Случайно падали звёзды.

Снег семнадцатого сентября и прогулка по ночному городу, когда ещё светло, но темнота в уже, казалось бы, всего лишь семь вечера, кажется чем-то ненастоящим. Они знакомятся комично случайно и как будто грязные клише о том, как кто-то, посчитав кого-то крутым, бежит покупать сигареты — это про них. Уилл тонкий, похож на кузнечика и волосы у него — вьющяяся из стороны в сторону, бьющаяся в конвульсиях эфемерность. Грэм носит в карманах джинсовки пакетики из пекарнь, которые забывает выкинуть и пару колец — из них одно было подарено Ганнибалом, а второе мамой и это не те подробности, о которых вы хотите знать. Ганнибал делает мириады снимков "на память" и рисует птиц. И ему грустно наполнять свое сердце бензином. Он вообще с ума сходит, смотря на изящность рук Уилла, а вкупе с существующей извне нежностью, мир стучит громче чем обычно. Насыщенность мгновений крутят с непозволительной скоростью. Ганнибалу хочется взять Уилла за руку : достичь апогея существования и повязать где-то между нить, которая никогда не должна оборваться ( наверное ). Или должна. Ганнибал не знает. Но он не делает этого : возьми он сейчас Грэма за руку, значит, это что-то есть и молчать об этом будет схоже с пыткой. А так — локоть острый. Это ничего не значит, а значит об этом можно не говорить. Между Уиллом и Ганнибалом незримая нить вечности. И нить эта не подвергается ни одному из видов насилия. Не горит, не истекает кровью, бьёшь в затылок — не слепнет, с ней невозможно поругаться, помириться тоже невозможно. Просто существует между ними, маячит прямо перед глазами. На пути к неизбежному расставанию кажется, что эта нить даже имеет хоть какое-то значение. Ганнибалу хочется сказать : " Боже, неужели ты не чувствуешь этого? Конечно, ты чувствуешь. Ты знаешь, что это. Возьми эту паутинку между нашими душами, подвергни всем видам насилия, сам истекай кровью, ускользая от меня ". Ганнибал молчит, а снег идёт, путаясь в грязных волосах. Вселенная изнутри кровоточит, кажется, никто кроме Лектера этого не чувствует. Уиллу ничего не хочется сказать, он хочет только буравчиками-бычками обновлять шрамы на запястьях Ганнибала. Ему нравится призрачный роман между ними : короткий, без последствий. Только нить. Будь он влюблен в Ганнибала так, как сам Лектер влюблен в свое прекрасное эго, будь он так заинтересован в Ганнибале, как сам Ганнибал заинтересован в себе, может быть, вселенная была бы покрыта не язвами. А на запястьях Ганнибала не буравчико-бычковые шрамы от каждой третьей, шестой, девятой, а звезды. Как в его глазах. У Лектера взгляд феи из хрущевки, смешивающийся с испуганным олененком. Сквозь вьются столько нитей одновременно, что страшно. У Уилла на джинсовке значки. Много значков. Тот, что самый дальный с слишком уж явнвями потертостями, подарила бабушка. На нем битлз. А у того, что самый кислотный и зазывающий как-бы за собой вообще истории нет. Он просто был найден одиноко лежащим в раздевалке на третьем. Уилла ждал. Ганнибал тоже так был найден. У Уилла репутация — попробует реактивы на вкус, запах, цвет и агрегатное. Уилл горчит на языке своим же страхом действительности. Мира слишком много. Уилл красит ногти в голубой прямо на информатике, здоровается со всеми с таким размахом, что стоять с ним становится самую малость проблематично. Уилл обнимает на приветствие, прощание, да и просто так иногда. Ганнибала редко. Уилл стойко игнорирует существование Лектера, когда-то находится в помещении с кем-то помимо. И это было бы обидно, но Ганнибал делает идентичное. Никакой любви, просто дай мне почувствовать петлю из твоих и моих чувств на собственной шее, чтобы почувствовать хоть что-то. Просто дай мне вселенную на блюдце с позолотой. Просто отдай мне контроль, отдай нить, отдай желание сдохнуть к пятнице, отдай вечность, мир и правонарушение. Отдай первый снег. Любовь можешь оставить.