Color swap

      Чем больше Кэйа погружался в работу, тем сильнее его брала усталость, тем сильнее сказывался общий недосып. Посеревшее лицо, синяки под глазами и белки, покрытые сеточкой лопнувших капилляров. Кэйа все реже кидал взгляд на зеркало, реже смотрел в переливы стакана в кабинете, спрятанного за кипой бумажных отчетов и заказов.       В какой-то момент мужчина полностью перестал обращать внимание на себя по утрам. Но, словно насмешкой жизни, каждое утро и ночь на него смотрели те же уставшие глаза, та же серость лица и общая бледность, нервность. Джинн в этот период ничем не отличалась от него, Капитана Кавалерии, за неимением которой его назначили ответственным за очень многие дела… Альберих был готов взвыть от свалившейся работы, но понимал, что эти же бумаги на постоянной основе с момента начала экспедиции Варки заполняет и проверяет Джинн. Так что вдвоем они управятся быстрее.       Кофе выполнял свою задачу исправно, но все чаще он ловил себя на том, что стал смотреть в одну точку и никак не реагировать на стук в дверь или же собственные мысли. Время отчетности убивало внимательность ко всему, кроме поставленной мозгу задачи: первоочередное — помощь Джинн. И именно из-за вечного пребывания на работе, помятого вида, однако, неизменно чистых рубашек — спасибо запасам в шкафу — Кэйа ничего не заметил.       — Милашка, ты совсем заработался, — Кэйа не сразу понимает, что возле него стоит Лиза с очередной стопкой бумаг. Мужчина сквозь боль в голове и звон в ушах смотрит на ее обеспокоенное лицо и не моргает, — решил попросить кого-то тебя покрасить?       Если бы мозг смог хоть что-то предпринять за те жалкие секунды, которые девушка дала ему на размышления, то он бы что-то точно спросил, но абсолютно ничего не выражающий мутный взгляд перебил в Лизе всякое желание что-либо спрашивать. Она вздыхает, меняет подписанные документы на свежие, отмечая, что эта партия последняя на этот период. Ведьма дает подумать еще немного, но Кэйа полностью теряется в пространстве и уже почти отключается, когда его прошибает легкий разряд тока.       — Нет-нет, милашка, чуть-чуть осталось, — ей правда было жаль Джинн и Кэйю, но ничего поделать она не могла. Мужчина благодарно кивает и смотрит уже осознаннее.       — Что ты имела в виду? — на улыбку не хватает сил, как и на шутки. Так что оставалось лишь узнать происходящее.       — Когда в последний раз смотрел на свое отражение? — Кэйа одаривает ее таким измученным взглядом и кислой миной, что Лизе приходится подавить смешок. — Твои волосы у корней красные.       Она проводит по плечу Альбериха, начинает аккуратно разминать шею, пока в сознании мужчины пыталась уложиться эта фраза. Волосы у корней красные. Снова? И какая же причина на этот раз? Нет, стоп. Почему они вообще покраснели?       — Дилюк, — он выдыхает это резко, напрягаясь еще сильнее, и Лиза едва успевает отойти от него.       Кэйа вскакивает и впивается в волосы руками, смотря на набирающий силу алый цвет в зеркале, что спрятано было до этого момента в глубину шкафа. Что-то серьезное сейчас происходило. Что-то, что не должно было произойти при его жизни.       — Где сейчас он? — внутри все переворачивалось. В конце концов настолько серьезное ранение он просто не мог допустить.       — Мастер Дилюк должен быть у себя, — Лиза понимает все сразу, отступает от взъерошенного Кэйи, смотрит с подозрением на его дикий взгляд и набирающуюся ярость. — Но ты знаешь, что с Ордо Фавониус он не связывается сильно.       Кэйа кивает, обеспокоено следя за алеющими концами. Мужчина выбегает из кабинета, отсчитывая минуты. В голове туман после бессонной недели. Но взгляд цепляет барда, что забрался в ладони анемо архонта и слышит ветер, чувствует его. Он еще успевает. На лице Барбатоса мелькает никем незамеченная улыбка…       Если бы не смешение крови, если бы не старый обряд, проведенный по всем канонам его мира, если бы не доброта Мастера Крепуса… Кэйа спешит, спотыкаясь, через территорию винокурни, выискивая хоть кого-то. Мало кто вообще знал о делах Дилюка, но вдруг? Мелькает в небе тень птицы, и перед ним, тяжело дышащим с искрами перед глазами, опускается перо. Он еще может успеть.       Живое пламя безудержно распространяется по территории сухих деревьев, виднеется сквозь него яркое пятно, что притягивает к себе всех: и хиличурлов, цепляющихся за человека, но сторонящихся огня, и подбирающихся к нему пиро слаймов. Кэйа дергается от движущейся опасности. Дилюк у стен старого Мондшадта закрывает рану, сжимает челюсть так сильно, что смотреть на него становится тяжело.       Крио глаз бога сверкает, наполняясь волей человека, и взрывает пространство, покрывая все острым слоем льда. Он не даст ему здесь умереть, не на неделе, где Кэйа не мог патрулировать территорию. Дилюк видит серое лицо, дикий взгляд одного глаза и окрасившиеся в алый волосы. Кажется, его отец не выглядел так. Кажется, он не мог быть одетым как Кэйа…

***

      Цвет с волос не сходит в течение недели, которую мужчина проводит в городе, не в силах подписывать документы. Джинн даже не замечает отсутствия и прогоняет через себя информацию лишь после всего случившегося, когда она выходит из кабинета и видит напряженного мужчину. Он выглядел отвратительно, собственно, как и она. Но среди всего напряжения и усталости бросается общее подавленное настроение и страх, спрятанный глубоко внутри под толстым слоем льда, но выглядывающий из-под прозрачной корки как обезображенный лик.       — Кэйа? — Джинн не может понять, что именно с ним не так, пока Альберих не дергается и не собирает отросшие прядки волос в хвост. — Ты покрасился?       Нервный смешок напрягает еще больше, но в тот же миг на лице появляется улыбка.       — Можно сказать и так, — он выдыхает, откидывает пряди назад и смотрит почти безразлично.

***

      Кэйа появляется возле койки брата раз в день. Узнает за общее состояние и напряженно всматривается в цвет своих волос, так некстати поменявшихся. Кто просил его лезть в пекло самому… Судя по отчетам, которые он после откопал у себя в кабинете, там был пиро маг бездны и огромное количество хиличурлов. Отряд был направлен, но те нашлись на половине пути, когда Альберих возвращался. Даже с силами телепортов они не справились. Прав был Дилюк.

***

      Напряжение в стенах Ордо Фавониус пропадает, стоит только мужчине проснуться с привычным родным цветом, стоит только увидеть ничего не понимающее лицо Дилюка, рассматривающего сделанные кем-то из местных фотографии.       — Старая история, — Кэйа даже не уточняет вопроса, видит его в потухшем пламени, во взгляде, что так отчетливо сейчас напоминал закатники.       В палате никого, потому Альберих может себе позволить улыбнуться как раньше, может положить руку на плечо и сжать его еле-еле, прошептать сожаления, что не успел раньше.       — Спасибо, — это звучит громом в наступившей тишине, пока Дилюк всматривается в оставшийся собственный цвет волос. Он мог бы быть ему родным братом. Мог бы быть… И в какой-то момент им стал.       Еще одно спасение жизни. Еще одна тайна на их плечи и стену сомнений и порушенной веры.