bisou

Тяжелые капли ударяются о стекло, о подоконник, соскальзывают с карниза и падают, разбиваются об асфальт. Кап-кап. Виски окрашивает стенки бокала янтарным желтым, и пальцы осторожно обхватывают ножку, поднимая. Вокс задумчиво делает глоток. Дорогой крепкий алкоголь приятно обжигает гортань, наполняя грудь жаром, и, наверное, можно было бы принять ту теплоту за душевную, но он жив мертв уже слишком долго для того, чтобы обманываться легким кружением головы и ощущением кратковременной эйфории. Ничего не стало лучше, рутинное дерьмо никуда не делось, а это — просто алкоголь, не решение всех его проблем (к большому сожалению). Он делает еще глоток, когда за окном сверкает молния. Погода сегодня особенно паршивая — прямо в тон его состоянию. Всполохи то и дело окрашивают ночное черное небо, а громовые грохоты сотрясают оконные рамы — такое ощущение — каждые пять минут. И Вокс до последнего убеждает себя, что он просто задержался. Просто решил расслабиться, сидя с бокалом в комнате Валентино, совершенно не отсчитывая часы до завершения его смены. Валентино, кстати, задерживался уже на добрых полчаса. Он рад бы сказать, что ему все равно, быть полностью уверенным — да, так и есть. Но обманывать других всегда легче, чем себя самого. Почему-то. Если честно, Воксу до сих пор непонятно. Чертов Валентино… Вокс действительно ненавидел его, но еще больше он ненавидел себя — за то, что снова и снова соглашается помочь, зачастую рискуя собой и репутацией, за то, что как всегда не в состоянии сказать ему «нет» и за то, что… ему не похуй. Почему ему не похуй, если Валентино похуй уже очень и очень давно — очевидно же, Вокса просто используют, а он и рад. Омерзительно. Он снова слишком много думает. Так всегда говорил ему Валентино, «ты слишком много думаешь, Вокси, тебе стоит расслабиться, не забивай голову ерундой». Обычно он говорил это, когда, вероятно, уставал слушать попытки Вокса разобраться в их надуманных проблемах («опять ты преувеличиваешь»). Однако же сейчас Вокс впервые решает последовать его совету. Он отпускает мысли и делает еще один глоток, когда дверь тихо скрипит, открываясь. Валентино никогда не стучит. — Ждал? Вокса почти тошнит от его нахального слащавого тона — он стоит, обернувшись к окну, не сводя взгляда с отражения фар машин в крупных мокрых лужах на асфальте, но буквально кожей чувствует чужую едкую ухмылку. — Вообще-то нет, — говорит он, и Валентино (о, боже) улыбается шире. Вокс оборачивается. Нет, он бы и дальше наблюдал за монохромной улицей, но он просто не может, потому что взгляд Валентино ощущается почти физически. Валентино близко (и когда успел) — мягко отнимает из рук Вокса недопитый виски, делает несколько глотков. А потом целует. Резко, неожиданно, властно — так, как удается ему одному, всегда. Несмотря на предсказуемость момента, Вокс все равно стукается зубами о его зубы и, кажется, нечаянно кусает за губу. Железный привкус смешивается с виски, его прижимают спиной к подоконнику — Валентино не расстраивается, просто в отместку сжимает горло и продолжает целовать, не ожидая, когда партнер таки уловит быстрый ритм. Вокс теряется. И еще больше теряется, когда, казалось, гребаных поворотов за один вечер было достаточно, но вот он чувствует, как с уголка губ стекает что-то терпкое. Внутренности обжигает, — это запоздалый эффект от выпитого? — и он хватается за подоконник сзади, ощущая внезапную слабость в ногах. От грохота грома мелко трясется стекло. Вокс отстраняется; они продолжают стоять в молчании. Нужно что-то сказать, нужно сказать что угодно. — Ты выплюнул мне в рот мой же виски? — картинно недовольно произносит он. — Тебе не понравилось, chéri? — улыбается Валентино. Он просто невозможен. Вокс закатывает глаза, стараясь выглядеть непринужденно. Он очень надеется, что Валентино спишет его дрожащие руки и частое дыхание на недавний поцелуй, и это не покажет ему, насколько сильно Воксу понравилось. — Нет, — фыркает он, тянется к оставленному на подоконнике бокалу и делает глоток. За окном ярко сверкает молния, силуэтно освещая кабинет. Он делает второй глоток и невольно засматривается, пока лицо не отворачивают — Валентино смотрит ему прямо в глаза. От него пахнет приторным Шалини и (немного) алкоголем, и Воксу хочется думать, что голова кружится именно от этого, а не… — Нет? Под удар второй молнии с улицы слышатся чьи-то крики. В кабинете так тихо, что сама тишина кажется Воксу оглушающей. Он медленно качает головой. Валентино ведет пальцами по его запястью и (снова) забирает бокал из руки — Вокс чувствует, что должен, вообще-то, возмутиться. Наверное. Но он тихо выдыхает, смиряясь, под очень наглое, вкрадчивое и, наверное, желанное (но только наверное): — Тогда придется повторить.