Дом — это...

      «Дом, в котором…». Это антиутопия. Это антикнига. Это нечто, сковавшее внутри себя сырой, гнилостный реализм и туманную магию. Так, они смотрят друг на друга, прикованные цепями к противоположным стенам камеры и всё пытаются перегрызть друг другу глотки.       Дом — это тюрьма. Камера смертников. Время там замерло. Да, жильцы растут, уходят, сменяя поколения, но все они останутся в холодных стенах в том же возрасте, в каком туда попали. Либо так, либо они исчезнут без следа, не оставив и крупицы своего наследия.       Дом — это место, где обитают глубоко несчастные, никому не нужные дети. Забытые пресловутой Наружностью, но счастливые в созданной ими же сказке. Такой картонной, отсыревшей, пропитанной бензином и мочой. Сказку эту населяют лишь эти дети, грызуны да блохи.       Дом уютен своей неуютностью. Копоть и сажа страданий, состоящих из историй, принесённых детьми из Наружности, и сиюминутных переживаний, заменяют побелку и обои. Боль и отчаяние — служат мебелью. Тьма несчастных душ, объединяясь, превращается в свет тусклых ламп. Такой незамысловатый интерьер и подкупает, манит к себе, в свои недра. Мало кто сможет устоять, учитывая, что немногие из жильцов когда-то были знакомы с иной, столь же безопасной (?) и уютной, по-домашнему размеренной кровлей.       Свет ли этот Дом? Может, для кого-то. Но для меня это непроглядная тьма, её сосредоточение. Она сидит на кучке молочных костей и кормится хворью каждого ребенка, приближая к закату саму жизнь.       Дом — это хтонь. Первозданный хаос. Чума. Язва этого мира, которую этот же мир и породил. Нарочно или случайно — неизвестно доподлинно. Но то, что понятно наверняка, так это беспробудность отчаяния, сконцентрированная в этом месте, каким-то невообразимым образом эволюционировавшая, превратившись в своего рода Неверленд, дабы привлечь в свои жерла больше больных, ослабших, искалеченных душ ради их же поглощения. В действительности это очень печальная история о детях, которых никто не захотел полюбить, призреть, и поэтому они сами, из безысходности, неумело попытались слепить себе чудотворный край безмятежности. Фундамент сложили из гнили останков прошлого, кирпичи физических изъянов обильно смазали цементом глубоких психологических проблем, соединяя между собой. Крышей стали грёзы о лучшем: мире, жизни, родителе — неважно — у каждого оно своё. Сам факт того, что дети зашли так далеко в желании обрести счастье, достойное, казалось бы, каждого человека, — удручает.       «Дом, в котором…» — это история о боли, превозмогании и картонном, до боли хрупком счастье. Хрустально хрупком, как и сердце каждого жильца, разбитое вдребезги жестоким миром и безответственными взрослыми.