падшие звезды на твоих руках

сынмин устал. он устал слушать как его парень выносит ему мозги каждые гребные выходные. как поёт сладким голосом о том, что любит и жить без него не может, а потом поливает дерьмом, говоря что все это лишь из жалости. сынмину все равно. ему плевать с высокой колокольни на весь тот бред, что льётся из чужого рта. он просто устал от этого. разлагаться в алой воде. та уже давно остыла, окрасилась в красный уродоивыми узорами, оседает на коже, проникает в поры. несколько открытых ран уже перестали так сильно ныть и болеть. хотя это пожалуй единственное, что приносило хоть какие-то эмоции. нужно встать, натянуть маску хоть какой-то человечности и пойти заняться чем-то полезным. скоро ведь придёт любимый человек. хотя был ли он когда-то любимым? сынмину по сути и выбора не оставляли. поставили перед фактом начала отношений, а тот был слишком уставшим, чтобы возражать и реагировать хоть как-то. туго обвязаные белоснежный бинты на руках. сынмин не любил белый. а ещё запах всего медициского. он не любит когда прохожие косятся на его руки, как провожают его жалостливыми взглядами. он в принципе не любит людей. каждый разный и от этого постоянно проблемы. но бывают исключения. высокий юноша, работающий с ним в одной компании. безумно красивый, очень добрый и просто его зовут хенджин. сынмин помнит когда он в первый раз вышел на смену, как нервничал и просил сынмина ему помочь. и он помогал. просто потому что невозможно было отказать этим напуганным и неловким глазам. а ещё сынмин любит хенджина за то, что он не лезет не в свое дело. он ни разу не пытался заговорить с сынмином о его вечных бинтах на руках. он просто делал вид, что не замечал их. именно поэтому он очень быстро вошёл в число лучших друзей. первый правда. другие ушли, посчитав сынмина скучным и проблемным. на очередном корпоративе начальник заставил пить всех. даже не пьющих. сынмин к ним не относился, но пить в компании коллег которых ты не особо любишь не особо хотелось. благо хоть хенджин скрашивал этот вечер милыми шуточками. они у него и правда какие-то милые. в этом было его особое очарование. — смотри, если сложить руки так, то будет собачка хенджин ловко переставлял пальцы и тень от его рук складывалась в очаровательного песика. сынмин тоже пытался, но его пальцы не были такими гибким и длинными. хван аккуратно прикасался к его рукам, пытаясь помочь и научить, но бестолку. а места прикосновений горели ярко красным огнём, разливая жар по всему телу. вот так вот спокойно проводить время. не замечая остальных коллег, а лишь с хенджином разглядывать причудливые тени от их же собственных рук. в груди проросло очень странное чувство, но оно было приятным, поэтому сынмин наивно позволил пустить этим чувствам корни. что плохого может произойти, это же хенджин. после корпоратива все было как и раньше. вечная ругань с парнем, чьё имя не хочется лишний раз произносить, нудная работа, которая сжирала все нервные клетки. хотелось умереть, сильно так, просто взять и забыть о том, что обычные люди вообще-то в окно не выходят. или случайно уронить нож на руку. что угодно, что принесло бы долгожданный покой. но неожиданно частые прогулки с хенджином поселили в груди что-то такое теплое, живое, мешающее умирать. было ли это просто новое чувство, непонятное для сынмина или действительно что-то живое, что поселилось в сердце как у себя дома. кутает в тёплый плед, варит горячий какао и заботится, как не заботился никто. а может просто хван хенджин. — уже поздно, может хочешь зайти ко мне? как то во время очередной прогулки предлагает хенджин, ведь время давно перевалило за час ночи. сынмин задумался серьёзно, ведь его парень уже ни раз пытался дозвониться до него, но был нагло проигнорирован. такое поведение обещал очередную ссору, поэтому возвращаться не хотелось. ведь с хенджином было куда спокойней, ведь хенджин дарил такое тепло, которое было сильнее чем жаркий летний день. то, что согревало душу. — только если сделаешь мне какао хенджин смеётся так мягко со слов сынмина, но не возражает. ведь это самое меньшее, что он может и хочет делать для сынмина. а для сынмина его смех уже похож на родной дом. в чужой квартире тепло и уютно. все словно взято из фильмов. где парочки тонут в уюте и теплоте, кутаются в пледы за просмотром какого-то милого фильма. но так только в фильмах. в реальности повисшая пелена неловкости и молчания. хенджин как и обещал варит какао, которое, оказалось, так сильно любит сынмин. нежный, тёплый запах разносится по всей квартире, укутывая словно плед. сынмину было на удивление очень комфортно. — тебе звонят уже раз в сотый, может трубку возьмёшь? хван плавно опускается на стул рядом, оставляя какао вариться на плите. он смотрит так внимательно в чужие глаза, волнуется, сынмин это видит и от этого тошнота к горлу противным комом подползает. он никогда не волновался. — к черту. мне без разницы губы хенджина ломаются в неуверенной улыбке, которую так хочет отзеркалить сынмин. но он не умеет. разучился. он ведь умереть мечтает все то время, что они с хенджином не видятся. ведь только хван заставляет мысли от смерти отбросить далеко и надолго одним лишь своим присутствием. — позволишь? хенджин аккуратно касается чужой ладони. так бережно, что мурашки толпой пробегаются по телу сынмина. не зная точно, что имел в виду хенджин, сынмин кивает. он настолько привязался к этому милому, доброму, жизнерадостному парню, что готов позволить ему все что угодно. даже если он захочет его убить, сынмин не будет сопротивляться. никогда. сынмин смотрит на то как хёнджин медленно, чтобы не причинить лишней боли, разматывает бинты на одной из рук сынмина. знал бы он только, что болят вовсе не руки, а то что в груди. из-за чего так отчаянно хотелось выть, лезть на стену в попытках найти долгожданный покой. на бледной коже ярко-красные полосы, за каждой из которой скрыта своя история. какие-то очень бледные, потому что были сделаны очень давно. они паутиной расползались от запястья до локтя. переплетались в невероятных узорах. сынмин не смотрит, ни на хенджина ни на свои руки. противно, а реакции хенджина он просто боится. но внезапно руки касается что-то очень холодное. это выводит из транса, заставляя посмотреть на все сразу. на то как на лице хенджина не было ни на мека на отвращение. все та же безграничная нежность во взгляде. и на то, как хёнджин аккуратно гелевой ручкой рисует на не повреждённый коже, рядом со шрамами, звезды. чернила и звезды впитывались в кожу, кажется намереваясь остаться там навсегда. — ты замечательный не поднимая глаз шепчет хенджин. он почему-то был уверен в том, что сынмин считал свои руки отвратительными. будто бы мысли читал. закончив с рисунками о подносит чужую ладонь к губам и целует так бережно чужие пальцы. сынмин не знает как на такое реагировать. он не знает, что за чувство между рёбер приносит такое тепло. почему оно его переполняет. а по щекам катятся холодные слезы, оставляя солёные дорожки. замечая это хенджин пододвигается ближе и тянет сынмина на себя, заключая в объятия. он трется носом о чужую шею, словно котенок. целует в висок, в попытках успокоить внезапно начавшего плакать сынмина. — тише, маленький. всё хорошо, я рядом с тобой. и дальше буду рядом, если ты не против конечно сынмин не против. к черту парня, который уже вероятно бывший. к черту вообще отношения если они будут не с хван хенджином. милым, неуклюжим и таким замечательным парнем.