В осколках (In fragments).

В школе объявлен день траура и учебные занятия не проводили. В библиотеке, возле камина, стоял небольшой столик, на который поставили фотографию в тёмной рамке, с перекинутой, в правом нижнем углу, чёрной ленточкой. На фотографии запечатлён улыбчивый Олег Трофимов, ученик 11 класса. — Уберите его. — властно произносит Вадим, смотря на тело бывшего ученика пансионата, и охрана послушно выполняет поручение. Вика находилась в комнате одна. Из раскрасневшихся глаз потекла новая партия слез, оставляя за собой на щеках влажные дорожки. Перед глазами стояла пелена, закрывая весь обзор на фотографию, которую парочка сделала за пару дней до смерти молодого человека. Невероятная боль, словно кинжал, медленно пронизывала в самое сердце. Никакая физическая боль не стоит рядом с тем, как разрушается всё внутри. — Олег.. Бессилие сковывало хрупкое тело девушки в стальные объятия, причём настолько сильно, что был слышан хруст собственных костей. Хотелось кричать, посадить свой голос до хрипоты, а после упасть, ведь ноги больше не держат. Камень ложится на грудь, не давая полноценно дышать. Пальцы, схожие на сухие и безжизненные ветви, цепляются за волосы, оттягивая их назад. И она падает на расстеленную кровать. — Вика? — в комнату тихо заходит блондинка, смотря на лежащую в своей постели Кузнецову, которая свернулась калачиком. Зеленоглазая выла в подушку, как раненный зверёк, пытаясь заглушить разрывающуюся боль внутри. Тело тянется вниз, на самое дно, куда не попадает луч света. Она задыхается в собственных слезах, тонет в рыданиях. — Вика… — Старкова осторожно присаживается возле Кузнецовой, впервые за долгое время оказываясь рядом. Блондинка тянет зеленоглазую за плечи, заставляя уткнуться в плечо. Она пахла свежей мятой, как и во-первых день их встречи. Длинные пальцы нежно поглаживали по голове, а губы шептали: — Плачь, сколько нужно. Плачь, сколько тебе хочется. Я буду рядом. — Вика разрыдалась ещё сильнее, не сдерживая ни одну слезинку. Она плакала так, что футболка Даши намокла, но та сидела спокойно, прижимая дрожащее тело одноклассницы к себе. Тихие всхлипы разрушали давящую и гниющую тишину, что стояла в комнате. — Почему ты здесь? — немного успокоившись, задаёт вопрос Кузнецова, слегка отстраняясь от девушки назад. — Я… — Пожалуйста, не уходи, — блондинка не успевает выдумать ответ, как ее шею обвивают, подобны виноградным лозам, руки Вики, — пожалуйста, Даша. Побудь со мной, хотя бы чуть-чуть. — губы жадно хватали воздух, решавший легкий. — Я буду рядом, Вик. — и Старкова обнимает зеленоглазую в ответ. Все пазлы в голове Кузнецовой рассыпались, перемешалась между собой. В голове теперь нет четкой картинки происходящего. Каждый второй, кто видел хоть раз Вику в компании Олега, выдавали совсем ненужные соболезнования. Учебные материалы никак не лезли в голову, не запоминались, потому что мысли были только о Трофимове. — Даш, надо погов… — в комнату без стука влетает компания друзей. Вика отстраняется от блондинки, заплаканными глазами рассматривая одноклассников. Зеленоглазая вдруг успокаивается и стирает белоснежным рукавом всю влагу с лица. Вставая с кровати, она обувает шлёпанцы, и покидает комнату. Ей совсем не хочется оставаться здесь, в обществе людей, которые не особо ее жалуют. Голос Артема на секунду останавливает Вику на пороге: — Вик, нам жаль. Прими наши соболезнования. Прозвучало банально и заезжено, но по телу пробежалось тепло. Зеленоглазая слегка улыбается кучерявому парню и выходит, оставляя компанию без своего присутствия. Кузнецова шла по пустым коридорам пансионата, в надежде найти тихий и скромный уголок, в котором ее никто не найдёт. Сейчас она с большим удовольствием набрала бы родительские цифры, чтобы хоть на расстоянии почувствовать поддержку. Отец всегда был для Вики – единственным родным человеком, но, к сожалению, в последнее время он отстранился и стал холоден с девушкой. От этого сердце пропускало все больше и больше ударов. — Папочка! — маленькая Кузнецова весело подбегает к мужчине, крепко-крепко обнимая его за шею, — Я тебя так люблю, так люблю! — воодушевленно вскрикивала девочка, — Ты самый-самый лучший папа на свете! — зеленоглазая целует отца в лоб, прижимаясь к нему сильнее, — Ты всегда будешь рядом со мной? — с грустью в голосе спрашивает Вика, заставляя Олега Михайловича слегка задуматься. — Да, я всегда буду рядом. — отец поднимает малышку на руки и они заходят в дом. Вика не торопясь поднимается на второй этаж и садится на самую последнюю ступеньку, облокотившись одним боком о стену. Сил, идти куда-либо, у неё не осталось, так же как и слез. Кузнецова даже вспомнить не смогла, когда в последний раз что-то ела. — Кузнецова? — произнесённая фамилия слышится где-то позади, но зеленоглазая никак не реагирует. Она мысленно надеется, что незнакомец не станет дожидаться никаких действий с ее стороны, и просто пройдёт мимо, сделает вид, что Вика привидение. Ей совсем не хотелось никого видеть, и уж тем более с кем-то разговаривать, — Ну и что ты здесь делаешь? — кто-то присаживается рядом, разделяя с ней ступеньку. Зеленоглазая без всякого интереса поворачивает голову и натыкается на преподавателя физкультуры. — Сижу. — безразлично выпаливает, вновь отворачиваясь к стене. — Эх, — выдаёт на демонстративном шумном выдохе, — ну тогда я тоже. — и пожимает плечами. — Что «тоже»? — Кузнецова хмурится, опять обращая внимание на Вадима Юрьевича. Темноволосый сидел рядом, подробно рассматривая интерьер пансионата, да так, как-будто бы видел его впервые. — Тоже сижу. — улыбчиво отвечает, слегка поджав губы, — Почему одна? Где друзья? — У меня нет друзей. — Как это? — удивлённо вскидывает брови, — А как же Старкова и ее дивный малинник? — интересуется Уваров, разгадывая заплаканное лицо Кузнецовой, — Вроде видел вас вместе. — он отворачивается, чувствуя, как неловко становится девушке от его пристально взгляда. — Это было всего один раз. — И что, ты совсем одна в этой школе? — Вика грустно кивает, — Хочешь, я стану твоим другом? — девушка удивлённо смотрит на Вадима, ища в его глазах долю неудачной шутки. Это так необычно и странно. Молодой человек, который преподаёт девушке урок физической культуры, предлагает ей дружить. Абсурд. Между преподавателем и ученицей не должно быть никаких связей. — Другом? — переспрашивает девушка. Вдруг ей показалось в силу своего одиночества. — Да. — А как же субординация: учитель-ученица? — тараторит Кузнецова, пару раз поёжившись в тёплом свитере, — Вас не смущает наша разница в возрасте? И разве существует дружба между мужчиной и женщиной? — Боже, Кузнецова, сколько вопросов.. — по-доброму ухмыляется преподаватель, — Ну, во-первых, как ты выразилась «субординация: учитель-ученица» будет действительна только в рамках учебного времени. Кружки, уроки, дополнительные занятия и так далее, — Вадим загибает большой палец на руке, — Во-вторых, у нас не очень большая разница в возрасте. Мне всего 24, — загибает указательный палец, — Ну, и в-третьих, да, я верю в подобную дружбу. В юном возрасте я дружил с многими девчонками в школе. — загибая средний палец на руке, Уваров на секунду погружается в тёплые воспоминания своего школьного времени. — А вдруг у этих девочек была к вам симпатия, о который вы не догадывались? — Не знаю, но в любом случае, я всегда смотрел на них, как на подруг, не более. — физрук пожимает плечами. — Как-то эгоистично по отношению к ним, — скептически выдаёт Вика, — а вдруг с одной из них у вас бы что-нибудь получилось, м? — Нет, вряд ли. — Категорично. — Возможно. — и зеленоглазая хмыкает. Уваров смог отвлечь девушку от скорбных мыслей по бывшему молодому человеку. Кузнецовой казалось, что преподаватель мог найти общий язык абсолютно со всеми. — Ну так, что по поводу моего предложения, касающегося нашей дружбы? Да или нет? — интересуется Вадим, поглядывая на ученицу, которая теряется между двумя вариантами ответа. — Ну… — девушка закусывает нижнюю губу, хорошенько обдумывая предложение со стороны Уварова, — Ладно. Мой ответ «да». — она до сих пор сомневается в своём выборе, но по сути, она ничего не потеряет(?). — В знак дружбы предлагаю пожать руки. — мужская ладонь была грубоватой и очень холодной, что на секунду смутило девушку. — Почему у вас холодные руки? — Уваров немного колеблется. До того, как он встретил Вику, молодой человек вместе с Морозовым спускались в холодное подземелье. — Замёрз. — ее вполне устраивает его ответ, — И долго ты собираешься тут сидеть? — Э.. ну, нет. Сейчас пойду в комнату, надо подготовиться к контрольной по биологии. — Вика закусила губу и правда задумалась над тем, что пора бы подтянуть свои оценки по предметам, в особенности по этому предмету. — У тебя хорошо с биологией? — В принципе, да, — отвечает девушка, — У меня отец хирург, поэтому учебник по биологии в руках у меня с самого детства, — она тепло улыбается, вспомнив, как Олег Михайлович на пятый день рождения своей дочери подарил большую энциклопедию о строение человека. Тогда маленькая Вика безумно обрадовалась подарку и просила мужчину читать по одной теме перед каждым сном, — Да и в будущем хочу пойти по его стопам. В клинике, где он работает, уже меня ждут. — зеленоглазая улыбается, а Вадим задумывается. Колчину подобная информация должна понравится. Он видел в младшей Кузнецовой потенциал будущего медика, унаследовав все от своего отца. Олег Михайлович, даже, пару раз хвастался Войтевичу успехами дочери в области биологии и химии. 4 года назад: — Думаешь, Вика захочет пойти по твоим стопам? — Константин Викторович обращается к Кузнецову, при этом внимательно следя за отгрузкой некоторых медикаментов в лабораторию. — Я уверен в этом на сто процентов, — серьезно отвечает Олег Михайлович, поворачиваясь к Войтевичу, — Возможно, она захочет присоединиться к вам. — биолог заметно приулыбнулся. Но тогда Кузнецов не знал, что будет жалеть о сказанных словах. — Мы будем только рады. Елена Сергеевна Крылова в этой школе работала очень давно и на данный момент временно передала должность директора – Петру Алексеевичу, посвятив себя и все своё время Игорьку. Женщина сияла, заметно расцвела рядом с малышом, и все ее окружение это заметило, каждый день делая комплименты. Рядом часто мелькал и сам Морозов, выставляя себя перед Крыловой примерным и любящим отцом. Елена, казалась, зажила в «розовых очках», принимая очередной букет свежих цветов из рук Петра Алексеевича. Она шла по безлюдному коридору, цокая каблуками лакированных туфель. В руках, слегка прижимая к груди, женщина держала пару журналов, решив просмотреть в комнате, пока спит малыш, успеваемость десятого и одиннадцатого классов. Белокурые волосы локонами спадают на худые и открытые плечи, а голубые глаза украшают тени нежного цвета. На тонких губах слегка поблескивает прозрачный блеск, нанесённый верхним слоем на матовую тёмную помаду. — Кузнецова? Вадим Юрьевич? — удивлённо произносит, рассматривая сначала ученицу, которая, как ошпаренная моментально встала со ступеньки, и испуганными глазами смотрела на Крылову, а затем и самого преподавателя, который продолжил сидеть на месте, лишь обернулся в ее сторону, — И что вы здесь делаете? — Елена Сергеевна недовольно складывает руки на груди, дожидаясь оправдания, — Кузнецова, разве у вас сейчас не идёт подготовка к завтрашним урокам? А у вас, Вадим Юрьевич, кажется, скоро должна начаться тренировка по фехтованию, разве нет? — под суровым взглядом женщины Вике хотелось провалиться сквозь землю или, в данном случае, куда-нибудь под лестницу. Зеленоглазая удивлялась спокойствию со стороны физрука, чего нельзя было сказать о ней. — Елена Сергеевна, а мы.. — начала Вика, но ее прервал Вадим: — А мы тут с Кузнецовой как раз обговаривали ее посещение моего биологического кружка, — и девушка положительно кивает головой в знак соглашения со словами Уварова, — Знаете, она делает большие успехи в области биологии, — Вадим Юрьевич улыбается Крыловой, которая была явно недовольна. — Успехи, говорите, — произносит женщина и открывает журнал одиннадцатого класса, — Что-то я не вижу успехов, например, по литературе, — произносит светловолосая, открывая первую страницу, — или по математике. Дмитрий Валерьевич крайне не доволен. — под пронзительный взгляд Крыловой Вика опускает глаза. Он чувствует себя маленьким ребёнком, что успел нашкодничать, которого отчитывает злая соседка. — Я всё обязательно подтяну. — уверяет Кузнецова. — Постарайтесь, а иначе на попечительском совете я сама лично подниму вопрос о вашем исключении из нашей школы. — с беззвучных хлопком Елена Сергеевна закрывает журнал. — Хорошо. — зеленоглазой обидно. Обидно за саму себя. Ей совсем не хочется иметь каких-либо проблем с учебой, — Я, пожалуй, и правда пойду. — Вика быстро стреляет взглядом на Вадима и спускается вниз, оставив двух преподавателей наедине. — Я, пожалуй, тоже. — Вадим уходит. Крылова хмурится, смотря вслед физруку, который направился в свою комнату. Женщина очень надеялась, что между Кузнецовой и Уваровым ничего нет, потому что ей уже хватило одного не до романа: Андрей и Анна Михайловна. Благо, учительница начальных классов вовремя одумалась и сама прекратила какую-либо связь с братом своей ученицы. Вика проходит в комнату, сталкиваясь на пороге с блондинкой. — Ой, прости, пожалуйста. — сразу же извиняется Даша и Вика кивает. Зеленоглазая проходит дальше, освобождая проход, — Я, кстати, иду в столовую. Пойдём со мной? — Я не голодна. Спасибо. — слегка улыбнувшись отвечает Кузнецова и присаживается на свою кровать. — В смысле не голодна, Вик? — недоумевает Старкова, — Ты несколько дней ничего не ела! — это была правда. Девушка уже не помнила, когда в последний раз путно ела, — Вставай и пошли, а иначе я позову сюда Галину Васильевну и… — Всё-всё, не продолжай! — воскликнула девушка, и блондинка хихикнула, — Я встаю, смотри. — и Кузнецова встаёт с постели. Галина Васильевна была довольно строгой и требовательной, но обладала очень добрым сердцем. Женщина всегда умела отстаивать себя и своё мнение, и не вестись на поводу у многих, в особенности у нового руководства. Она прислушивалась только к Виктору Николаевичу, которого знала с самого детства, и часто заступалась за него, рискуя собственной шкурой. У Галины Васильевны не особо сложились отношения с Еленой Сергеевной, которая была возлюбленной ее бывшего воспитанника. — А где остальные? — поинтересовалась Вика, следуя рядом с блондинкой. — Курить убежали. — пожимает плечами Даша и раскрывает дверь в столовую, кивая зеленоглазой, чтобы та прошла первой. Морозов и Авдеев быстро и бесшумно проникли в кабинет Петра Алексеевича, в надежде найти какие-нибудь важные бумаги, компрометирующие всю компанию «INGRID». Сам Морозов старший пару часов назад вновь уехал в город решать какие-то срочные дела, касающиеся только его самого. Изначально план по проникновению в кабинет директора предполагал взлом замка отверткой или же шпилькой, любезно взяв из косметички Старковой. Андрей тогда категорически помотал головой, предложив стащить ключ, либо у Галины Васильевны, либо у Крыловой. В их «игру» вступила Маша Вершинина — уборщица частного пансиона, которая являлась биологической матерью Максима. Худощавая, темноволосая женщина легко согласилась помочь ребятам раздобыть ключ у Крыловой. Она зашла в комнату под предлогом убраться и Елена Сергеевна ее пустила. — Вот ключ, — Маша протягивает брюнету раскрытую ладонь, в которой лежал небольшой ключ от кабинета Морозова, — Только я очень прошу тебя, будь аккуратнее, Максим, — юноша тепло улыбнулся своей матери, поцеловав в щеку. — Хорошо, ма. Спасибо. Молодые люди решили не разделяться, а сразу же обыскать стол. Они рылись в папках, рассматривая каждый листок; копались в выдвижных ящиках стола. Их внимание было переключено на железный сейф, что стоял у окна. — Нужен код. — Попробуй день рождение моего папаши, — Андрей клацает указательным пальцем по кнопкам с цифрами, набирая нужную дату, но та не подошла, — А если мое? — тоже мимо. — Блять. — Тихо, — шёпотом произнёс Авдеев, прикладывая к губам указательный палец, замирая на месте, — Слышишь, кто-то идёт.. — Макс кидает взгляд на дверь, которая медленно открывается, и нервно сглатывает.