пока нам по пути.

      лололошка открывает глаза и тут же щурится от белизны, болью бьющей по вискам. слишком ярко, непорочно-светло, он на мгновение теряется в непонимании прежде, чем осознает: это сон. его сон. он делает короткий шаг вперед, осматривается и так ничего и не находит. резко его окликают.       — здравствуй, — голос за спиной мягкий и бархатный, вызывающий приятные мурашки по коже. лололошка оборачивается резко, но без стойкого чувства опасности, которое обычно преследовало его в такие моменты. смотрит широко распахнутыми глазами на существо перед ним, чувствуя смутное узнавание.       в мыслях крутятся заблюренные образы, рябью помех идут слова, он точно знает, кто перед ним, но так и не может вспомнить. его не торопят, только улыбаются в ответ на молчание и пытливый взор, ожидая, когда наконец можно будет повторить попытку приветствия (в их случае — почти знакомства).       глаза лололошки широко распахиваются, когда он наконец отчетливо выхватывает из потока неясной речи и воспоминаний имя. в ответ слышится смех.       — джодах, — он озвучивает утвердительно, но несколько неуверенно, и смотрит в замешательстве, ожидая, казалось, четких объяснений.       в пространстве пусто до боли, сплошное сияющее «ничего» простирается так далеко, как только способен охватить все это взор, и голова начинает болеть от всего этого почти неиллюзорно. джодах приглашающе указывает на место около себя, приглашая присесть.       — ты начинаешь вспоминать. это похвально, — он кивает осторожно, а когда садятся рядом с ним — касается кончиками пальцев чужого плеча. головная боль стихает, а тело наполняется приятной усталостью. спать хочется. — я немного помогу тебе узнать меня.       и лололошка вспоминает. лишь частично, нетравмирующе и мягко, он чувствует, как наконец будто бы снова может видеть, когда перед глазами всплывают образы. размыты все лица кроме одного, но даже этого достаточно, чтобы понять.       — так ты не мертв? — он мягко улыбается и приваливается плечом к чужому боку, пригреваясь. они во сне, во всяком случае сейчас. он мог позволить себе пару вольностей.       — как видишь, — неопределенное покачивание головой влечет за собой волну локонов, они соскальзывают по плечам и щекочут самый кончик носа, более короткими прядями повисая в воздухе. смешливый чих. — как же твои дела?       лололошка не сомневается: джодах и сам в курсе. он знает все вплоть до его собственных переживаний, но все равно спрашивает и улыбается слишком выжидающе-тепло. и не остается иного выбора, кроме как ответить: внутри все так и тянется к этому существу, что глазами своими, яркими до боли, словно гипнотизирует, вытягивая наружу все мысли. он начинает говорить.       говорит много и долго, говорит больно. лололошка рассказывает тихо и спокойно, словно бы не с ним случилось, а теплая и сильная ладонь перебирает кучерявые волосы, пропуская кудри меж пальцев. джодах прижимает к себе, укрывая крылом, и тихо слушает, не перебивая. позволяет высказать все, что гложет, что на душе творится. лололошка ему благодарен. цепляется пальцами за одежды, выдыхает сипло, прижимаясь щекой к грудине слева, и отчетливо слышит, как размеренно и плавно бьется чужое сердце. ему кажется, что сердца их бьются в одном ритме: мягком и спокойном.       –…и по итогу я остался один. это… правда страшно, знаешь? недавно видел междумирца. ну… думаю, сам знаешь о деталях. но тоже узнал его случайно, а он так легко о смерти своей говорит, я хоть не помню, но плакать хотелось. впервые, наверное, настолько сильно. и ты с тем представлением, теперь райя ушла… мне жутко. непонятно, куда идти дальше, когда больше никто не направляет. говорят, «отдохни», представляешь? а я отдыхать-то не хочу, тошно один на один с собой оставаться, сам себя изъедать мыслями начинаю. и… каждый раз так будет, да? каждый раз я буду в итоге одинок.       джодах тяжело вздыхает и, склонясь, мягко целует лололошку в макушку: куда-то туда, где недавно осторожно касался волос пальцами. он смотрит в пустоту долго, словно подбирая, как сказать, и мягко улыбается.       — прости, маленький герой. но на пути к спасению ты всегда будешь одинок.       лололошка непонимающе запрокидывает голову, пытаясь всмотреться в лицо чужое, но видит лишь смазанные черты, неясно и остро, по-птичьи, выделяющиеся на лице. не более. ни эмоций, ни чувств, ни чего-то хоть мало-мальски конкретного. ему становится вновь не по себе.       — о чем ты?       — твоя миссия… не повезло родиться не в то время и не в том месте, — тихий смешок. — ты будешь привязываться, терять и уходить. потом — снова привязываться, снова терять, привязываться сильнее и уходить уже навсегда. ты вечно будешь там, где нужна твоя помощь, но никогда — там, где помогут тебе. тебя будут сопровождать, оставлять и сопровождать вновь. это закономерность.       джодах все еще по голове гладит, короткими ногтями цепляет кожу ниже линии роста волос и бережно растрепывает вьющиеся локоны. лололошка вслушивается в чужие слова и чувствует разрастающуюся внутри пустоту, которая, впрочем, давала какое-то неясное умиротворение.       — а ты? это все ведь… твоя миссия тоже? — он смотрит почти с надеждой.       — не думаю, — он устало качает головой. — но пока наши пути схожи — я всегда буду направлять тебя.       с макушки пальцы соскальзывают вперед, и широкая ладонь закрывает обзор, погружая все в темноту. устраняя ставший таким привычным свет.       — доброй ночи, маленький герой.       лололошка чувствует, что засыпает. он надеется, что уже насовсем.