. Поэтому происходящее быстро признается ужасной идеей. Ноты читаются легко и быстро, пальцы помнят положение всех аккордов, но мозг отказывается работать. Минджи никогда не нравилось играть на клавишных, пусть мать учила с детства, а преподаватели насильно сажали за пианино. Это глупо и бессмысленно. — Ля-ми-ми-ля, — бурчит под нос Минджи, на автомате повторяя последовательность, — фа-диез-соль-диез-си-до-диез. Всё просто — детские последовательности, переход на полтона, детские последовательности, переход… Грохот нот. Ничего не сломалось, просто голова Минджи легла на клавиши. От неё всё равно никакой пользы. От этого всего никакой пользы. Она ни за что не станет уверенной пианисткой всего за половину года. Идея её отца уйти на учительницу фортепиано со следующего курса абсолютно провалилась. Минджи ненавидит клавишные, что точно погубит её любовь к работе учительницы. В коридоре тихо. Ощущение, что всё здание спит, не считая комнаты с Минджи. За окном уже сияют первые звезды, которые затмевает свет города. Вечер мог бы считаться романтичным или хотя бы приемлемым, если бы не тяжёлая голова и нарастающая ненависть к нотному листу перед глазами. На сегодня точно всё. Дома привычно громко: младший брат весело рассказывает про школу, старший брат занимается в своей комнате фортепиано, мать готовит ужин, а отец пытается слушать и отвечать всем сразу. Минджи любит эту атмосферу. Любила. Сейчас же ей хочется поскорее спрятаться в своей комнате и надеть наушники, потому что профессиональная игра брата за стеной раздражает. Он всегда был лучше. В пять лет его отправили на фортепиано, где он сразу стал одаренным учеником. С семи лет дома начали появляться награды, отец стал возить по стране — и даже Азии — на различные концерты, а мать выделила в гостиной уголок гордости. Минджи отдали в музыкальную школу на три года позже. Из-за ослепительного успеха брата родители не стали давить и разрешили заниматься скрипкой, при условии дополнительных занятий фортепиано. Минджи делала успехи, но только за скрипкой. На фоне брата, которому пророчили стать успешным музыкантом, и с родителями-пианистами никто не беспокоился о таланте и работе Минджи. И сейчас, когда брат пишет свои композиции и выступает на концертах, параллельно работая композитором для других исполнителей, Минджи осталась одна. Её мечта пропала под давлением родителей, а возможность заниматься любимым делом затерялась среди учёбы в институте и подготовкой к ненавистной работе. Если брат добился ошеломительного успеха в музыке, то Минджи обязана быть хотя бы учительницей, идя по стопам семьи. Такой участи избежал только младший брат. Он родился когда старший уже занимался музыкой, из-за чего было принято решение позволить ему заниматься тем, что нравится. Это несправедливо по отношению к остальным, но Минджи благодарна, что хотя бы у него будет спокойная жизнь. Либо все слишком увлечены, либо специально не обращают внимания на вошедшую в гостиную Минджи, но это к лучшему. Так легче пройти в свою комнату без лишних вопросов, не есть ужин и не слушать наставления на будущее. В мягкой кровати уютно и сразу хочется спать, только нет возможности даже закрыть глаза, пока за стеной играет музыка. Её брат действительно хорош. Минджи не завидует его таланту, но завидует его отношениям с родителями. Если бы она только была такой, чтобы нравиться им. Но их семья старомодна и строга, а Минджи не любит играть по чужим правилам. В такие дни, когда всё особенно раздражает, спать получается только в наушниках. Там обычно играет рок или попса, совсем не созданные для сна, но помогающие. Тогда сны лёгкие, а тело не сжимается в комок и остаётся расслабленным. Минджи быстро засыпает, на самой границе слыша ту песню, которую учила сегодня. Она красивая и про любовь, звучит приятно для слуха, но внутри постепенно растёт ненависть. На такое не остаётся времени, потому что сон оказывается сильнее, но на щеках остаются две дорожки от слез. // Уроков действительно много. Раньше Минджи справлялась и находила время на игру на скрипке. Сейчас же она только учится и сидит за пианино, уходя из старого кабинета на краю корпуса ближе к ночи. Там даже никто не занимается в такое время, только учителя и охрана досиживают рабочий день. Полгода назад, когда Минджи только пришла учиться на учителя младшей школы, всё было хорошо. Она должна была спокойно получить диплом и незаметно устроиться в какой-нибудь цветочный магазин, постепенно отходя всё дальше от планов родителей и строя свои. Было бы красиво работать в спокойном месте, по вечерам играть музыку в закрытых клубах и обсуждать там же новости за чашкой кофе. Минджи знает, что подобная атмосфера будет там, куда её хотят отправить родители. Но там же будет надоедливый фортепиано и дурацкие композиции на две руки. От одной мысли только тошнит. Но Минджи почему-то всё равно сидит в старом кабинете, вновь репетируя. Она тешит себя надеждами, что от неё отстанут, если она переведется в музыкальный колледж. Может, получится перетерпеть два года ада и экзамены, а после… Нет. Звучит ужасно. Ужасно даже звучит песня, в которую Минджи влюбилась недели назад. Нельзя было брать именно её на разбор, потому что теперь одно только раздражение, если она вдруг играет в наушниках. А пальцы всё не слушаются и не могут повторить простые последовательности. Фа-диез-соль-диез-си-до-диез-фа… Всё просто. Раньше Минджи играла композиции в разы сложнее. Две руки и цикл из одних нот, переход в один тон. Соль-диез-ля-диез-ре- Минджи сдаётся, со всей силы ударяя по клавишам. На секунду наступает мертвая тишина, в которой мысли особенно громкие и противные. А после… Фа-диез-соль-диез-си-до-диез справа и ля-ми-ми-ля слева. Шаг за шагом, в правильном темпе и с переходами. Всё-таки эта песня звучит волшебно, особенно когда не с фальшивыми нотами из-под своей руки, а из соседнего кабинета, доносясь с эхом. Минджи тяжело вздыхает. За дверью играют невероятно красиво, но желание только одно — прийти и ударить этого музыканта. Он наверняка смеётся от глупых попыток Минджи собрать ноты в музыку. Это становится завершением вечера. Игра останавливается перед припевом, после чего Минджи встаёт и забирает свою сумку, спешно выходя из кабинета. У неё желание увидеть того музыканта, но ещё больше хочется спрятаться и не попадаться никому на глаза. В коридоре пусто и каждый шаг отдаётся эхом, наступая на последние лучи солнца. Минджи не замечает какой именно кабинет открыт, но уже на улице видит только одно горящее окно, через два от своего. Внутри есть надежда, что их «встреча» была первой и последней. // У Минджи много друзей, только от этого никакого смысла. В плотном графике совсем нет времени встречаться с кем-нибудь, только если на репетициях. Но никто не будет сидеть до ночи рядом с ругающейся Минджи и звуками страдающего пианино. В школе Минджи знали как одну из лучших скрипачек. Эта комната в дальнем коридоре знает её как худшую пианистку. И кабинет неподалёку запомнит её такой, если настойчивый пианист продолжит каждый вечер на мучения Минджи отвечать идеальной игрой. День, два, три. Это даже не смешно. Не смешно потому, что Минджи здесь каждый вечер, и отвечают ей каждый вечер. Кто в своём уме будет каждый день сидеть до ночи в школе, чтобы просто… молча сидеть, отвечая игрой под конец репетиции? На четвёртый день Минджи проверяет кабинеты рядом. Везде закрыты двери, мёртвая тишина и даже свет не падает через щели. Может, сейчас ещё рано, потому что даже не закат, но внутри поспешное облегчение. Возможно, что удастся поиграть одной. В любой другой ситуации это было бы романтично — слышать идеальную игру и понимать, что когда-нибудь так сможешь и ты. Минджи не хочешь смочь, но ей очень надо. Её проблемы точно уйдут, если потерпеть всего два с половиной года. После она обязательно займётся любимым делом. У неё, на самом деле, есть идея за полгода заработать где-нибудь деньги и просто съехать от родителей, оставаясь в своём институте или вовсе бросив учёбу. Если она будет жить одна, то родители не будут иметь над ней власть и отстанут. Но Минджи очень нужно найти работу, на которую она сможет ходить параллельно с учёбой. Может, какой-нибудь бармен или в доставке... Глубокий вдох. За последнюю неделю она научилась играть левую руку. Обычно начинают с правой, потому что в ней, черт возьми, весь смысл, но Минджи плевала на все правила. Ей из принципа хочется забыть всё, о чём учила противная преподавательница первые два года. Правая рука даётся сложнее, но всё выходит. Медленно, запинаясь, но стремительно. Самое противное в том, что композиция лёгкая. За исключением акцентных нот посреди последовательностей и припева, играть легко. Четыре аккорда, похожая левая рука, небольшой разлет. Но Минджи не играла с десяток лет и ненавидит клавишные, поэтому даже простые четыре аккорда даются сложно. Солнце ещё не село, а она устала. Где-то в голове появляется мысль, что окружение красиво: красный свет заката, чистое небо, тишина и настоящий музыкальный кабинет, в котором навалом нотных тетрадей, сломанных стоек и пюпитров, пианино у стены и с десяток стульев. Днём тут учат сольфеджио. Минджи ненавидела сольфеджио. В последнее время кажется, что она уже ненавидит всё, что связано с музыкой. Грустные ноты, выходящие из-под своих пальцев, своей фальшивостью подтверждают мысль. Как же это всё над- Фа-диез-соль-диез-си-до-диез и ля-ми-ми-ля. Какая глупость. Требуется несколько секунд, чтобы не сорваться. Закат действительно красивый. И игра из соседнего кабинета красивая. Минджи молча встаёт со стула и быстро идёт к двери, выбегая в коридор. Раньше она пропускала мимо ушей и теряла точный кабинет, но сейчас придёт именно туда, где сидит этот надоедливый шутник. Игра резко прекращается, когда становится слышно злые шаги Минджи. Уже поздно, потому что она поймала дверь. Из-под неё не выходит свет ламп и больше не доносится звуков, но Минджи настолько злая, что у неё нет времени сомневаться. Двери в их школе всегда были хилые. Внутри них есть щеколды, но в половине кабинетов они давно сломались. В этом она, возможно, ещё работала. В любом случае, больше нет, потому что Минджи резко дёргает за ручку, встречаясь со звоном металла и испуганными глазами. — П-привет? Это так глупо. Тот противный шутник — прекрасная девушка, в цветах заката настолько красивая, что даже стыдно за испуг на её лице. Минджи, должно быть, выглядит действительно устрашающе. Но она права — в середине захламленного кабинета стоит рояль, звуки которого точно слышались минутой ранее. — Это ты играешь? — спрашивает прямо Минджи, пока внутри нарастает смущение. Она действительно собралась ругаться с такой милашкой? — Нет, — поспешно отвечает девушка, сразу краснея. Минджи успевает только поднять брови, как слышит: — То есть да. Д-да. Но нет. Голос приятный. Такой создан для баллад и классики. Вся девушка создана для волшебства и классики, даже врать не умеет как принцессы в сказках. Минджи точно не может с ней ругаться. — Зачем? — Я хотела помочь? — Ты спрашиваешь? Минджи за весь разговор не отходит, только давит дальше, пытаясь попасть в кабинет. У неё спокойное выражение лица, а смущенные щеки спрятаны красками вечернего солнца. Любой, наверное, испугался бы такой в своём кабинете среди пустого коридора. — Слушай, т-ты так близко стоишь, что я не могу спокойно говорить, — краснеет ещё сильнее девушка. — Так впусти меня. Это опасный ход. Минджи явно злая и идёт на конфликт, так что впускать её было бы глупостью. Если бы напротив стоял кто-нибудь другой, то она бы и с кулаками полезла, лишь бы выбить эти самодовольство и насмешку. Но её впускают внутрь, сразу отходя на несколько шагов назад. — Я Юхён, — представляется девушка. Минджи не отвечает. Она ждёт дальнейших объяснений, но ночью наверняка не сможет спать от смущения за своё поведение. Впрочем, на Юхён такая тактика действует. — Прости, просто так больно слушать твои мучения, что я не сдержалась… — Четвёртый день подряд? — Четвёртый? Юхён выглядит искренне удивлённой, а Минджи хочет рассмеяться. Если над ней издевается не один человек, то это достойно самых банальных комедий. — Я имею ввиду, что я каждый день тут, но вряд ли бы я стала… — бормочет себе под нос Юхён, с каждым словом становясь всё тише. В конце она, кажется, краснеет ещё больше, внезапно поднимая большие глаза на Минджи: — О боже, я правда играла каждый день? — Да? — поднимает брови Минджи. — Мне так жаль, — Юхён выглядит напуганной и бросается вперёд, поспешно кланяясь. — Я, наверное, так заслушалась, что не могла удержаться, но точно не хотела тебя смущать! Минджи смотрит на это скептически. Юхён не выглядит безумной, она просто неловкая. Так как она тогда не замечает себя же за игрой чертового произведения от начала до припева? Это глупо и неправдиво. — Я правда не хотела… ну… Не хотела тебе мешать, — продолжает Юхён, выглядя пойманым щенком за шалостью. На такое сложно злиться. Минджи только тяжело вздыхает и думает что сказать дальше. Просто милая девушка напротив — Юхён — без злобного умысла четыре дня подряд раздражала своей идеальной игрой, остальное время сидя максимально тихо. Точно. — А что ты делаешь остальное время? Ты сидишь тут весь вечер и слушаешь мои мучения? — Ну… — Юхён неловко поправляет волосы и бродит взглядом по комнате, — я делаю домашку и пишу песни. Обычно до твоего прихода я играю… И играю после. — А пока я тут ты специально прячешься? — хмурится Минджи. — Я просто стесняюсь играть при ком-то? Минджи не сдерживает возмущённого вздоха. Оказывается, что она мешает играть милой — Юхён — девушке и злится на неё в те моменты, когда та случайно срывается. И Минджи же пришла ругаться за то, что Юхён смеет играть в музыкальной школе в свободные часы. Теперь остатки заката никак не перекроют алость щек. Слов дальше не находится, и чем дольше Минджи молчит, тем больше Юхён начинает паниковать. Она неловко двигает руками, выглядя неуклюже для своего роста — фигура у Юхён как назло модельная, будто из журналов, — и по-странному мило. — Я могу попросить у сонбэ другой кабинет, если мешаю тебе, — тараторит она. — Мне всё равно не так нужен это рояль, сойдёт и обычный пианино. — Ты тут только из-за рояля? — спрашивает Минджи, игнорируя все слова до. — Да. Он звучит глубже, да и место тут приятное. Пыльно, но есть солнце. Такая глупость. Свой кабинет Минджи выбрала по принципу «подальше от работы матери, живых людей и с окнами на тихую улицу». Юхён, похоже, выбрала свой кабинет с похожими соображениями, но только сверху была нужда в солнце и красоте. Теперь Минджи точно стыдно. — Боже… — Я пойду, хорошо, — бурчит Юхён, собирая с рояля блокнот, мятые бумажки и телефон. Минджи бросается вперёд и останавливает её за руку. — Прости. Я не хотела тебя прогонять. Просто думала, что ты дразнишь меня. Юхён поднимает взгляд и говорит тихое «о», после не сдвигаясь с места. Минджи такая грозная и взрослая, а Юхён неуклюжая и неловкая, совсем не привычная к подобным ситуациям. В ответ она только кивает и кладёт свои вещи на место. Большего говорить не нужно. Минджи достаточно себя смутила, чтобы не продолжать диалог. Она отпускает руку Юхён из, как оказалось, стальной хватки и тоже кивает, разворачиваясь к двери. Минджи социальная и дружелюбная, а эта чёртова практика клавишных делает из неё стерву. — Ты не сказала своего имени, — увереннее прежнего говорит Юхён. Минджи хочет ударить себя по лбу и борется с желанием просто пойти дальше. Когда она поворачивается обратно, чувство смущения достигает апогея. Она такая дурная и смешная, похуже неуклюжей-неловкой Юхён. — Я Минджи, — тихим выдохом. — Минджи, — поговаривает с улыбкой Юхён, — хочешь я помогу тебе? — Что? — Я научу тебя играть «Golden hour» или вообще что хочешь. Мне правда нравится играть, — дружелюбно говорит Юхён, щуря глаза за улыбкой. В этот момент Минджи проваливается под землю. Она злилась и ругалась с этим подсолнухом? Стыдно, Ким Минджи, за такое должно быть только стыдно. И, несмотря на непозволяющую чужую помощь гордость, отказать Юхён совершенно невозможно для сердца. — Ты хочешь помочь из-за любви к игре? — спрашивают остатки разума. — Да, — улыбается Юхён, краснея добавляя: — И из любви к красивым девушкам. Если Минджи думала, что смутиться сильнее уже невозможно, то она ошибалась. // Возвращаться домой было не так тяжело, как дни до. На небе даже остались следы солнца, не давая синему стать чёрным. И на кухне ещё не шумели тарелками, а обувь старшего брата не стояла в коридоре. В такое время привыкла возвращаться Минджи, а не поздним вечером, когда шум и ужин доеден, за исключением её порций. Мать не спрашивает что не так, но успевает поймать в беседу обычными разговорами о жизни. В этот вечер Минджи остаётся за семейным столом, не избегая взглядом старшего брата и отвечая на вопросы отца. Юхён сделала невозможное. Начиная с разговора в кабинете, когда от последней фразы у Минджи до обморочного состояния прилила кровь к щекам, а Юхён слилась цветом с уходившим закатом. Тогда было принято предложение и назначена встреча на следующий вечер. Пятница, почти конец недели, и, возможно, конец мучений Минджи. На месте Минджи понимает, что ее мучения только начались. Юхён встречает самой солнечной улыбкой и ждёт у кабинета, открывая дверь и пропуская внутрь. Они решили заниматься за роялем, потому что он звучит лучше, из-за чего перешли в другой кабинет. Тот, где встретились, — светлый, полупустой и уютный. В нём нет занятий, много пыли, но атмосфера вдохновляющая. Минджи садится за рояль, а Юхён садится на стул рядом, находясь совсем близко. Сейчас солнце только пришло к вечеру и светит точно на них, бросая длинные тени в конце кабинета и грея своими лучами. В таких цветах своя кожа кажется почти морковной, когда юхёнова — майский мед. У Минджи напрочь слетели все предохранители и закончился разум. Юхён всё с красными щеками, но говорит спокойно и уверенно. Она действительно любит музыку. Всё в ней словно музыка — длинные пальцы, будто созданные для игры; нежные черты лица из картин классиков; пастельные цвета и спокойствие. А в словах только восхищение и любовь. — Ты злишься на музыку, но с ней лучше дружить, — говорит глупые слова Юхён, вызывая раздражение. Минджи любит музыку. — Сыграй для меня. Спорить бесполезно — Юхён привлекательна. Но это не мешает ей раздражать Минджи в той же степени, что и привлекать. Они тут всё-таки ради того, что так ненавистно сердцу и требуется для каких-то незримых целей. Минджи слушается. Она спокойно играет что может, сразу же сбиваясь левой рукой и убирая её, доигрывая четыре аккорда только правой. Это уже успех, потому что обычно пальцы путаются на седьмой секунде. Юхён спокойно кивает и не показывает насмешки или превосходства, которых так боялась Минджи. — Произведения обычно учат раздельными руками, совмещая только ближе к концу. — Так делают новички, — говорит Минджи, внутри чувствуя злость. Будто она продвинутая клавишница. — А ты не новичок? Спасибо годам тренировок манер. Минджи знает, что злится не на Юхён, а на родителей и себя, но всё равно в шаге от колкого комментария. Конечно она новичок, десять лет перерыва давно смыли все признаки возможного мастерства. — Нет, но практики не было… давно. — Тогда начнём с правой руки? — улыбается Юхён, а Минджи не в силах возражать. Суть в том, что правая рука совсем не сложная. Там буквально четыре аккорда, звукоряд лишь из этих нот, не более, но на переходе всегда что-то слетает. Минджи чувствует себя глупой, когда повторяет одно и то же, одинаково запинаясь в моментах. Юхён не злится и не торопит. Она объясняет как правильно держать руку и просит сменить темп, оставляя всё на Минджи. Та на это кивает и продолжает играть раз за разом, уже даже не смотря на нотный лист. По ней наверняка видно, что она музыкантка. Минджи в миг может перенести написанное на бумагу, даже не глядя на клавиши. И руки у неё, пусть и не до конца, но поставлены правильно. Даже осанка идеальная, в отличие от расслабленной у Юхён. Поэтому так странно видеть заминки в игре двумя руками. Правая получается уже через двадцать минут. Это совсем немного раздражает, потому что выучить отдельными руками Минджи могла и сама. (Правда в том, что нет, потому что её упрямость и гордость не позволяют понижать планку). Юхён подбадривает и предлагает выучить кусочек левой руки, чтобы попробовать совместить начало. Минджи не спорит. Левой рукой у неё получается лучше — спасибо годам игре на струнных, где от левой руки зависит большая часть композиции. У них выходит за пятнадцать минут, Юхён даже не нужно вмешиваться — достаточно сидеть рядом и напоминать, что всё под контролем. Но всё ещё странно. Минджи вышла из семьи виртуозов, её не должна учить какая-то девочка с неизвестно каким образованием. Да, Юхён играет бесподобно, но всё ещё есть вероятность, что она может играть так только одну композицию, верно? — Теперь медленно совмещай руки, — объясняет Юхён, задавая темп со своего места, на октаву выше. Она играет медленно, но с уверенностью настоящей музыкантки. Минджи начинает играть и сразу получает замечания. Слишком быстрый темп и большая растерянность. Юхён предлагает начать вместе, чтобы идти увереннее. Звучит это не так приятно, но легче следить за скоростью и не спешить. Оставаться на такой скорости даётся сложно, но Минджи знает, что если начнёт играть быстрее, то точно собьётся. Для всего этого ей не нужен учитель, но Юхён помогает не терять голову. Минджи всегда была спокойной и терпеливой, но в музыке её пыл не удержать даже цепями. Только нежными руками и теплой улыбкой. — Тебе некуда бежать, не надо раньше времени спешить, — напоминает Юхён. Требуется глубокий вздох, чтобы начать заново. Медленно, с правой руки, на третьей ноте добавляя левую руку. Размер разный, нажатия не совпадают, скорость разная. Это сложно, но для пианиста — работа лёгкого уровня сложности. Минджи старается ровно дышать, не сбивая себя лишними мыслями. Юхён рядом улыбается. Через несколько попыток выходит сыграть первый аккорд. Ещё через несколько минут выходят два с половиной аккорда. Для начала этого более чем достаточно, можно учить правую руку дальше. Они и так видят, что Минджи может. — Тут ничего сложного до припева, разве что одиночные нотки посреди каждого арпеджио. Ты справишься. — Только это выглядит нереально, — тянет устало Минджи. — У них разная скорость, как тут вообще играть две руки? — Минджи, это обычная комбинация, — улыбается Юхён. — Немного практики и никакой сложности. — Как долго ты это учила? — упрямо спрашивает Минджи. Она не верит, что это настолько легко. Юхён всё ещё выглядит как обычная ученица, никак не пианистка. — Думаю, что половину недели. Юхён не успевает сказать больше ничего, как Минджи возмущённо смотрит на неё и роняет челюсть на пол. Это точно шутка. Да, конечно, композиция не слишком сложная, но хотя бы неделю… Боже, это точно шутки. — Ты точно врешь, — возмущается Минджи, вызывая смех у Юхён. — О, я правда люблю играть. — Докажи. — Ты уже слышала. — Сыграй быстрее. Что-нибудь сложнее. Не знаю, докажи, что это не шутки. Теперь Юхён смеётся громко и искренне, пока Минджи озаряется идеей и ищет в интернете ноты чего-нибудь такого, чтобы доказать невозможность такого быстрого обучения. Минджи мастерски читает ноты, но научиться быстро играть двумя руками — задача гораздо сложнее. — Вот, — говорит Минджи, ставя телефон с открытыми нотами на пюпитр. — Играй. — Минджи, ты думаешь, что я не знаю эту композицию? — Играй. Минджи не разделяет смеха Юхён. Да, она открыла мелодию из игры, которую несколько лет назад играл каждый гик, но она сложная и вряд ли Юхён тренирует её каждый день. Без шансов, что она сыграет быстро и чисто. Юхён выглядит невозмутимо. У неё смущенный румянец на щеках и немного дрожат ладони, но поза уверенная. Глаза не отрываются от экрана, пока пальцы ищут клавиши. Тихий вздох и… Начало лёгкое. Пожалуй, даже Минджи сыграет его сразу, ведь там одна рука. Следующая четвёрка тоже лёгкая — левая рука просто играет аккорды. Это всё быстро, но для ученика такого уровня вполне легко. После наступает третья четвёрка, где обе руки играют разные последовательности с разным темпом. И, черт, Юхён хороша. Она играет быстро и без промахов, а выглядит во время игры восхитительно. Даже заходит дальше, чем показывает телефон, останавливаясь не на обрывке, а доигрывая логичное завершение, добавленное от себя. Если до этого Минджи считала Юхён обычной ученицей, то сейчас она даже не способна думать. — Сколько тебе лет? — выходит тихо и с восторгом в голосе. Юхён смущённо улыбается и пожимает плечами, отвечая тихое: — Восемнадцать. У Минджи округляются глаза. Перед ней сидит школьница, которая игрой способна затмить всю школу. Боже, она, возможно, может стать соперницей для старшего брата Минджи или для её родителей. Она- — Ты ещё в школе? — Нет, первый год института. Немного веса спадает с плеч. Сути это не меняет, но Юхён хотя бы не школьница. Эта мысль вызывает странное облегчение, причину которого Минджи прячет подальше. — Ты очень хороша для такого возраста. — Спасибо, — отвечает Юхён, в вечернем солнце выглядя волшебно. Она точно цветок или другое творение природы — сродни искусству. — Я совсем забыла спросить сколько лет тебе. — Мне… Мне неделю назад исполнился двадцать один. Минджи запинается, потому что сама не верит в сказанное. У неё действительно недавно был день рождения, сейчас конец мая и скоро конец семестра. Да, по этой причине она сидит тут, изучая противное с Юхён. Юхён, что смутилась и стала краснее солнца. — Онни? Да. Боже, — тараторрит Юхён, кланяясь с места. — Прости! Онни. Теперь Минджи понимает. Она мягко смеётся и называет Юхён глупой. Это всё формальности и нормы приличия, а они закончились в тот день, когда Минджи зашла в кабинет Юхён с целью поругаться и выгнать из крыла. Им точно не нужны эти приставки. — Можно просто Минджи. В конце концов, это ты моя учительница. Юхён кивает, всё ещё отходя от шока. Минджи тоже. Всё-таки сидеть рядом с практически школьницей невообразимо. Таких она должна будет в скором обучать, а не учиться у них. Глупости какие. Но у них есть цель. Минджи старается сосредоточить мысли на ней и продолжить играть. Юхён объясняет детали и как лучше ловить те странные ноты, показывая игру от и до. Сложнее прежнего, но без особых проблем. К моменту, когда выходит играть быстро, солнце уже заходит. Минджи радуется своему достижению, но возмущается тому, что совместить руки кажется невозможным, не сбиваясь при этом с темпа. — Если чувствовать темп, то тебя не собьёт разность рук, — спокойно говорит Юхён. — Мы же не барабанщики, чтобы отстукивать разные ритмы разом, — тянет Минджи, сокрушенно падая на клавиши. — Я покажу тебе, что это возможно. Только… не смотри на меня. Минджи вопросительно поднимает голову, но послушно отводит взгляд. Юхён встаёт со своего стула и заходит за спину, наклоняясь к уровню головы. Её левая рука ложится на клавиши, а голос совсем рядом явно смущенный: — Играй. Хочется выть, а не играть. Судя по звукам Юхён смущена не меньше, но Минджи от этого не легче. Если она в обычном состоянии не может сыграть, то так тем более. Но рука ложится на клавиши, просто пробуя. Юхён сразу же вступает, не сбиваясь с темпа и прекрасно дополняя игру. Это Минджи путается и тормозит, а после спешит, путая ноты. Ей жарко и смущённо, совсем не до игры. Голос рядом просит расслабиться, а вторая ладонь ложится на плечо, думая успокоить. Ещё раз. Минджи играет, чувствуя Юхён совсем близко, напряжённо сосредотачивая мысли на правой руке и нотах. Фа-диез-соль-диез-си-до-диез. Ничего такого. Раз за разом, меняя тона, добавляя странные ноты между. Пока Юхён стоит близко и играет вторую руку, следуя не ритму песни, а ритму Минджи. Три аккорда без сбоев, но с нервами на пределе. — Почему ты так хороша? — резко спрашивает Минджи, останавливая игру на ошибке. — Потому что я живу музыкой, — смущенным ответом на ухо, после чего Юхён отходит назад, выглядя довольной, красивой, с красными щеками и большими глазами, в которых больше, чем Минджи может увидеть. На этом, пожалуй, можно закончить их первый урок. // Эта песня вновь начинает нравиться. Минджи чувствует вдохновение учиться дальше, будто у неё начало всё получатся. Юхён ведёт себя так, что хочется верить в то, что всё получается. В субботу они не встречаются — у Юхён назначена встреча. Минджи, пытаясь игнорировать капризное нежелание учиться одной, приходит в свой кабинет, сразу ёжась от атмосферы. Судьба точно шутит шутки, иначе объяснить отсутствие солнца не получается. Впервые за неделю за окном тучи, из-за чего приходится сразу включить противный свет, совсем не помогающий обучению. Просто учи левую руку, напоминает себе Минджи. Вчера они решили, что лучше учить обе руки в одном темпе, чтобы потом было легче их совместить. Минджи плохо помнит звукоряд для правой руки, но у неё такое нетерпение, что хочется бросаться от одного к другому. Всё даётся легко, даже хорошо, но внутри странное чувство, которое сбивает раз за разом. Минджи бросается взглядом от листа до клавиш, следуя пальцами за тем, что видят глаза. Красиво и складно, пусть медленнее оригинала раза в два. Минджи старается не привыкать к темпу, потому что у песни в целом он другой — быстрее и живее. Но сейчас можно отдохнуть, наслаждаясь тем, что хоть что-то у неё выходит как надо. Ещё чуть и Минджи бы начала тешить себя мыслями о том, что всё будет хорошо. Так проходит час. Родители всегда говорили, что их дочь упорная, даже слишком упорная. Сейчас Минджи это на руку — игра идёт сама по себе. В голове проскакивает мысль попробовать сыграть всё разом. Хотя бы несколько аккордов, хотя бы в медленном темпе. Она кладёт ладони на клавиши и на мгновение смотрит в окно. Там солнца совсем не видно за тучами, серо и уныло. Смешно, наверное, что Минджи начала замечать всю значимость света именно сейчас. Приходится даже тряхнуть головой, чтобы прогнать глупые мысли. Пальцы начинают медленно играть, нащупывая темп. Совсем по-детски, медлительно, временами сбиваясь, но всё-таки играть. Она заходит дальше обычного, до второй четвёрки, нелепо улыбаясь своему достижению. Не важно, что темп другой и мелодия сходит на кашу, у Минджи выходит хоть что-то. — Ты такая упрямая. Голос Юхён звучит внезапно, наполненный улыбкой и шуточным упрёком. Минджи дёргается от испуга, поворачиваясь к двери. Она совсем не слышала скрипа и даже не почувствовала на себе взгляд, настолько увлеченная игрой. Но в момент, когда Юхён стоит в кабинете, инструмент перед собой больше не вызывает интереса. — Хотела попробовать, раз научилась играть левую, — с улыбкой говорит Минджи. — Только что ты тут делаешь? — Я освободилась раньше, чем думала, — отвечает Юхён, закрывая за собой дверь. Она идёт медленно и неуклюже, всё равно излучающая элегантность. Минджи искренне не понимает как Юхён совмещает в себе грацию модели и неловкость большого пса. — Сыграешь мне левую, раз научилась? Минджи спокойно кивает, даже не стесняясь играть. Она уверена в своих силах, да и игра отвлечет от невероятно красивой Юхён рядом, у которой светлые волосы спадают на спину, а одежда непривычно выходная. Минджи всё больше замечает детали и красоту, что точно её сгубит. Игра идёт хорошо. Левой рукой действительно легче, даже не из-за меньшего количества нот, а из-за сноровки. Минджи медлит с темпом, но ничего не пропускает, доигрывая куплет без ошибок, пусть и заторможенно. — Ты молодец! — радостно хвалит Юхён, жестами показывая своё одобрение. Она выглядит как довольная учительница, из-за чего к щекам вновь приливает кровь. — Как думаешь, мы сойдёмся в темпе? — Ты о чем? — Ты сыграешь левую руку, а я помогу тебе правой. Это ужасная затея. Темп задаёт правая рука, которую будет играть быстрая и опытная Юхён. Минджи со своим темпом улитки ни за что не догонит и всё сломает. И они уже пробовали подобное — это опасно для сердца. — Мы уже пробовали. — И у нас получилось. Не то, чтобы Юхён спрашивала Минджи. Она, неловкая и стеснительная, ставит перед фактом, подходя ближе и наклоняясь так, чтобы было удобно играть. Их уроки ощущаются странными и точно за пределами учебной этики, но так запоминать точно приятнее. Эффективнее ли? Вряд ли. Юхён улыбается и кладёт ладонь на клавиши. Она даёт всего несколько секунд, после чего начинает играть. Медленнее обычного, но темп легко угадывается — почти такой же, как может играть Минджи. Следовать получается нелегко, но с определённым успехом. Минджи сосредоточивается на музыке и том, как она должна звучать. Отец всегда учил думать музыкой, а не нотным листом или метрономом, потому что музыка внутри и она не обманывает. Слова кажутся правдой, когда они играют без ошибок первую четвёрку и переходят ко второй. Сердце бешено бьётся и готово выпрыгнуть из груди, а причиной тут явно не боязнь пропустить ноту. Юхён почти не касается своим телом, но её тепло чувствуется так близко и так сильно, что трудно дышать. Думать музыкой, напоминает себе Минджи, избегая мыслей о девушке за спиной. В таком темпе они доходят до конца четвёрки без ошибок Минджи. Юхён играет последнюю ноту и не отстраняется, замирая на месте. Минджи смотрит на верх и тоже замирает. Так красиво. Музыка делает с Юхён невозможное — та выглядит ещё красивее, чем до, излучая свет своей улыбкой и тепло взглядом. Минджи тоже улыбается, нежно и почти незримо. — Видишь, ты отлично чувствуешь композицию, — говорит тихо Юхён. Румянец на её щеках снова цвета заката. Минджи не успевает ничего ответить, как Юхён встаёт ровно и отступает на шаг. Минджи уверена, что она смущенная до предела и стесняется. Эта реакция уже не в первый раз и спутать её с чем-то другим больше не получается. — Ты смущаешься, — констатирует факт Минджи, вгоняя в краску ещё больше. — Я… Нет! — Юхён старается смотреть в глаза Минджи, но быстро сдаётся и закрывает лицо ладонями. Дальше она пищит неразборчиво и тихо: — Как я могу не, если ты такая красивая? Слова эти попадают в самое сердце. Минджи сама смущается и не знает что ответить, потому что Юхён не любит признавать поражение, но настолько плоха во лжи, что срывается на самую честную правду. Юхён всего полгода не школьница, а Минджи давно считала себя взрослой, но они обе смущаются хуже подростков, теряя ситуацию и тебя. — Теперь смущаешься ты, — бормочет Юхён, опуская руки. — Потому что ты ещё красивее, — отвечает Минджи, затягивая их в бесконечный круг комплиментов-смущения-признаний. // Май подходит к концу. Минджи чаще улыбается и причина точно в том, что скоро распустятся подсолнухи. Может, причина и в том, что совсем немного до конца учёбы и начала лета. На каникулах можно будет играть на скрипке, гулять на природе и ходить на пикники. Пикники с вином, особенно посреди цветочных полей, были любимой частью тёплых месяцев для Минджи. О том, что через несколько дней лето, напоминают птицы, яркая зелень, люди в одних футболках и запах цветов. Минджи не может удержаться и собирает небольшой букет одуванчиков, когда идёт из университета в школу для практики. Ей радостно от мысли о том, что она сядет за рояль и будет играть. В коридоре уже ждёт Юхён, которая мило улыбается и машет рукой. Она больше похожа на лето, чем всё вокруг — яркая, в топе и юбке, с пушистыми жёлтыми волосами, в которых как специально местами лепестки с цветущих деревьев. Минджи не может удержаться и первым делом касается этих волос, выбирая лепестки. — Как ты умудрилась? — спрашивает заботливо Минджи, стараясь не смущаться от созданной собой же ситуации. — Мы дурачились в саду, — отвечает тихо Юхён, смотря на Минджи большими глазами, полными чего-то такого, что делает взгляд сияющим. У Юхён на черно-карей радужке вся вселенная, а Минджи от этого слабеет в ногах. — Дурачились? С кем? Минджи вдруг понимает, что знает ровно ничего о Юхён. Она не знает где та учится, что любит есть, с кем дружит и почему сидит в музыкальной школе почти каждый вечер, едва ли нарушая тишину. Они знают только возраст друг друга и композицию, которую день за днём терпеливо учат, разговорами находясь полностью в музыке. Иногда Юхён забывается в объяснениях и начинает говорить про теорию музыки, вспоминая самые красивые гаммы и переходы. Она точно из тех, кого в классе Минджи называли задротами, но это вызывает только восторг и желание слушать, слушать, слушать. Юхён, временами заторможенная и неуклюжая даже в словах, рассказывает так красиво, что забываешь про свою цель и то, что теория музыки всегда казалась скучной. Конечно, у Юхён должны быть семья и друзья. Наверняка у неё круг таких же странных людей, которые любят обсуждать фильмы — на телефоне Юхён неприлично много фэндомных наклеек, — еду — каждый раз в конце репетиции Минджи слышит «я дома съем всё, что вижу» — и музыку. — С друзьями у нашего института, — с улыбкой говорит Юхён, внезапно загараясь идеей: — Тебя надо познакомить с ними, вы точно подружитесь! — Да? — спрашивает тепло Минджи, убирая руку из волос, но не отходя. Юхён активно кивает и тянется за телефоном. Она посреди коридора показывает фотографии со своими друзьями и рассказывает о том, какие они замечательные и как с ними весело. Минджи почему-то не в состоянии перестать улыбаться. — Это Юбин, — называет Юхён девушку, которая кажется необычно хрупкой, особенно когда на ней куртка на три размера больше и рядом высокие люди, — она тихая на людях, но наедине может переболтать даже меня. Мы дружим с первого года музыкальной школы и почти как сестры, — фокус сменяется на девушку, что, кажется, ещё ниже. В ней очаровательно всё, особенно улыбка. — Это Гахён, сестра Юбин. Она громкая и упрямая, но очень умная и заботливая. Сестры Ли обе такие, это точно генетика, — Юхён глупо улыбается и показывает последнюю девушку на фото. Она выше, одета элегантнее остальных и невольно притягивает взгляд. — А это Дон-и, она из Китая. Мы познакомились с ней на языковых курсах и дружим второй год. Только сестры Ли постоянно воруют её у меня. Минджи слушала внимательно и разглядывала каждую из девушек. Юхён кажется такой счастливой, когда говорит о том, что ей нравится или кто ей нравится. Хочется спросить её больше о друзьях или о чем-либо, лишь бы Юхён продолжала так светиться радостью и говорила этим вдохновленным голосом. — Я тебя загрузила, да? — резко спрашивает Юхён взволнованной интонацией, когда поднимает взгляд на Минджи. — Нет, что ты, — спешит ответить Минджи. Она, кажется, всё время стояла с глупой улыбкой и не отводила взгляда от того, что ей показывала Юхён. — Я как раз хотела спросить тебя… ну, о жизни. — Тогда это повод для чашки кофе после репетиции? — спрашивает радостно Юхён, не давая шанса отказать. Они репетируют в кабинете с роялем, от чего сердце расходится ещё больше. Минджи терпеливо заучивает правую руку, постепенно набирая темп и стараясь не смотреть на ноты. В школе всегда говорили заучивать наизусть всё, что играешь. Возможно поэтому Минджи даже в общественном транспорте внутри головы прокручивает нотный лист. Юхён не мешает. Она помогает попасть в ритм и подсказывает как разыграться и размять пальцы. Минут двадцать у них уходит на розыгрыш разных разминок для скорости, которые Минджи считывает с листа и пытается играть в темпе. Пальцы удивительным образом помнят клавиатуру также хорошо, как и лады у скрипки. — Ты быстро читаешь, — в какой-то момент говорит Юхён, — тогда зачем тебе учить всё? — Мне нужно безупречно сыграть это через несколько месяцев. — За эти месяцы ты сама по себе запомнишь ноты, не мучайся лишний раз. Минджи казалось, что помощь бесполезна. Теперь она полностью понимает её смысл: свои же заключения ты будешь не слышать, в то время как к сторонним обязательно прислушаешься. Может, только к Юхён, но именно она сейчас учит. Дальше они продолжают с правой рукой, больше ставя акцент на скорости. Конец куплета сложный, как и вся песня далее, но на скрипке это сыграть легко, значит дело только в сноровке. Минджи старается быть как можно сосредоточеннее, не пропуская ни единой клавиши. Солнца подходит к горизонту. Весь кабинет в тёплых тонах, а небо за окном почти красное. Закаты в мае всегда самые красивые. Особенно красивые, когда сидишь за старым роялем, играешь произведение искусства, а рядом девушка, которая даже лучше, чем все воплощения искусства. В такие моменты хочется дышать. Минджи хочет играть, хочет слышать рассказы, хочет задавать десятки странных вопросов и просто быть под солнцем, впитывая кожей радость. Иногда, когда забываешь про всё тяжелое, что ждёт тебя впереди, жизнь кажется невероятной. Настолько, что пальцы в непривычно хорошем темпе скачут по клавишам, играя согласно листу перед глазами. Юхён молчит. Она наблюдает со стороны и не может скрыть улыбки. Ей нравится когда музыка лечит, потому что именно для этого она создаётся. Все композиции, которые встречались на пути, несут разные эмоции, но всегда одну цель. Юхён осознает это где-то глубоко внутри, где нет места другим чувствам. Минджи красива в таком виде — за роялем, под оранжевыми лучами, с сосредоточенным лицом. Но одно Юхён знает точно: Минджи не пианистка. У неё другая посадка, руки часто лежат неправильно, а пальцы не способны играть быстро даже если известны все ноты. При этом читает Минджи быстро, так же как и понимает и говорит термины. Это наводит только на одну мысль: — На каком инструменте ты играешь? От внезапности вопроса Минджи сбивается. Что это вообще значит, если они учатся играть на фортепиано уже почти две недели? — На рояле? — выходит глупым ответом, полным растерянности. — Нет. На каком инструменте ты обычно играешь? Ты точно не пианистка. О. Юхён точно настоящая музыкантка. У неё удивительный мозг, который думает на языке музыки, иначе это не объяснить. Да, скорее всего, Минджи тоже догадалась бы о другом инструменте, но не обратила бы на это внимание. — Скрипка, — отвечает она честно. — Пятнадцать лет. И совсем немного на гитаре. — Зачем тебе фортепиано, если ты играешь на скрипке? — шокированно спрашивает Юхён. Для неё подобная замена подобна преступлению. — О, — улыбается Минджи, — это странная история. Юхён не знает, стоит ли ей задавать вопросы. Она любопытна до зуда под кожей, но боится делать неприятно и переходить границы. У Минджи вид, словно ей больно. Если на такое способен какой-то музыкальный инструмент, то ситуация определённо серьёзная. Внутри приходит решение не приставать. Юхён хочет взять обещание сыграть ей на скрипке, но стесняется быть навязчивой, поэтому просто сочувствует и ждёт, когда Минджи вернётся к игре. Сначала между ними неловкая пауза, но позже всё приходит в норму. Минджи читает с листа и идёт в своём темпе, пока Юхён теряется в мыслях. Пятнадцать лет скрипки. Наверняка они могли бы сыграть эту песню дуэтом. Тогда вся школа упала бы от красоты и мастерства, ведь Юхён уверена, что Минджи хороша в скрипке. Ей даже не нужно задавать вопросы, теперь всё видно. У Минджи левая рука быстрее, хотя она правша, на ней же небольшие мозоли, а ладони выглядят сильными, но двигаются по-хрупкому аккуратно. Теперь оторвать взгляд от рук кажется невозможным — они ещё красивее и нежнее, когда в голове вся новая информация. — Ты перестала следить? — спрашивает Минджи. — Что? Почему? — Я трижды допустила ошибку. Юхён заливается румянцем и избегает взгляда Минджи, чувствуя себя пойманной. Как-то давно Дон учила её врать, чтобы не ломаться сразу после того, как её заподозрят в обмане. Юхён из тех уроков помнит абсолютно ничего, каждый раз рассыпаясь перед Минджи на признания. — Я думала о скрипке… и… — путается Юхён, нервно перебирая пальцами юбку. — Ну… У тебя красивые руки. Минджи смеётся от неловкости Юхён, жмурит глаза от улыбки и не обращает внимание на горящие щеки. Юхён настолько милая, что сердце не выдерживает. — Хочешь, чтобы я сыграла тебе на скрипке? — уверенным вопросом, сразу зная ответ. Юхён загорается счастьем, поднимая свои большие глаза, активно кивая. Она просит, но делает это с опаской обидеть. — Тогда сыграй мне. От начала до конца. Это справедливый обмен. Тем более, что Юхён любит играть. Поэтому она даже не думает отказать, только просит поменяться стульями. Минджи не уточняет что сыграть, но это понятно и без уточнений. Юхён достаёт телефон, где ноты ползут по экрану в соответствии с ритмом, потому что память может подвести, а бумажные листы неудобно переворачивать. Минджи следит за посадкой Юхён и улыбается — та точно примерная ученица, ни на секунду не теряет осанки и выглядит как дочь состоятельных людей викторианской эпохи, что учится на дому всем видам искусства. Пальцы ложатся на клавиши, а телефон отсчитывает три секунды. После начинается игра. Точно в ритм, без ошибок и с чувствами. Лицо Юхён спокойно, но тело показывает эмоций больше, чем, казалось, в песне. Так она в разы красивее, оставляет без слов, сражает своей энергией и добивает музыкой, что выходит легко и спокойно. Минджи понимает смысл игры на рояле. Его звук глубже, утаскивает полностью в музыку и ни на секунду не отпускает. Как и руки Юхён, что скачут с ноты на ноту, завораживая видом. Пианисты всегда казались красивыми, но никто ещё не стоял настолько высоко в глазах Минджи. Кажется, от телефона вовсе нет смысла. Юхён держит глаза закрытыми, отдавая все чувства ладоням, которые наизусть помнят ряд клавиш. На них падает солнце, что медленно опускается к горизонту, а на краю лежат те самые одуванчики, которые успели немного подвять, но не потеряли свой яркий цвет. Если до этого казалось, что после неудачных попыток любовь к песне пропала, то Минджи ошибалась. Она чувствует боль в сердце и слезы на глазах от того, насколько всё красиво — жёлтый свет, полупустая комната, музыка, Юхён. Любовь внутри возвращается и становится больше, выливаясь за края слезами. Юхён, что до этого казалась очаровательной и милой, теперь стала красивой и внеземной, что боишься даже сидеть рядом. Минджи точно видит солнечные лучи, которые не из окна, а от девушки напротив. Она в сказке, где волшебство вытеснило всё плохое. Ближе к концу Юхён точно бормочет себе что-то под нос. Минджи угадывает там слова песни и внезапно понимает, что Юхён наверняка певица. Иначе точно не будет — такой голос нельзя прятать за игрой фортепиано. Юхён не обращает внимания на все эмоции Минджи и её громкие мысли. Она всецело в музыке, не чувствует мира вокруг и думает нотами. И когда всё заканчивается, внутри на мгновение становится пусто. Эту пустоту заполняют радость и смущение, вызывая улыбку и пряча взгляд от Минджи. Минджи же не знает что сказать. Она точно все три минуты смотрела на Юхён без отрыва, не реагируя на всё вокруг. Внутри так много всего, что получается только открыть рот от восторга, так и не говоря ничего. — Минджи, скажи хоть что-нибудь, — пищит Юхён, — иначе я сойду с ума. — Ты красивая. Всё красивое. У меня нет слов. Минджи объясняется обрывками и не чувствует пола под ногами. Их кабинет на втором этаже, пока они где-то далеко наверху. Юхён точно способна своей игрой переместить в рай, иначе не объяснить происходящее. Они, кажется, в тупике. Минджи не в состоянии говорить, а Юхён слишком смущенная, чтобы хотя бы поднять взгляд. В кабинете непривычно тихо, даже птицы на улице не летают возле их окна. В голове всё ещё игра на рояле. Минджи решает взять ситуацию на себя и предлагает продолжить. Неловкая атмосфера сохраняется до конца занятия. // Они решают уйти к моменту, когда солнце в сантиметрах от горизонта. Юхён пообещала отвести во вкусную булочную, которая всего три квартала от них. Минджи согласно пошла следом, держа в руках подвядшие одуванчики. — Они выглядят совсем плохо, — замечает Юхён. — Не обижай их! — возмущается в ответ Минджи, прижимая цветы ближе к себе. — Они просто устали. — Минджи, они не устали, а на грани смерти. Юхён весело смеётся, за что получает одуванчиком. Тот бьёт по краю топа, оставляя жёлтый след. Юхён не замечает, но жалуется на удар и предательство. Минджи же заливается смехом и выглядит как нашкодивший ребёнок. — Что? — спрашивает Юхён, но не получает ответа. Она плохо знает Минджи, но понимает этот взгляд без сомнений. — Что такое? Минджи продолжает хихикать и отходит подальше, указывая пальцем на топ. Юхён останавливается и приглядывается, не понимая происходящее. На глаза попадается жёлтое пятно, которое, она знает, будет сложно отмыть. Когда поднимается взгляд, Минджи уже на другой стороне дороги. Она улыбается и машет рукой, пока Юхён возмущённо вздыхает и угрожает расправой. Рядом нет машин или другого транспорта, поэтому план мести приходит моментально. Юхён срывается с места и бежит к Минджи, готовая к расплате. Минджи громко пищит и бросается с места. Юхён бегает гораздо быстрее, чем ожидалось. Минджи же никогда не любила бегать, да и собственный смех не даёт, из-за чего её сразу догоняют. Юхён обхватывает руками талию и начинает щекотать, почти сваливая на асфальт. Минджи кричит и извивается, не может сопротивляться от смеха и сжимается в руках, будто её это спасёт. Одуванчики мнутся, после чего вовсе падают, теряясь под суетливыми ногами. Когда сама Минджи готова сползти на пол, Юхён щадит её, обнимая со спины и не давая упасть. Минджи держится за руки Юхён, всем телом наваливаясь назад, уверена в том, что её не уронят. У неё на губах довольная улыбка и глаза светятся от счастья, щурясь от вечернего солнца в лицо. Где-то в голове приходит понимание, что она потеряла цветы. За ним следует то, что они с Юхён действительно обнимаются, из-за чего Минджи распрямляется и поворачивается, теряя контакт с тёплыми руками. — Ты испортила все мои одуванчики, — обиженно тянет она, смотря себе под ноги, где цветы вдавлены в асфальт. — Они были плохими ещё до меня, — защищается Юхён, стараясь избегать взгляда Минджи. Тогда же она замечает то, от чего ей точно конец. — Минджи… посмотри на майку. Нет. От одной интонации Минджи понимает что не так. Она опускает взгляд и убеждается в своей догадке — вся белая майка в жёлтых следах. В голове от этого одни ругательства, но поверх них мысль о том, что им было весело и хорошо. — Давай я куплю тебе новую? — начинает тараторить Юхён. — Или подарю новый букет. Точно! Давай я сплету тебе венок? Или что-нибудь… — Венок было бы чудесно, — с улыбкой говорит Минджи, смотря на Юхён сщуренными от счастья глазами. Та только секунду думает, понимая что Минджи ни капли не злится, и хватает её за руку, уводя к площадке неподалёку. Там одуванчики на каждом шагу, совсем нет детей и тихо. Минджи садится на бордюр, чтобы не быть слишком далеко, а Юхён расторопно собирает цветы, постоянно случайно на них наступая. Она высокая и красивая, худовата и с внешностью актрисы. Минджи не может оторвать взгляда, следя от и до за быстрыми движениями, которые через раз переходят в неуклюжие. Это так мило, что улыбка не сходит с лица, а розовое солнце делает картину только волшебнее. Юхён, кажется, решила собрать всю клумбу в свои руки, и непременно испачкает одежду, если возьмёт ещё больше. Минджи не задаёт вопросов, потому что сама никогда не плела венки, и доверяет процессу. Тем более, что лишние одуванчики всегда можно поставить в стакан с водой. — Что вы там делаете?! Голос, громкий и пожилой, доносится из-за спины внезапно, пугая до писка. Минджи поворачивает голову назад и видит, как к ним грозно идёт женщина, размахивая сумкой. Юхён смотрит круглыми глазами и матерится себе под нос, хватая застывшую Минджи за руку, срывая с места. Тогда становится ясно, что они решили бежать. Для Минджи сегодня слишком много догонялок, но разбираться со злой старушкой хочется ещё меньше. Они бегут два квартала точно, напуганные и не в состоянии понять, что достаточно было просто скрыться за ближайшим домом. Юхён прижимает к себе одуванчики, боясь растерять их по пути, совсем забывая про свой светлый топ. Они с Минджи точно останутся полностью в жёлтой пыльце до конца дня. Когда они прекращают бежать, Минджи устало садится на корточки, а Юхён стоит рядом, всё ещё прижимая цветы. Позади не слышно криков и никто их не догоняет. Юхён от этого глупо смеётся и садится рядом с Минджи. — Тебе смешно? — сипло спрашивает Минджи, всё ещё задыхаясь. — Мы своровали одуванчики с детской площадки. — Ты своровала, — поправляет Минджи. — Для тебя, — просто отвечает Юхён, оглядываясь по сторонам. Это так по-глупому мило и романтично, что не получается сдержать улыбки. — Пойдём, сплету тебе венок. Они находят лавочку посреди тротуара и кладут одуванчики между собой. Минджи с интересом смотрит на то, как Юхён сплетает цветы между собой, пока в голове десятки вопросов. Она не успевает спросить, как слышит ответы. Юхён рассказывает про свою учёбу на лингвистике, про сестёр Ли, которые обе учатся на математике и иногда слишком умные, про изучение китайского с Дон и о своих интересах. О компьютерных играх, книгах и музыке. Юхён умеет играть на фортепиано и гитаре и профессионально поёт, а дни в музыкальной школе проводит за изучением языков и игрой. Родная тётя разрешает приходить в кабинет для репетиций каждый вечер. Минджи в середине разговора понимает, что опять сидит не двигаясь, слушая и наблюдая за Юхён. У той так светятся глаза и столько эмоций в голосе, что просто невозможно в них не утонуть. А полоса из одуванчиков становится всё больше, похожая теперь на венок. В один момент Юхён перестаёт говорить и плести, поднимая взгляд на Минджи, ловя её за рассматриванием. Они обе замирают и краснеют, останавливаясь на несколько долгих секунд. — Ты совсем ничего не говорила о себе, — Юхён разрушает тишину первой. — О… А что ты хочешь услышать?.. Юхён хочет услышать всё. Она спрашивает о семье, узнает о друзьях и об учёбе. У Минджи много друзей, но самые близкие — Бора и Шиён, которые учатся на актёрском. Они громкие и смешные, выглядят как самая милая пара и Минджи их любит больше всего на свете. Юхён сразу же просит показать фотографии, задаёт вопросы об учёбе, потому что впервые встречает будущую учительницу, и говорит о музыке. В какой-то момент, когда одуванчиков на лавочке почти не осталось, Минджи признается в том, что фортепьяно учит из-за родителей. Они уверены в том, что Минджи всё ещё хорошо играет, и не переживут её настоящей игры. На переводной экзамен нужно всего лишь сдать сольфеджио и сыграть два произведения, поэтому Минджи учит что-то определённое и не практикуется больше. — Это какая-то фигня, Минджи, — хмурится Юхён, когда слышит весь рассказ о переводе. — Я не могу пойти против родителей, — отвечает Минджи, давно принявшая свою судьбу. Она даже не расстроится из-за другой профессии, ведь вся боль именно от выбора родителей и их любви к старшему сыну. Только шальные мысли в голове всё равно предлагают съехать. — Можешь, — Юхён выглядит упрямой и злой. — Ты взрослая. Найти работу, съедь от них, учись на учителя. Или вообще не учись. Ты кем хочешь стать? — Учительницей? — неуверенно начинает Минджи. — Не знаю. Можно просто где-нибудь в спокойном месте. Хотя хотелось бы играть музыку. Может, в хоре. Но уехать от родителей… Это не так просто. Минджи сразу замечает, что Юхён не согласна. У неё, несмотря на милую внешность и глуповатое поведение, очень бойкий характер. Это даже забавно, когда Юхён хмурится и собирается сказать что-то грубое, но в руках у неё яркие одуванчики. — Если из-за жилья, то можешь снимать квартиру с кем-то. Не знаю, с кем-то из университета или, например, с Дон. Она часто жалуется, что аренда дорогая. — Я… Я подумаю? У меня ещё полгода. Может, соберу денег и решусь. — Да. И это тебе. Юхён скрепляет концы венка и поднимает его в руках. У Минджи детским восторгом горят глаза. Она подставляет голову, чтобы Юхён надела венок. Тот больше нужного и садится нелепо, вызывая смех, только Минджи всё равно похожа на принцессу. Юхён не даёт посмотреть как это выглядит и просит сесть ровно, доставая телефон. Она из-за восторга видом даже забывает спросить разрешения, сразу делая фотографии. Минджи на них запредельно волшебная — с розовыми волосами, красно-фиолетовым небом за спиной и жёлтым венком, точно как корона. Юхён считает сделанные фотографии искусством. Минджи краснеет и наклоняется вперёд, чтобы посмотреть на себя. Ей действительно идёт, не считая грязной майки. И венок, большой и хлипкий, развязывается, падая на лавочку между девушками. У Юхён всегда было плохо с мелкой моторикой и умением делать вещи. Она ругается себе под нос и поднимает венок, пока Минджи по-детски широко открывает глаза и дует губы. Юхён улыбается от этой очаровательной картины и обещает всё исправить. Пальцы едва слушаются, пытаясь вплести лишнее и следом закрепить потуже, особенно когда Минджи смотрит внимательно и с интересом. Через пару минут венок возвращается хозяйке, что довольно улыбается и благодарит. Юхён уже не помнит почему она обещала сделать венок, да и ей всё равно. Если Минджи улыбается, то это стоит любого труда. А Минджи улыбается всю дорогу домой, пусть они так и не дошли до булочной. Венок занимает своё место на книжной полке, напоминая о хорошем дне. // — Ты действительно хочешь продолжить это? Вопрос становится внезапным. Минджи нашла хорошую вакансию и собралась на собеседование завтра. Юхён первая узнала об этом. Шиён и Бора захотели устроить вечеринку по этому поводу и пообещали помочь с домашкой, если вдруг работа будет занимать много времени. Одна Минджи не радовалась. — А у меня есть выбор? — Ты всё равно не сможешь учиться со мной, если будешь работать. Но Минджи хочет. Ей нужны уроки не для цели родителей, а для своего сердца. — Мне приятно быть с тобой. Юхён заливается румянцем, но не спорит. Она просит продолжить и Минджи продолжает. За почти три недели их занятий Минджи научилась быстро играть и даже совмещать руки. Она доходит до припева чуть медленнее нужного, но не допускает ошибок и проигрывает всё. Для человека, который играл десять лет назад, это огромный успех. Юхён искренне гордится Минджи и считает, что та запросто стала бы пианисткой, если бы хотела. Они сидят в кабинете с роялем, пока за окном привычно садится солнце. Лето принесло с собой грозы и ливни, пугая вечерами людей, что идут с учёбы или работы. Вчера Юхён промокла насквозь, потому что забыла взять зонтик. Сегодня на небе ни облачка, а солнечные лучи светят точно в глаза. Минджи сидит за роялем и играет первый куплет. У неё есть цель разучить припев, потому что тот красивый до невозможного, напоминающий об игре Юхён. Ей нравится играть, особенно в этой комнате, где пыльно и заброшенно, но так уютно. Юхён не отрывает взгляда от Минджи. Они сидят совсем близко, почти стул к стулу, поэтому глаза улавливают всё. Изначально такая близость была для того, чтобы видеть положение рук и ход пальцев по клавишам. Надобность прошла, но стулья остались на местах. Вблизи Минджи ещё волшебнее. Юхён рассматривает её худые ладони, на которых в жаркие дни особенно хорошо видно вены, розовые волосы, что напоминают сахарную вату, и губы с коричневой родинкой. Всё видимое кажется произведением искусства. И Юхён хочет, очень хочет услышать игру Минджи на скрипке, но знает, что закончится в первые же ноты. Пальцы резво скачут по клавишам, доходя до припева. Минджи сосредоточена и не сводит глаз с клавиш, набирая темп. У неё получается. Совсем немного и медленнее, но те несколько нот складываются в эмоции, вызывая мурашки по телу. Юхён улыбается, пока Минджи недовольно хмурит брови и жалуется, что это слишком сложно. — Если хочешь, то я могу сыграть тебе припев. — Я очень люблю тебя слушать, но хочу научиться сама. Минджи тоже упрямая. Если она делает что-то, то хочет, чтобы это было идеальным. Даже если ей не нравится фортепиано, она хочет уметь играть хотя бы чуть. Просто из принципа. Потому что они ничуть не хуже брата. — Мы можем сыграть вдвоём? — предлагает Юхён. У Минджи всё ещё хромает правая рука, но левую для припева она помнит хорошо. — Да. Давай. Минджи приветливо улыбается, позволяя Юхён подсесть ближе. Есть что-то особенное в том, когда они играют вместе. У них получился бы отличный дуэт. Возможно, когда будет свободное время, Юхён будет сидеть за фортепиано, а Минджи со скрипкой. Солнце заходит за горизонт, слепит оранжевым и медленно отдаёт власть ночи. Окно открыто из-за жары, из-за чего слышно птиц и радостных детей, что гуляют на площадке неподалёку. Минджи улыбается этому шуму и переводит своё внимание на рояль. Юхён кивает и начинает играть. Они идут с конца куплета, где музыка интенсивно нарастает. Минджи внимательно играет свою руку, сосредоточиваясь на темпе, что задаёт Юхён. Юхён же смотрит на руки Минджи, утопая в красоте. Учить вместе песню про любовь всей жизни точно было ошибкой. Припев начинается с руки Минджи. Она играет все свои ноты, старательно нажимая на клавиши, боясь пропустить что-нибудь. Юхён рядом лёгкая и в своей тарелке, не смотрит на лист или клавиатуру, полностью забываясь в девушке рядом, закате позади и музыке. Она настолько сентиментальна сейчас, что готова расплакаться. У них прекрасно получается. Настолько, что Минджи позволяет себе отвлечься и услышать то, что они создают вместе. Их руки совсем рядом, быстро нажимают на клавиши и играют песню, что раньше так нравилась сердцу. Сейчас ему нравится девушка, что играет эту песню безупречно. Если Юхён можно отвлекаться и думать, но для Минджи это всё ещё тяжело. Ближе к концу она путает ноты и слетает на несколько тонов вправо, сразу же пойманная рукой Юхён, которая играла свою партию. Минджи хочет извиниться и смотрит вверх, встречаясь с взглядом больших чёрных глаз, отражающих закат. Юхён красивая. Под её взглядом таешь как зефир на костре, а черты лица нежнее, чем сахарная вата. Минджи не может перестать смотреть, не хочет убирать свою руку из-под тёплой юхёновой и больше не хочет извиняться. Ладонь у Минджи холодная, почти ледяная. Юхён сжимает её чуть сильнее, отказываясь отпускать. Минджи, освещенная со спины оранжевым теплом, похожа на фею. Юхён не сводит с неё взгляд, ловя все черты и тая. И родинка на губе видна теперь ещё лучше, притягивая собой вперёд. Они слишком близко. Минджи точно чувствует на своей коже чужое теплое дыхание и видит все разводы в тёмных глазах. Как она может устоять перед красотой напротив? Юхён думает то же самое, наклоняясь вперёд. Минджи не сразу понимает что произошло. Она даже не понимает кто первым проявил инициативу, но целовать Юхён однозначно приятно. Сначала медленно и стеснительно, почти по-школьному, когда просто чмокаешь в губы. Юхён, поняв происходящее, хотела отодвинуться назад и извиниться, но рука Минджи уже держала за затылок, втягивая в новый, взрослый поцелуй. У Юхён помада со вкусом ванили и она вся ванильная и нежная, целует аккуратно и медленно, сводя своими пухлыми губами с ума. Минджи от такого хочет улыбается, но ей так хорошо и горячо, что хватает только для девушки в своих руках. Рука на шее Юхён холодная и пускает мурашки, вместе с этим пуская мысли. У Юхён с каждым новым касанием появляется всё больше слабостей с Минджи и её телу, как и всё больше симпатии. Как она может не появиться, если они тепло целуются после романтичной песни под оранжевым солнцем? Только когда Юхён отстраняется, солнца уже нет, а небо становится всё темнее. Минджи не спешит открывать глаза и убирать руку с шеи. Ей нужно ещё несколько секунд, чтобы окончательно осознать происходящее. Юхён за эти секунды сходит с ума, потому что понимает всё. Они с Минджи только что целовались. Минджи держит её крепкой хваткой, не давая двинуться. Они… что они? — Минджи… Юхён начинает неуверенно и не знает как продолжить. Минджи же точно не против? Если да, то всё хорошо. Они будут в порядке. — Всё хорошо? — Да, просто… Минджи открывает глаза и смотрит в ответ. Сейчас её взгляд совсем другой, разбивающий на атомы и восторг. Юхён не знает что она хотела сказать, да это и не важно. Минджи решает за них, что всё хорошо, притягивая в новый поцелуй. // Домой Минджи пришла немного позже обычного, не в состоянии избавиться от румяных щёк. Юхён очень хорошо целуется. Они ничего не обсуждали, не говорили толком, оставив этот вечер открытым. Внутри нет тревожности, но один вопрос каждые несколько минут возвращается в голову: что между ними? Ответа нет даже когда они встречаются на следующий день. Юхён встречает с красным лицом и неловким приветствием, не зная куда деть себя, что вызывает улыбку. Минджи понимает, что ей придётся брать всё в свои руки. Пока что в этих руках скрипка, на которой она обещала сыграть. Глаза Юхён загораются, когда Минджи достаёт инструмент из чехла. Ей не терпится услышать игру, не терпится попросить сыграть именно для неё, только все желания перекрываются простым: — Теперь мы точно можем сыграть дуэт. Дуэтом ту песню, которую Минджи уже с месяц мусолит в стенах школы, а Юхён знает наизусть, каждый раз сыпясь в слезы от текста. Минджи действительно предлагает им сыграть вместе, сразу получая согласие. Ей не так удобно смотреть на ноты, но в памяти что-то есть. Ряд для скрипки отличается, но не так сильно, так что Минджи уверена в своих силах. Она становится сбоку от Юхён, ставя ноты только для себя. Всё несёт в себе такой смысл и романтику, что рушить атмосферу репетициями и обсуждениями совсем не хочется. Юхён вступает и идёт в обычном темпе. У Минджи есть время насладиться видом: идеальная осанка, нежная внешность и красивая игра. Юхён самая красивая пианистка из всех, кого встречала Минджи. И играет она профессионально и с чувством, словно ей не восемнадцать, а все сорок лет. Минджи вступает немногим позже. С первых нот Юхён пробивает мурашками. Она с трудом сохраняет способность играть, потому что Минджи звучит волшебно. Их дуэт в разы лучше, чем сама композиция. Особенно когда они подходят к припеву и скрипка разыгрывается полностью. Юхён закрывает глаза и утопает в звуке. Ей хочется посмотреть на Минджи, увидеть её за игрой, но тогда точно пропадёт способность попадать по клавишам и вообще дышать. Минджи прекрасна в своём мастерстве и всех чувствах, что вкладывает в музыку. Юхён будто слышит её мысли, а не ноты звонких струн. Сопротивляться бесполезно. Юхён открывает глаза и смотрит на Минджи. Пальцы всё ещё идут по клавишам, сохраняя музыку. У Минджи глаза закрыты, а на лице сосредоточение и лёгкая улыбка. Она настолько красива, что больно дышать. Пусть сегодня за окном дождь и нет привычных тёплых лучей, это не мешает оставаться волшебству. Что Юхён перестала играть, она понимает только когда Минджи останавливается следом и смотрит в глаза, выбивая воздух из лёгких. Она улыбается и задаёт какой-то вопрос, оставаясь самой настоящей феей, что несёт тёплый свет сквозь грозовые тучи. — Будешь моей девушкой? Юхён спрашивает это глупо и внезапно, почти против своей воли. У неё в голове мысль как можно скорее получить любовь Минджи и её тепло рядом, иначе потом что-то произойдёт и будет поздно. Юхён точно струсит, если будет молчать дальше. Минджи от слов краснеет вечерним солнцем, смущённо улыбаясь. Она удивлена, польщена и рада, поэтому ничего, кроме как весело согласиться, не может. Ей удаётся только опустить скрипку с плеча, как Юхён подскакивает на ноги и крепко обнимает. Они смотрят друг другу в глаза всего секунду, обе не способные выдержать большего и срываясь на глупый смех. Минджи шутит, что Юхён предложила встречаться её скрипке, а не ей, на что Юхён отвечает скромной просьбой поцеловать и целует. Минджи отвечает на поцелуй с улыбкой, всё больше чувствуя в груди счастье. Завтра она пойдёт на первый рабочий день, а через три дня Юхён обещает спеть свою песню, так что поводов для грусти и быть не может. Минджи счастлива. А родители? Ну, им придётся смириться с тем, что их дочь сбежит через полгода жить с какой-то китаянкой, постоянно проводя ночи у своей девушки через несколько домов. Игра на фортепиано? Она не нужна, когда эта чудесная девушка играет волшебнее старшего брата, преподавателей и всех композиторов. Но пока что лето и совсем скоро зацветут подсолнухи. Юхён быстро поймёт любовь Минджи к ним и будет собирать тяжёлые букеты, несколько раз почти попадаясь злым хозяевам клумб. Потому что ради улыбки Минджи можно пойти на всё. И Минджи, которая ненавидит игру на клавишных, готова часами слушать Юхён. Конечно, только после того, как заплатит своей игрой на скрипке. Они стоят друг друга.