Разве мы семья?

      Ни одна встреча не была так ожидаема, как эта. Спустя долгие века, которые грехи прожили отдельно друг от друга, лишь иногда встречаясь, передавая тело своему соратнику, в лучшем случае, работая пару дней вместе, что воспринималось как всего пара часов. Хотя, стоит сказать, что они не особо жаловали беседы и какие-либо контакты с родственниками, разговаривать попросту не о чем, никто ни о ком ничего не знал, кроме пары персон, о которых будет сказано позже.       Отчий дом грехов выглядел весьма устрашающе, пусть и достаточно современно: несмотря на все старания, старый особняк, похожий на те, которые показывают в ужастиках с богатыми вампирами, живущими в нём, нельзя было скрыть бесследно. Оно было похоже на гибрид идеального домика для американской семьи в тихом районе, только перекрашенного в более мрачные цвета, и, как раз, того самого замка. Тёмные стены возвышающихся небольших башен с потрескавшимся на них камнем превратились в подобие части маленького сада, — их обвила виноградная лоза и скрыла собой все недостатки, — что должно было придать эстетики и некоторого уюта. Эта деталь и мешала воспринимать это здание, ощущение, что через маленький и комфортный домок проросла уродливая, — однако, этим и привлекательная, — коряга. Из этого прораставшего шпиля с задней стороны проходила линия панорамных окон, за которыми стояли разного рода растения, от комнатных до более экзотичных, которые были на удивления живыми.       И сохраняла презентабельный вид данная плеяда цветов только благодаря единственной личности, которой было не всё равно на своё начало, собственный дом. Прекрасная малышка Лень. Да, невероятно иронично, что именно она осталась хозяйничать в столь огромном доме, учитывая, что там по лестнице устанешь подниматься, но как-то неторопливо у девушки получалось уследить за всем, может, потому что одна, может, потому что хоть кто-то должен заботиться об этом месте. Для неё такое знаменательное событие, как встреча с названными братьями и сёстрами, отзывалось колющей тревогой внутри, желанием закрыться в комнате и заняться чтением очередной книги, которая была незаметно украдена из комнаты многоуважаемого Гордыни — спасибо ему за долгое отсутствие и обширную библиотеку — лишь бы не наблюдать бытовые скандалы. Внутреннее предчувствие чего-то ужасного не покидало, отчего бедная девочка пошла ему на поводу, даже успела пожалеть о том, что вообще пригласила любименьких родственничков. Но, к сожалению или к счастью, раздался стук каблуков, эхом проносящийся по всему особняку, а значит, пути назад уже не было.       Грех Похоти важным шагом ступила за порог. Несомненно красивая, темнокожая девушка с аппетитными для любого мужчины формами, жгучая брюнетка в дорогом облегающем фиолетовом платье, подчёркивающем цвет глаз, в идеально белом полушубке, выглянула из коридора и заинтересованно осмотрелась, ожидая, что её встретят с распростёртыми объятиями. Её лицо сразу исказила недовольная мина: нахмуренные брови, сморщенный нос и опущенные уголки губ выдавали всю обиду, испытываемую в данный момент. "Вот она я, ну что же мне не кланяются в ноги, неужели с вами это не работает!?" — примерно такие мысли посещали голову Похоти. Она явилась в своём истинном, пусть и не совсем комфортном обличии, в котором появлялась только когда выходила из тела очередной подопечной или подопечного, чтобы её точно узнали, а в итоге пришла раньше всех. — Да ну! Я, как приличная девушка, опоздала, а всё зря! Неужели никого, всё-таки, нет!?       "Дома..." — такая мысль пронеслась в голове Лени, когда она услышала этот знакомый звонкий голос. Устало вздыхая, девушка села на кровать и сделала на голове пучок, немного скрывая этим тот факт, что голову она не мыла, да и готовилась к приходу гостей только морально. Уныние лениво встала и привычно сгорбившись пошла встречать недовольную сестру, которая за многие века так и не обзавелась терпением. Собрав волосы в небрежный пучок и сменив майку на более презентабельную футболку, в которой не стыдно выйти, она открыла дверь и направилась к прихожей.       Похоть, отчаявшаяся от того, что никто из родных ещё не явился, решается пройти дальше в дом, однако краем глаза умудряется зацепиться за проходящую мимо сестричку. — Эй! Эй, Лень, это ты что ли!? Я дома, сладкая! Я тут, иди сюда! Боже, хоть кто-то здесь, я уже думала, что умру в полном одиночестве! — брюнетка приветливо улыбнулась, смотря, как медленно в её сторону двигается младшая. — Ой, да ты будто меня боишься! Смелее, давай, я ведь не такая страшная! Столько лет не виделись, а ты шугаешься!       Тяжело вздыхая, грех немного ускорилась и уже через пару секунд оказалась рядом с громкой сучкой родственницей. Похоть оценивающим взглядом скользнула по ней и всеми силами пыталась сдержать своё удивление, но по округлённым глазам всё было прекрасно видно. Перед ней предстала темнокожая брюнетка с яркими красными и зелёными прядями, в фиолетовой длинной футболке и еле выглядывающими из-под неё шортами, как будто появление родственницы застало её врасплох и она одевалась наспех. И обе знали, что это не так. — Я тоже рада тебя видеть, Похоть. Как видишь, тут только я, думаю, скоро приедут и остальные. — Или придут пешком. Слышала, совсем недалеко поселилась Чревоугодие, опять у какого-то богатенького обжоры. — Ты что ли тоже от него приехала? — пробормотала себе под нос Лень и тихо усмехнулась. — Зай, я не хочу ругаться, больше так не шути. Оставь это Гордыне.       В этот момент обе девушки не смогли сдержать смеха, но их веселье прервал звонок в дверь, после которого послышался скрип. Похоть высунулась из-за плеча Лень и, вытянув шею, решила подсмотреть, кто вернулся.       Как говорится: "Вспомнишь говно — вот и оно". В считанные секунды Похоть узнала эту гордую, властную походку, которую, по её мнению, Гордыня нагло скопировал у неё.       Гордыня всегда выбирал себе различные образы, чтобы было проще управлять людьми, вселяется в человека, разрушает его изнутри и уходит, оставляя ни с чем. Обычно это были женщины, занимающие лидирующие должности, которые явно подпитывали его самовлюблённость. Истинным лицом же Гордыни был молодой юноша. Со своим важным и надменным видом весь его мир был бы под ногами, но он умело прятался за масками, чтобы увидеть то, как люди падут от рук близкий с небольшой его помощью. Конечно, путешествия — это задорно, но возвращаться домой все-таки приходится. Пабы, клубы, бордели и другие места, где собираются влиятельные люди со всего света, чтобы помериться своими успехами, надоели Гордыни. Единственное место, где он мог себя чувствовать в тишине и покое — дом. Переступив порог дома, он оглянулся и, приподняв левую бровь, поставил чемодан на пол. — Неужели всё-таки не забыли? Похоть, дорогая, а я думал, ты мечтаешь об этом! — Много чести. Давай, вы оба идите сюда, а то как не родные! — Технически, не родные... — встряла в разговор Лень, подозрительно косясь на сестру. — Боже, хватит нудить! — Похоть закатила глаза и нервно выдохнула, после чего обняла Гордыню с Ленью, прижимая к себе. — Всё, кончаем быть такими душными и ждём остальных.       Активная брюнетка только начала успокаиваться, как вспомнила, что теперь есть время докопаться до брата, что было уже традицией на каждую их встречу. — А ты, кстати, чего опаздываешь, это ведь удел дам! Или с нашей последней беседы ты так и не побывал в теле ни одного мужчины? Знаешь, так можно и пол сменить в будущем... — Общение с людьми тебя портит, сама такая же. — Совсем не такая! Мужчины — исключение, а твои постоянные перевоплощения в женщину наталкивают на противоречивые мысли.       Ничего на это не ответив, Гордыня высокомерно вскинул голову и фыркнул. Откровенно оскорбившись, на минуту он пожалел, что вернулся и показательно закатил глаза. Дверь снова открывается с явным скрипом и из-за неё выходит молодой человек.       Гнев вездесущ, с самого начала своего существования он был весь в делах, не было ни минуты покоя. Долго отдохнуть не выходило, но в таком деле, в коем он был прирождённым лидером, отдых не нужен, на любимой работе и без отдыха можно обойтись.       Минута, час, день, неделя, месяц или год — всё было не важно, Гнев появлялся в любом из своих обличий, упивался эмоциями, которые видит и надавливая безумной властью над беззащитными, заставлял совершать отчаянные, а порой даже безумные поступки. За большинство из них любой человек получал по заслугам, будь то разбитая машина бывшего или убийство. Всё это делало сильнее, каждый раз, когда жалкий и никчёмный люд делал что-то из-за Него, а потом в отчаянии пытался всё развернуть в свою сторону, всё это дарило какой-то особенный садистский восторг, приводило в восхищение своими же силами. Но всему пора когда-то закончиться. Всему, но только не Гневу, только не его власти над умами легко внушаемых идиотов, ведомыми негативными чувствами. Однако, отдых просила его душа, и властвовать сие персоне было уже не так интересно. Когда-то всё должно наскучить, поэтому было быстро принято решение сменить обстановку. И отчий дом был прекрасным местом для этого. — Как хорошо, большинство уже тут, — без особого энтузиазма произнёс парень и, вздыхая, прошёл дальше. Лень скользнула к нему и опёрлась о стену, складывая руки на груди, но старалась не мешать проходу. — А я всё гадала, когда ты придёшь.. — неторопливо, но громко произнесла Лень, осматривая каждого.       Её бы никогда не захлестнули чувства, она бы ни в коем случае не кинулась им на шею, какой бы долгой разлука не была. Тем более, что некоторых из них она достаточно часто видела и общалась, насколько это вообще было возможно. Одних она не выносила при встрече, пусть и показывала это обычным холодом во взгляде, всё же, являлась не грехом Зависти — плеваться ядовитыми словами не станет.       Указав брату в сторону гостиной, приглашая войти, сама Лень прошла в глубь комнаты, где, по её небольшим стараниям, теперь могли уместиться все сразу, а не как в ранних годах драться за место, лишь бы не сидеть на полу или подлокотнике. Удобнее, практичнее, помогает избежать ещё одного бессмысленного конфликта. Вообще, единственное, что запомнилось Лени, были как раз частые ссоры — незамеченный Гордыня, сидящий в углу и плачущий, дерущиеся Похоть и Зависть, потому что вторая снова испортила все самые красивые платья первой, побитый Жадность, у которого Гнев отобрал последние деньги, чтобы он их не тратил на ненужную мелочь.       И вроде, такие воспоминания были у всех грехов, от такого очень сложно оправиться и такое очень сложно забыть. Похоть тоже грешила тем, что вспоминала очень нелестно о своих братьях и сёстрах. Но, всё это потерялось, стоило девушке увидеть знакомые лица и ощутить, как впервые за долгие годы её сила напрямую связанная с другими утихла и стала спокойной словно горное озеро. Здесь, где были собраны сильнейшие грехи не было место спору и войне. Они были равны и оттого не видели друг в друге соперников, в конце концов отчасти они были зависимы друг от друга и этого не изменить. Похоть улыбнулась своей фирменной хитрой и, признаться честно, немного гаденькой улыбочкой и плавно подплыла к Лени, тепло обняв её за талию. — А ты совсем не изменилась, солнышко! Хочешь, помогу тебе немного повеселиться, там снаружи недалеко есть шикарный бар.       А Гордыня, пока девушки отвлеклись на всякого рода милости, проскользнул из гостиной на кухню, молясь на то, чтобы увидеть там кофейные зёрна. Он уже привык за всё своё существование в высших кругах к роскоши, высшему свету и самой высокой кухне, ну и, очевидно, к лучшим сортам кофе. Конечно, его ожидания были разрушены: на верхней полке оказался только растворимый, но что ещё ожидать от Лени, ей было бы в тягость себя нагружать подобными ритуалами. Недовольно пробурчав что-то себе под нос под громкий хохот Похоти, он взял свою любимую чашку с запылившегося сервиза и стал разбавлять в воде заветный порошочек.       Гневу оставалось лишь рассматривать свою названную родню. Он с интересом рассматривал то, как Похоть как ни в чём не бывало разговаривает с Ленью, весело хохочет, а Лень старается даже поддерживать разговор, несмотря на то, что ей это очевидно даётся с трудом. А Гордыня не отличился особой доброжелательностью и сразу улизнул на кухню, даже не здороваясь, кинув лишь беглый взгляд на Гнева, отчего он не мог кинуть саркастичный комментарий с нотками обиды. — Даже не поздороваешься с роднёй? Неужели тебе важнее уподобиться Чревоугодию? — глубоко вздыхая, будто бы уже услышав ответ, грех прошёл в гостиную и рассмотрев вечно уставшую Лень нежно ей улыбнулся. — Здравствуй, Лень, всё процветаешь? Похоть, тебе тоже привет. Ты почти не изменилась.       Младшая мило ухмыльнулась в ответ брату. Всё вокруг до того, пока он не подошёл, будто бы происходило вне её восприятия, даже активные речи Похоти лишь были белым шумом, на что она бы обязательно оскорбилась, но благо была просто неприхотливым слушателем и одного кивка ей было достаточно. — Как видишь, немного хозяйничала здесь. Простите, нужно было привести дом в порядок.       Похоть была же не в восторге от того, что к ним подошёл Гнев, появилось чувство, будто рядом пробежала чёрная кошка. Впрочем, это было неудивительно, их отношения всегда строились на принципе "ты не трогаешь меня — я не трогаю тебя", но всё равно его поведение ввело её в тупик, улыбка, которой он одарил Лень, очень напрягала. Обняв девушку за талию посильнее, она снова гаденько ухмыльнулась хотела уже выкинуть колкость, пока Гордыня не удостоился вернуться в гостиную. Гордыня лишь кинул непонимающий взгляд на Гнев, который вырвал его из своих мыслей. Да, возможно, ему и стоило изначально поздороваться с семьёй, но это бы опять вышло так, что после его слов, каждый ушёл в свою комнату, очень яро оскорбляя за спиной. Гнев уж точно не удержался, чтобы высказать тому в лицо все, что думает.       Медленно поставив кружечки на ажурный поднос, парень выпрямился и, взяв в руки посуду, медленно направился в сторону своих родных.       Гордыня молча поставил поднос на журнальный столик и взял свою кружку. Подойдя к ребятам, он взглянул на всех и, поцеловав каждого в щёчку, улыбнулся. — А вот и дорогие мои люди. Что ж, здравствуйте, я уже начал чувствовать себя как дома, поэтому налил всем кофе и прошу пройти к столу.       Галантно протянул руку в сторону большого зала. — Но если у вас есть свои дела, то буду ждать к ужину, сегодня его беру на себя. — Он что-то сильно обходителен... Где-то сдохла королева и его влияние уменьшилось!? — удивлённо взвизгнула Похоть, недоумевающе поднимая уголки губ в полуулыбке.       Гнев же, брезгливо морщась на слова братца, примкнул к непониманию девушки. — Вынужден с ней согласиться. Ты совсем разнежился, что, снизил планку? Совсем не справляешься с поставленной задачей?       Казалось, будто бы ни одно слово ни сестры, ни братца, не задели Гордыню. Он лишь расправил плечи и надменно приподнял подбородок, слегка улыбнувшись одними уголками губ. — В последний раз я очень долго пробыл в теле одной женщины, она была той ещё домохозяйкой. Видимо, я перенял себе несколько её черт.       От такого заявления Похоть нервно прыснула и готовилась уже сказать "Я же говорила!", но, будто предвидев это, резко продолжил. — Если вам не нравится моё подобное поведение, я всегда готов перейти в стандартный режим "мне на вас насрать, я ярый эгоист" — помолчав с полминуты, наслаждаясь ароматом кофе и тиши— ной, он прикрыл глаза, но вскоре открыл один из них. — Вы так и будете стоять там или что? — К такому режиму, конечно, я больше привыкла, но я приехала сюда отдохнуть, а не убить тебя. Так что... — оставив длинную паузу и решив, что продолжать не следует, девушка подошла к столику и взяла чашку. Сделав пару глотков, Похоть выдохнула и шёпотом, глядя на Лень, одними глазами указала на то, что это лучше не пить. — И всё же, какой дар свыше! Теперь у нас появилась собственная домработница, какое счастье! Может, хоть так от тебя будет больше пользы, — с наигранной радостью произнёс Гнев, присоединившись к сестре. Под её предупредительное мотание головой, он взял чашку и отпил немного напитка, попутно жалея об этом. Переглянувшись с Похотью, он с пониманием вздохнул и опустил сосуд обратно на стол. — Ну, ладно, нашей любимой домработнице точно стоит много чему поучиться... Как минимум, не лить туда какой-то отравы. — Но, знаешь, эта домработница не придёт ночью утолять твою жажду, которую любезно подкинет Похоть. — Делать мне больше нечего! — Лучше не возмущайся, а объясни нашему горячо любимому братцу, что грехи от того не умрут в любом случае. Единственное, что его может настигнуть, так то, что я снова буду проявлять свою "любовь" в виде насилия. — Я думаю, что нашему брату такое не нужно, как и тебе от него.       Только Гордыня хотел снова поддеть парня, как тут же встретился с злобным взглядом Лени, отчего ему стало немного нехорошо. — Хоть одну из встреч вы можете не собачиться!? Перестаньте наконец!       Повисло напряжённое молчание в комнате, казалось, в этот момент стало стыдно абсолютно всем. Похоть скептично оглядела Гнев и Гордыню, но всё равно не стала ничего говорить. Она привыкла к тому, какая вакханалия начинается, если они начинают жить вместе и просто была рада, что здесь нет Зависти, ведь сейчас у неё было слишком много дорогой одежды, которую не так просто достать даже ей. Однако, видимо Гнева не особо остановил тот стыд. — Прости, Лень, но просто не могу вынести вид обиженного Гордыни. А ведь его до тошноты презрительное отношение ко мне так ранит, братик, — Гнев артистично приложил тыльную сторону ладони ко лбу, делая вид, будто падает в обморок от сокрушительного ответа Гордыни. Однако, через несколько секунд разразился зловещим и надменным хохотом, присущи только настоящему злобному гению, ну, может, диснеевский злодей тоже хорошо подойдёт для описания. — Твоя агрессия такая жалкая, прямо как твои попытки показать, что тебе всё равно. Мой дорогой, несмотря на всю твою мерзость, я всё ещё терплю твои проказы. И не дай Высший, я не посмею соврать сейчас, я когда-нибудь приму сторону Похоти. И это будет наименьшее из зол, которое я выберу. Ещё тошнотворнее было бы стать равным тебе.       Как бы то ни было удивительного, но никакой реакции на слова Гнева не последовало, кроме неприязненно сморщившейся мины Гордыни. Лень, глубоко вздыхая и закатывая глаза, поспешила удалиться на кухню, чтобы не слышать больше проклятий двоих придурков, если таковые дальше будут. Похоть же, точно так же закатив глаза и показательно отворачиваясь от обоих, последовала освежиться на балкон.       Гордыня оглядел комнату и смекнув, что остался наедине с братцем, быстро ринулся к нему. Взяв за плечо и впечатав в ближайшую стену, расставил руки по обе стороны головы Гнева и угрожающе нагнулся. — Терпишь мои проказы, да? — раздражённо прошептал брюнет, стискивая зубы и хмурясь. Но тут же на его лице появилась лукавая ухмылка, а в глаза недобро заблестели. Только Гнев подумал о том, что же задумал его названный братец, готовился уворачиваться от удара или чего похуже, резко почувствовал его губы на своих. Сразу опешив, он удивлённо раскрыл глаза, не зная, что делать в такой ситуации, как Гордыня отстранился и с насмешкой провёл большим пальцем по его нижней губе. После, будто ничего не было, увязался на кухню за Ленью, оставляя Гнева одного с нелёгкими чувствами — Дорогая, только не ешь вредную пищу, сейчас мы с тобой всё приготовим!