Проклятый жить

***

Прошло почти три недели. Весна наконец начала ощущаться по-настоящему: воздух стал мягче, солнце теплее, а школьные коридоры начали заливаться солнцем. Всё то, что ещё недавно казалось хрупким и шатким, стало обретать устойчивость. Будто тревожная зима внутри каждого начала отступать. Ситуация с «Вишней» разрешилась тихо, без громких скандалов и публичных разбирательств. Родителям объяснили, ученикам дали шанс. Ин Су получил условное наказание, и, кажется, впервые начал по-настоящему задумываться о последствиях своих поступков. Никто не сделал из него врага, но и друга пока не делал. Просто дали ему время и возможность измениться. Школьные дни текли спокойно. Ким Намджун почти не сдерживал улыбки, когда проверял успеваемость: Чимин официально стал отличником. Его пятёрки по родному языку и литературе больше не были чудом, теперь они были нормой. Даже физрук Хосок, когда-то придирчивый, теперь ставил ему высшие баллы без подначивания. Чимин оставил подработки. Ситуация дома улучшилась: отец нашёл стабильную работу, состояние мамы начало улучшаться. Теперь по выходным он не таскал коробки, а, скорее всего, решал тесты по истории вместе с Тэхёном, лёжа на полу в его спальне с пачкой снеков под рукой. Тэхён всё тот же, но будто бы тише. Его мысли стали глубже: он больше не отвлекался на ерунду на уроках, шутил реже, но точнее. И когда получил свою пятёрку по истории, просто улыбнулся. Не широко, не гордо, но тепло. Весь класс начал писать тесты лучше. История неожиданно стала их сильной стороной. Чонгук не говорил об этом прямо, но на последней проверке в кабинете директора просто протянул отчёт с результатами и добавил: — С ними стало легче говорить. Они начали слушать. Шихун стал своим. Не сразу, не шумно. Однажды утром он просто сел за стол с остальными, и никто не удивился. Он даже начал шутить. Мягко, осторожно, иногда неловко. Но его слушали. А Кан Чхве теперь не просто молча подбадривал, а с радостью спорил с ним по задачам, вырывая у Ёнсу последнее слово. Ночёвки у Тэхёна стали привычными. Сначала только с Чимином. Потом добавился Кан Чхве. Затем Юнджин, Ёнсу, даже Шихун. В какой-то момент они перестали считать, кто остался у него в квартире, а кто нет. Спали на матрасах, подушках, диване. Делали домашку, спорили по формулировкам, смеялись, устраивали соревнования по поеданию, иногда просто молчали под музыку, разглядывая потолок. Они стали ближе: не одной группой, а настоящим классом. Отношения Тэхёна и Чонгука не изменились. Они всё так же встречались каждый вечер. Чай, тетради, обсуждение новых глав. Тэхён спрашивал, а Чонгук отвечал. Иногда уклончиво, но в его голосе стало меньше напряжения. Они больше не делали вид, что не происходит ничего важного. Это напоминало раннюю весну: когда земля уже теплеет, но трава ещё не проросла. Тэхён не давил, не просил больше. Он просто приходил и оставался. Этого пока было достаточно. Однажды Чимин тихо пробормотал, свернувшись под пледом у Тэхёна: — Знаешь… если бы кто-то сказал мне месяц назад, что мы будем решать тесты с Шихуном под шум дождя, я бы рассмеялся, а теперь это просто среда. Тэхён кивнул, не отрываясь от книги. А потом, спустя пару минут, вдруг добавил: — А мне нравится такая среда. И Чимин, усмехнувшись, согласился. Школа уже не казалась тюрьмой. Скорее пристанью. Местом, где учат не только предметам, но и взаимопониманию. А весна продолжала входить неслышно. На часах почти шесть. В коридоре давно затихли голоса. Школьное здание будто уснуло: тетради закрыты, доски стёрты, полы чисты. Только в кабинете истории ещё горит свет. Чонгук сидит за своим столом, просматривая последние работы одиннадцатого класса. Время от времени делает пометки: аккуратно, строчкой ниже, чем обычно. Почерк будто стал мягче. Он не замечает, что улыбается. — Ты похож на человека, который влюбился, — раздаётся ленивый голос сзади. Чонгук не оборачивается. Только кладёт ручку и отвечает: — А ты всё ещё входишь, как призрак. Мин Юнги опускается в кресло напротив, закидывает ногу на ногу и вытаскивает из кармана леденец. Шуршит фантик и тишина возвращается, как старая подруга. — Проверяешь тесты? — спрашивает он, не глядя. — Мм. Одиннадцатый класс. Честно, удивили. Почти все вытянули хотя бы на четвёрку. А половина написала так, как будто им этот тест был самым важным за весь год. Юнги усмехается: — Может, и это для них и правда стало важно. — Возможно, — отвечает Чонгук, чуть прищуриваясь. — А может… просто начали доверять. Мне, школе. — Или кто-то стал говорить с ними, как с людьми, а не как с отчётами. Он смотрит в окно. Сумерки сели плотно, будто кто-то накрыл город тёплым пледом. — Чимин стал отличником, — говорит Чонгук. — Даже по физкультуре. Сначала подумал, что это только при помощи Намджуна, а потом понял, что он просто вырос. — Он вчера зашёл ко мне. Спросил, как лучше построить аргумент для эссе. Представляешь? Сам. — Тэхён тоже старается. Не из страха, а из интереса. — А Шихун? — Молчит меньше. Пишет больше. Глаза… стали мягче. Юнги тихо кивает. Потом вытаскивает из кармана ещё один леденец и кидает Чонгуку. — За работу с трудными подростками. — Это не я, — Чонгук откидывается на спинку. — Это они. Я просто… немного говорил. Слушал. Иногда подставлял плечо. — А этого, — Юнги смотрит серьёзно, — достаточно, чтобы кого-то вытянуть из ямы. Они замолкают. Внутри не тишина, спокойствие. Того самого рода, которое приходит не сразу. — Ужинал? — спрашивает Юнги, поднимаясь. — Пока нет. У меня занятие вечером. — Не работай на износ, Чонгук. — Я стараюсь. Правда. Юнги кивает, а Чонгук вновь погружается в работы. Смотрит на строчку в тетради Тэхёна:

«История это не о том, что было, а о том, как мы это пережили».

И думает, что, возможно, они и правда идут в правильную сторону. Хоть и медленно. Зато вместе. В кабинете было уже темно, если не считать настольной лампы, одиноко освещающей стол. За окном медленно сереющее небо, искажающееся в отражении стекла. Чонгук сосредоточенно проверял последние работы. Рядом, опершись локтями о подоконник, стоял Юнги. Он молча жевал мятную жвачку и наблюдал, как Чонгук делает пометки на полях чужих тетрадей. — Ты знаешь, — лениво начал он, — ты выглядишь как человек, которому срочно нужен горячий ужин и кто-то, кто за него решит, что заказывать. — Я справлюсь, — отозвался Чонгук, не поднимая глаз. Но строка перед ним вдруг поплыла, как от усталости, так и от правды в словах Юнги. — Не спорю. Но если ты не отвлечёшься, начнёшь исправлять ошибки даже в собственных мыслях. Чонгук хмыкнул. Положил ручку на стол, откинулся на спинку стула. Провёл рукой по лицу и впервые за час взглянул на Юнги, тот уже в куртке, поднял брови вопросительно. — Поехали? — Ты сегодня на машине? — Чонгук приподнял бровь. — Нет, на метро. — Тогда едем на моей, — коротко сказал он, вставая. — Есть одно бистро, по дороге. Уютное. Немноголюдное. Подходит под твоё настроение. — Моё настроение это тишина и лапша, — усмехнулся Юнги. — Если найдёшь это сочетание, я буду твоим верным спутником. Они вышли из кабинета, не спеша. В коридоре уже было пусто. Когда Чонгук запирал дверь, Юнги сказал вполголоса: — Давно мы не собирались, просто поесть, поговорить. — Сегодня просто поужинаем. Хотя бы попытаемся. Они шли к парковке рядом. На стоянке чёрный Мерседес приглушённо блеснул фарами, когда Чонгук открыл его с ключа. Юнги слегка присвистнул: — Сегодня я выбираю музыку, — усмехнулся Юнги, усаживаясь в салон. — Только если без твоего джаза с примесью крика воробьёв. — Это была японская электроника, между прочим. Смех их раздался почти одновременно, и на фоне моргающего сигнала поворота было ясно: этот вечер, наконец, будет не обязанностью, а просто передышкой. — Мы как старики, честно, — хмыкнул Юнги, отпивая из бокала воды. — Работа-дом-работа. Хорошо хоть смогли выбраться. Если бы не твой вечный пафос, я бы и не вспомнил, как выглядит улица. — Мой пафос хотя бы кормит нас сегодня, — с усмешкой парирует Чонгук, разрезая тёплый пирог. — Слушай, если бы ты не вытащил меня, я бы остался в школе допоздна. — Возможно, — не стал отрицать Юнги. — У нас теперь дети умные, старательные. Одиннадцатый вообще цветник. Даже Шихун, признаться, меня удивляет. — А Тэхён? — Чонгук на секунду отрывается от еды. — Тэхён… он будто нашёл в себе голос. Не из тех, кто орёт громче всех. А из тех, кто говорит и тебя тянет слушать. Не удивлюсь, если через пару лет он сам начнёт преподавать. — Сначала бы школу закончил, — улыбнулся Чонгук. Они едят молча, но молчание не неловкое. Просто взрослые люди, знающие, как быть рядом, не перегружая словами. — А ты, — Юнги прищуривается. — Ты вообще когда отдыхал в последний раз? — Вот сейчас, — честно отвечает Чонгук. — С тобой, едой и без тетрадей. — Мы, кстати, давно не собирались все вместе. Даже просто поужинать. — Давай исправим, — легко соглашается Чонгук. — Позовём всех. Намджуна, Джису, Хосока… И, конечно, Джина. — И отметим, что дело с вишней наконец почти закрыто, — добавляет Юнги. — Спокойно. Без речей, без формальностей. Просто как знакомые. — Или… как те, кто пережил что-то вместе. Они едят ещё немного в молчании. Потом Чонгук замечает: — Знаешь, после смены учебника история будто… раскрылась. Я всё же думал, что будет хаос. — Я бы сказал, она стала человечнее, — кивает Юнги. — Ты больше не рассказываешь о событиях. Ты говоришь о людях, а дети это считывают, особенно те, кто умеет чувствовать. Они доедают. Выходят из кафе. Воздух тёплый, вечерний, с примесью мартовской влажности. Только они собираются разойтись, как рядом паркуется знакомая машина. Из неё выходит Сокджин — с шарфом, в пальто, с бумажным пакетом в руках. — Вот вы где! — возмущённо почти шипит. — А я вас искал по всей школе! Вы что, тайно сбежали? — Ужинали, — невозмутимо отзывается Юнги. — Тебе тоже стоило. — Мне стоит… — Джин закатывает глаза, потом бросает взгляд на Чонгука. — С тобой надо поговорить. Наедине. — Сейчас? — Сейчас. Чонгук кивает Юнги. Тот, не удивляясь, уходит в сторону. Джин резко разворачивается и ведёт Чона к ближайшей тихой аллее, где никого нет. — Ты с ума сошёл, да? — начинает он тихо, но резко. — Новая программа? Новый учебник? Ты хоть на секунду подумал, чем это может закончиться? — Я подумал, — спокойно отвечает Чонгук. — И понял, что хуже, чем забыть, не будет. — Чонгук! А если кто-то докопается? Если увидит? Признает почерк? Свяжет детали? — Я осторожен. — Ты всегда осторожен, пока не начнёшь расслабляться. Ты слишком близко подпускаешь их. Этот мальчишка — Тэхён… Он уже знает? Тишина. Джин мгновенно напрягается: — Он знает, Чонгук? — Он догадывается. Но не расскажет никому. И… я не боюсь. — А если кто-то другой? — Тогда ты будешь рядом, чтобы разрулить, как всегда. Верно? Сокджин устало выдыхает. Наклоняется вперёд, опирается на колени, как будто сдерживал бурю. — Господи, Чонгук… ты же понимаешь, что я просто… боюсь за тебя. — Я знаю. — И за этих детей. Ты хороший учитель. Лучший, может быть. Но ты не можешь забывать, откуда ты пришёл. — Я не забываю. Но теперь я здесь. И, кажется… это впервые по-настоящему имеет значение. Сокджин смотрит на него долго. А потом, к удивлению Чонгука, улыбается. — Успеваемость по истории в этом году… рекордная. Намджун сказал, что если так пойдёт, они вообще на олимпиаде всех порвут. — Я не против, — спокойно говорит Чонгук. — И Тэхён… особенный. — Джин вдруг говорит это не обвинением, а просто как факт. — Знаю. — Ты стал мягче, Чонгук. — Может, это не так плохо. Сокджин качает головой. Потом поднимает руку, хлопает по плечу. — Ладно. Но если вдруг что-то пойдёт не так, ты говоришь мне первым. Не играй в благородство. — Договорились. — Ладно, возвращайся за Юнги и загляни в учительский чат, соберёмся сегодня. Отпразднуем всё, что пережили, — хихикает Джин и возвращается к своей машине. Сначала была пара сообщений в общем чате преподавателей. Чонгук пошутил, что у Сокджина прослушка на его телефоне. Затем Джин отправил адрес, точное время встречи. Кто-то ответил эмодзи. Кто-то написал «наконец-то». А кто-то, как Хосок, прислал стикер с танцующим медведем и подписью: «Я возьму сладкого!» Он смотрел на список сообщений в телефоне, пальцем скользя по экрану. Сердце будто капризничало, не сжималось, но и не отпускало. Сегодня вечером встреча у Сокджина. Формально в честь того, что дело с «Вишней» закрыто. Неофициально — чтобы выдохнуть. Чтобы хоть на вечер перестать быть только учителями. А значит, занятия с Тэхёном не будет. Чонгук знал, что обязан предупредить. Он открыл список вызовов, нашёл имя «Ким Тэхён». Миг раздумий. И всё же нажал «вызов». — Алло? — голос Тэхёна прозвучал чуть мягче, чем он ожидал. Словно в этот вечер он был спокоен. Или… ждал. — Привет. Это я. Надеюсь, не отвлекаю? — Нет, конечно. Я как раз сел повторять. Всё в порядке? Чонгук опёрся спиной на дверной косяк, прикрыл глаза. — Вполне. Просто хотел сказать: сегодня не получится встретиться. Сокджин собирает всех у себя. Учителя… решили немного передохнуть. На том конце лёгкая пауза. Потом: — А, ну… тогда ладно. Конечно, всё хорошо. Завтра встретимся? — Завтра, как обычно. Если ты не против. — Нет, я только за… Просто, неожиданно. Я уже привык, что вечерами мы всегда встречаемся. Эта простая фраза чуть уколола. Тихо. Почти приятно. Привычка это тоже близость. Он выдохнул: — Я тоже. Но хоть раз позволим себе быть обычными. Хотя бы на вечер. — Значит, ты обычный? — Иногда. Но не чаще одного раза в месяц. Смех с той стороны экрана был настоящим. И он отозвался в груди как лёгкое прикосновение к чему-то слишком хрупкому. — Ладно. Тогда хорошей встречи. И… скажи Сокджину, что я надеюсь, он вас не перекормит. — Это будет непросто. Спасибо, — сказал Чонгук. Потом помедлил. — Спокойного вечера, Тэхён. — И тебе. Молчание. Не из неловкости , из нежелания прощаться. Когда звонок завершился, Чонгук остался стоять с телефоном в руке. Он не стал ничего писать, не стал открывать книги, не стал искать оправданий. Просто немного постоял в этой тишине. Скоро станет шумно, но сейчас это был его вечер. И, как ни странно, он тоже ждал завтрашнего дня. И вот уже через пару часов дверь в квартире Джина приоткрывается, впуская в себя тепло, смех и запах домашней еды. На кухне парует рис, на столе стоят тарелки, словно собранные из разных времён и стран. Просторная гостиная с мягким светом от ламп. Стол уже накрыт: не ресторанная роскошь, но продумано, с заботой. Ким Сокджин не может иначе: блюда аккуратно сервированы, посуда подобрана по цвету. На плите что-то томится. В воздухе витает уют и тепло. Первой приходит Джису. С улыбкой приносит вино и торт. — Давайте просто есть и молчать, — смеётся она. — У меня неделя была тяжёлой, но ваши лица уже лечат. Следом врывается Намджун, как всегда, слегка запыхавшись, с кожаным портфелем и коробкой с бисквитами. — Прости, Джин, я опять забыл сменную обувь… — И тут же замолкает, увидев Чонгука. — А, ты тоже тут. Тогда мне простительно, ты всегда создаёшь эффект внезапности. Появляется Хосок. Он громче всех, сразу тянется обнять Джина, шутит, что «такая кухня достойна премии за терпение». Юнги уже сидит в гостиной и увидев, что все в сборе садится в угол, закутавшись в плед, словно там он был всегда. Через минут двадцать все собираются за столом. Шумно, с разговорами вразнобой. Смеются. Вспоминают неловкие моменты с учениками. — …и он сказал: «Учитель Ким, я не могу выучить английский, у меня аллергия на иностранное». — Намджун почти захлёбывается от смеха. Чонгук в это время просто улыбается. Он почти не говорит, но в его взгляде спокойствие. Он среди своих. Сокджин поднимает бокал. — За спокойствие. За то, что больше не надо ждать тревожных звонков. За то, что наши дети и правда лучшие. Все чокаются. — Одиннадцатый класс вообще вдохновляет, — добавляет Джису. — Особенно Чимин. Прекрасный ребёнок. Раньше был как ртуть, а теперь — золото. — Тэхён тоже, — Юнги смотрит на Чонгука. — Он прямо… живой стал. — И успеваемость по истории взлетела, — хмыкает Намджун. — Даже не хочу знать, чем ты их кормишь, Чонгук, но что-то ты точно туда подмешал. Чонгук отводит глаза. Сокджин смотрит на него и улыбается уже без укора. Просто с пониманием. Позже, когда основное уже съедено, кто-то включает музыку фоном. Джису раскладывает карты. Юнги спорит с Хосоком о способах преподавания. Намджун что-то чертит на салфетке — то ли план кабинета, то ли схему убеждения родителей в реформе. Чонгук выходит на балкон. Ненадолго. Тепло. Вечерний город не шумный, а живой. Он прислоняется к перилам и делает медленный вдох. К нему выходит Джин. — Ты же знаешь, что мы рядом, да? — Знаю, — просто отвечает Чонгук. — И ты не один. — Уже не один. Они молчат рядом. И не нужно слов.

Суббота, 7:00.

Первым просыпается Чонгук. Он медленно открывает глаза, пытаясь понять, где находится. Пол под ним мягкий, явно не его ковёр. Под боком лежит свернувшийся в пледе Юнги, рядом на столике пустая чашка и разложенная колода карт. В комнате пахнет едой, чаем и каким-то шампунем, кажется, мятным. Он приподнимается на локтях. Места знакомые — тяжёлые шторы, открытая дверь на кухню, на подоконнике керамический кактус с криво нарисованными глазами. Да, точно. Это дом Сокджина. Стены немного выцвели от солнца, а на холодильнике до сих пор висит магнит с надписью «Chief of Everything». На диване, нога на ногу, спит Намджун, прижимая к себе тонкую подушку. На его лбу отпечатался след от очков. Хосок устроился прямо на ковре, подложив под голову сложенный свитер, и теперь размеренно дышит, пряча нос в рукав. Кто-то заботливо накрыл его кухонным фартуком. Сокджин дремлет в кресле у окна, одна нога всё ещё в носке, другая босиком. Пустая тарелка стоит на подлокотнике, а в руках он крепко держит пульт от телевизора, будто собирался включить кино и заснул по пути. Чонгук медленно поднимается, поправляет плед на Юнги. Потом идёт на кухню на цыпочках, как будто в детстве, чтобы не разбудить родителей. Включает чайник. Открывает шкаф. Находит кружки. Всё ещё помнит, где что лежит. Когда он возвращается в комнату с подносом и мандаринами, Юнги уже проснулся. — Сколько времени? — бормочет тот, не открывая глаза. — Семь с чем-то. Все ещё спят. Кроме тебя и моей совести, — тихо усмехается Чонгук. — Она у тебя, оказывается, есть. Надо записать. Чонгук подаёт ему чай. — Осторожно, горячий ещё. Вскоре просыпаются остальные. Намджун морщится, не понимая, где он. Хосок что-то бурчит во сне, а потом широко зевает, чем запускает цепочку зевков. Сокджин открывает глаза, потирает лицо ладонями, и только потом говорит: — Кто утащил мои конфеты? — Они на столе, Джин, — тут же отвечает Чонгук. — Даже не трогали. — Я знал, что могу вам доверять, — с облегчением вздыхает Джин. На кухне повторно закипает чайник, кто-то вытаскивает второй поднос, кто-то достаёт одеяла, которыми укрывались ночью. Намджун, уже с чашкой в руке, бросает: — Давайте делать так хотя бы раз в месяц. Такие сборы освежают. Хосок поднимает руку: — Но в следующий раз у меня. У меня стены чище. — У тебя кот, — парирует Джин. — Он нас всех сожрёт по очереди. — Только если мы не принесём еду, — добавляет Юнги, пряча улыбку. Они сидят так ещё минут двадцать. Без спешки. В тишине, которую нарушает только звяканье ложек и ленивый смех. В этом утре нет работы. Нет уроков. Нет учеников. Только те, кто каждый день держит школу на своих плечах, и кто однажды смог собрать всех в одном доме, чтобы выдохнуть. И когда они, по одному, начнут уходить, Чонгук задержится на пороге чуть дольше. Посмотрит на кухню, где осталась чашка с недопитым чаем. И подумает: «Так, наверное, и выглядит покой, к которому стремишься веками. Тихий. С тёплыми стенами. С людьми, которых не нужно бояться.»