Просто хочу рассказать тебе секрет...

      Самый обычный день. Самые обычные люди. Самые обычные пейзажи. Ничего нового уже практически три года. Шесть дней в неделю одна и та же дорога до техникума, одни и те же лицо, один и тот же приветственный шлепок по заднице от бесячей полторашки и десяток рукопожатий с осточертевшими одногруппниками.       Как же бесит.       Всё.       Абсолютно.       Кроме его лица.       Оно обычное, ничем не выделяющееся. Ну кроме этих дурацких девственных усиков золотистого цвета. Он самый обычный, но такой завораживающий. И такой недоступный. Собственно, как и понимание собственных эмоций.       Эти странные мысли о нём, непроизвольные взгляды и стремление проводить больше времени вместе. Это бесило. Обкусанные губы, мягкие на вид волосы, довольно высокий для его внешности голос, манера общения, характер, жесты, глупые шутки. Всё это манило сильнее чем затяжка для бросающего курильщика.       Но нельзя. Он не поймёт.       Да и самому бы разобраться для начала. Странно всё это. Непонятно. Вроде есть вроде любимая девушка, но почему-то уже не так сильно, как раньше. Странно. Ураган эмоций. Странных, непонятных эмоций.       И опять наушники в уши и та самая песня с которой все началось… Что такое осень — это камни, Верность над чернеющей Невою. Осень вновь напомнила душе о самом главном, Осень, я опять лишен покоя. Осень вновь напомнила душе о самом главном, Осень, я опять лишен покоя.       «Опять лишен покоя…» — именно эти слова описывали его внутреннее состояние лучше всего. Постоянное чувство тревоги пугало. Раздражало. Но не так сильно, как осознание того что ничего нельзя с этим сделать. Никаких вариантов. Возможно заниженная бы помогла, но будет смеяться. Страшно.       И вот снова приевшаяся лестница, дверь, турникет. Гардероб… Нет, просто уберёт в портфель. Середина весны. Конец третьего курса. Год. Всего год и возможно они больше не увидятся. Хорошо это или нет… он и сам не знает. Но сейчас не до этого. Опаздывает. Чертовски опаздывает. Опять. Кажется все уже привыкли. Преподаватели, одногруппники, все. Человек ко всему привыкает.       Ступенька за ступенькой. Раз этаж. Два этаж. Три этаж. Четвертый. Дверь. Бег по коридору. Тяжело дышать. Наконец нужная дверь. Рывком открывает дверь, вваливается в кабинет. — Извините, можно войти? — каждое слово даётся с трудом. — Аб*****ов, пара уже сорок минут идёт. Годы идут — ты не меняешься. Садись быстро, — противно-громкий голос математички ударяет по ушам. Второпях садится за стол, наспех здороваясь с окружающими. Тяжело дышать. — Колян, ты чего? — Матвей интересуется. Вряд ли забота, простой интерес. — Проспал, — стандартная отмазка идет в ход.       Не мог же он сказать что задумался и почти полчаса стоял молча глядя в зеркало в прихожей. Уже не помнит о чём думал. Хотя один постоянно проскакивающий образ всё ещё мельтешил перед глазами. Сейчас — буквально.       Знакомые кудряшки мелькают за второй партой соседнего ряда. Опять шепчется о чём-то с девочками с первой. Они же с ней расстались, так какого хуя уже третий год он постоянно с её компашкой таскается?       Бесит.       Опять всё бесит.       Раздражение накатывает волнами, раздирает грудную клетку и туманит мысли. Кажется, ещё пара мгновений и он взорвётся. Но этого к счастью не происходит. В таком состоянии проходит пара за парой. Почти пять часов мук. 17:04       Предвкушение притупляет тревогу. Минута. Лишь минута. 17:05 — Всем спасибо, все свободны, — оглашает монотонный голос лектора.       Наконец-то.       Тетрадь с размаха летит в сумку вслед за ручкой. Вскочил, торопится к выходу чтобы быстрее ощутить живительную апрельскую прохладу. Толпа студентов явно протестует, затягивая тощее тело в свой неторопливо-суетливый поток. Взглядом находит знакомую голову. Немного отпускает. Наконец живая река выкинула его на странно-пустынный берег коридора. Медленно плетётся в сторону выхода.       Надоело. Всё надоело.       Вот и отдел СПО. А что если пойти и забрать документы? Нет, нельзя, родители вложили слишком много средств в это место и в него самого.       Хочется плакать. Рыдать навзрыд так громко чтобы весь мир услышал об его чувствах.       А что это вообще были за чувства? Одержимость? Заинтересованность? Зависимость?       …       Любовь?       Возможно.       Единственное что он знал точно — это не нормально. Это плохо. Это извращение. Он не такой. Не может быть одним из них.       Вздрагивает всем телом от одной мысли об этом. Пугает. Что скажет мама? Отец? Что он подумает? Возненавидит? Ну разумеется. Любой нормальный человек именно так бы и сделал. А он не нормальный. Он влюбился в это абсолютно обычного парня.       Парня.       Сама мысль об этом вызывает отторжение.       Тяжело дышать. Опять.       И так проходят дни. Долгие. Серые. Сессия. Сдал кое-как. Здравствуй лето. Серое. Мрачное. Он замкнулся в себе. Друзья звали гулять, пытались помочь, узнать в чём дело, а он молчал. Игнорировал. Даже его сообщения. Ненавидел себя. Ненавидел его. Ненавидел мир. Ненавидел даже бога, хотя и верующим никогда не был. Родители переживали, пытались помочь. Мать вся извелась, сама стала похожа на скелет из шкафа. Отец тоже не отставал. Ругал, говорил, несколько раз ударил. Без толку. Ноль реакции. Ноль желания жить. Возили в санатории, в деревни, по церквям, начали искать хорошего психолога.       Так прошли каникулы. Начался учебный год. Последний его год в техникуме. Последний год, когда они видятся почти каждый день, он уверен. К бесконечным проблемам с менталкой и учёбой прибавилось написание диплома. Истерики. Скандалы. Сломанная мебель. Первые порезы. Первые серьёзные мысли о смерти. Первые серьёзные срывы. Первый поход к психотерапевту. Первые антидепрессанты.       Красные разводы на белой поверхности. Рассыпанные белые таблетки на красном ковре. Красный крест на белой машине. Белые снежинки на красной рябине.       Ему страшно. Очень. Не справляется. Даже он беспокоится.       Ему не всё равно! Не всё равно… Может оно и правда того стоило? Стоило же?..       Он уже не понимает что хорошо а что нет. Он рад вниманию той пустышки, в которую влюбился.       Да, именно так. Это была любовь. Больная, странная, но ему уже всё равно. Он устал. Слишком. 18:47 «Саш, могу я кое-что сказать» 18:49 «Конечно, что-то случилось? Как ты?» 18:58 «Со мной всё хорошо, просто хочу рассказать тебе секрет» 18:59 «Можно?» 19:02 «Конечно, если тебе важно» 19:15 «Пожалуйста, не ненавидь меня после того что я скажу» 19:17 «И не пиши сейчас ничего, дай закончить» 19:34«В общем, я давно хотел признаться. Я люблю тебя, правда. Знаю, ты ненавидишь геев и тебе мерзко, но я больше не могу это скрывать. Меня буквально разрывает от этого чувства. Я зависим от тебя, твоя улыбка заменяет мне целый мир. Капля твоего внимания — парадиз в жаркой Сахаре.» 20:06 «Ты мне противен. Не смей со мной больше даже разговаривать» 20:07 «Хорошо» Пользователь ограничил отправку сообщений.       Слёзы обжигают лицо и шею. Сигаретный дым рвёт глотку. Палёный самогон сжигает пищевод. Но он уже ничего не чувствует. Больше ничего не может. Это всё. Пустота обволакивает, даруя спокойствие. Или это просто эйфория от передоза препаратами? Не волнует. Больше не волнует       Воды слишком много, она расплёскивается по полу, стоит долговязой дистрофичной фигуре опуститься в ванну. Горячая. Но недостаточно. Мамин любимый фен… Стоит быть аккуратным, если с ним что-то случится — она расстроится. Вдох.       Вода принимает в свои объятия, даруя призрачное ощущение комфорта. Выдох.       Множество пузырей устремляются к поверхности. Вдох.       Вода проникает в нос, рот, стекает по глотке, заполняет лёгкие. Выдох.       Тяжело дышать. По трахеям словно течёт огонь, прожигающий тело изнутри. Вдох.       Рука сталкивает заранее включенный в сеть фен. Выдох.       Последний выдох в жизни мальчика, жаждавшего любви.       Отец уже не сдерживается, мать рыдает навзрыд, друзья давятся слезами, родственники горюют.       Кудрявый парень наклоняется над гробом и заглядывает в бледное лицо некогда друга. — Зачем…- беспомощно прошептали обескровленные губы.       Красная роза легла на грудь застывшего парнишки. По лепесткам скатились две капли. Одна соленая, пропитанная горечью и болью, другая призрачная, сияющая любовью и светлой печалью.