неправильно

шаню всегда было сложно. сложно признаться в том, кем он является и кто заставляет его испытывать непривычные, куда-то далеко спрятанные чувства. это неправильно; так не должно быть. причиной этих чувств был хэ-гребанный-тянь. сраный мажорик, с кучей денег в карманах, с огромной просторной квартирой, в которой мо с легкостью мог бы заблудиться, будь она больше обустроена, с ебучей семьей-триадой за его спиной. именно он. никогда шаню не было так тяжело; ненависть к себе, к своим чувствам, к тому, за что вроде бы стыдиться не нужно, пожирала его изнутри. и с каждым днем видеть лицо хэ тяня становилось все более невыносимо. а тянь…он оставался таким же. гуань шань на все сто процентов был уверен, что он даже не думал о нем, как о ком-то, кого можно любить. но брюнет по прежнему лип к рыжему, тыкался своим членом в бедро шаня, когда они, по чистой случайности, застревали в тесном помещении, со своей фирменной ухмылкой подходил слишком близко, так, что мо мог разглядеть его длинные черные ресницы, а потом целовал, жадно, рывком притягивая рыжего ближе, тяжело дыша, да так, что гуань шань чувствовал его горячее дыхание прямо в нос. и сбежать не удавалось — тянь не давал. целовал настойчиво, мокро и грязно, так, что у гуаня коленки дрожали, ноги подкашивались, а дыхание к чертям сбивалось. хотелось злиться, кричать, орать, бить, плакать. безысходность. вот главная причина. шань думал, он был уверен, что никто не сможет дать ему столько любви, сколько ему нужно. он не заслуживал ее, не мог дать в ответ, не являлся тем, кого можно поощрять, кем можно любоваться, кого можно любить. и думать о том, что он — шань — просто очередная игрушка хэ тяня, когда-то разорванная и залатанная дряхлыми заплатками, с которой он может вести себя как угодно, подстраивать ее под себя, было невыносимо страшно. было больно, внутри что-то саднило. ужас. ненависть. страх. боязнь быть брошенным. это неправильно, думал мо. неправильно думать о нем, неправильно засыпать с мыслями о нем, неправильно видеть сны с его участием, иногда такие, от которых рыжий просыпается посреди ночи с таким стояком, что аж на живот течет. простыня, из раза в раз, как хорошая губка, впитывает в себя запах пота, белесую жидкость, каждый вздох и стон из уст шаня. это неправильно, думает мо гуань шань, с глухим стоном, кончая себе на живот.