Ошейник.

Если спросить об их отношениях, Скарамуш склонен описать их как крушение поезда, которое чудесным образом собралось вместе. Во что бы то ни стало, спать с Дотторе в первый раз было ошибкой; они были так же совместимы, как огонь и бензин. Секс с Дотторе чаще всего похож на драку, сплошные зубы и когти, следы укусов и синяки, а на утро явное непонимание того, почему повторение игры — плохая идея.  И все же наступает утро, когда Дотторе свернулся калачиком на изгибе его шеи, призрак его дыхания оставлял маленькие искры на коже Скарамуша, когда свет преломлялся и отражался сквозь занавески, на лоб Дотторе, купая его в раннем реквиеме рассвет – "Когда на его лице нет затяжной враждебности, стресса или голода"- Вот так Скарамуш тает. Во всем этом есть значимая домашняя обстановка. Проснуться рядом с возлюбленным — это далеко от фантазии. Дотторе не совсем подходит для бойфрендов, но Скарамуш все равно ловит себя на том, что любовно проводит пальцем по острым краям своих скул. Что нужно сделать, чтобы сломить его так, что восстановить его психику будет практически невозможно? До каких пределов можно довести Дотторе, сумасшедшего, прежде чем он наконец сломается? 

***

Он действительно должен разорвать отношения, рано или поздно. То, что у них есть, в лучшем случае неустойчиво, а в худшем — совершенно нестабильно. Скарамуш всегда тщательно планировал свои сексуальные контакты, но спонтанность Дотторе далеко не единственный источник конфликтов между ними. Они оба слишком упрямы, чтобы должным образом отказаться от контроля, и слишком противоречивы, чтобы довольствоваться далеко не совершенными фантазиями. Скарамуш никогда не терял самообладания до Дотторе, и хотя он говорит себе после каждой встречи: «На этот раз — в последний раз», этого никогда не бывает. Дотторе выявляет самое худшее из своей враждебности и назойливого упорства, и Скарамуш, как ни стараясь исправить это, совладать со своими эмоциями и сохранить самообладание, чувствует себя в его присутствии бешеным псом.  Дотторе улыбнется такой самоуверенной и болезненно снисходительной улыбкой. Он будет хлопать ресницами, чуть-чуть склонять голову набок и делать какое-нибудь возмутительно остроумное замечание, которое Скарамуш пропустит, потому что его голова снова окажется в канаве. И тогда расстояние между ними сократится, и когда их губы соприкоснутся, как удар по зубам, Скарамуш поклянется всем божественным, что только для того, чтобы заткнуть Дотторе. Но после пятого или около того случайного падения под простыни даже ему приходится признать, что эти встречи становятся слишком привычными для их благополучия. Что-то должно измениться, иначе рано или поздно они взорвутся.

***

Скарамуш совершенно случайно находит наручники под кроватью Дотторе. Или, возможно, это не было несчастным случаем. Он больше не уверен, когда дело доходит до Дотторе. Мужчина определенно из тех, кто оставляет свои игрушки на виду только для того, чтобы вызвать реакцию у тех, кто посмеет вторгнуться в его пространство. Тем не менее, Скарамуш пока склонен дать ему презумпцию невиновности. Он убирался в комнате, так как Дотторе не убирает свое пространство, если его не принуждают, а принуждение Дотторе к чему-либо редко заканчивалось без секса и еще большим беспорядком. Отодвинув в сторону груду одежды, оставшейся после их ночных подвигов, он обнаруживает дорогой и тщательно сделанный набор кожаных ремней безопасности, выглядывающий из-за края каркаса кровати. Скарамуш предполагает, что они были случайно брошены после его последней сессии с сабвуфером, и неуклюже перетасовывает их под кровать. Но потом, через две недели, все повторяется. Он находит распорку размером с рост Дотторе, что, хотя и странно, все же не так уж и необычно. Возможно, мужчина в настоящее время встречается с сабмиссивом аналогичного роста. Это не неслыханно. Но потом это продолжается. Повязки и кляпы, зажимы и звуковые стержни, фаллоимитаторы всех видов… Все высокого качества, все размещено в невероятно очевидных местах в маленькой квартире Дотторе. К этому моменту Скарамуш начинает что-то подозревать. Если Дотторе и пытается вызвать ревность, у него это не очень хорошо получается. Они никогда не были эксклюзивными с самого начала. Конечно, Скарамуш в настоящее время не находится ни в каких других отношениях, но он и не особо ищет. Дотторе может делать то, что ему нравится. Они оба взрослые.  Поэтому он говорит себе, что все в порядке, даже если на самом деле не верит в это.

***

Только через три месяца после первого инцидента, через семь месяцев после того, как они начали спать вместе, Скарамуш наконец сломался. Он сушит волосы после быстрого душа и копается в шкафу Дотторе. Проведя у него достаточно ночей, Дотторе настоял, чтобы он начал хранить запасную одежду. Они не встречаются, это просто вопрос удобства, но Скарамуш согласился. И, откопав кое-что из своей лишней одежды, он находит злой, оскорбительный предмет; кожаный ошейник без каких-либо бирок, но явно сделанный на заказ.  Он выбегает из спальни в одном нижнем белье и швыряет его на кухонную стойку. Дотторе поднимает глаза от того места, где он жарил остатки риса. Даже сонный и полуодетый, он все равно умудряется выглядеть несправедливо собранным. Скарамуш хочет дать ему пощечину. — Ты собирался рассказать мне об этом? Дотторе смотрит на ошейник и вздыхает.  — Если ты так серьезно настроен на субмарину, ты должен сообщить об этом, Дотторе…  — Скара… —Нет, не надо… Мне неудобно спать с кем-то, если я не знаю, что другие его партнеры согласны на это! Дотторе, несмотря на свою обычную самоуверенность и павлинизм, на самом деле имеет наглость выглядеть взволнованной. Он заправляет прядь волос за ухо и прикусывает губу.  — Это было для меня. — Какого?.. — Я пытался намекнуть, дорогой. — Какого хрена? — Мне никогда особенно не нравилась идея подчинения в общем смысле знакомств, но ты… мне нравится то, что у нас есть. Ты заставляешь меня хотеть подчиниться. Скарамуш стоит, уставившись на него, широко распахнув глаза. Дотторе всегда был особенно активен в их отношениях. Даже когда он технически подчиняется, его нужно заставить подчиниться. Их динамика, если ее вообще можно назвать чем-то большим, чем грубый, грязный секс, рождённый двумя людьми, которые отказываются отпустить контроль. Но… Мысль о том, что все это время Дотторе хотел оказаться на его месте, что он наслаждался этим так же сильно, как и процессом… Это меняет дело. Он оставлял свое снаряжение на виду не для того, чтобы вызвать ревность у Скарамуша, а потому, что хотел, чтобы Скарамуш им воспользовался. А теперь… Он хочет, чтобы это было бессрочное и, возможно, постоянное соглашение. Мозг Скарамуша плавится в ушах, но он все равно пытается поднять ошейник. —Хорошо хорошо. Да. Ага… Дотторе ухмыляется, когда Скарамуш тащит его в спальню.

***

Скарамуш без раздумий толкает Дотторе на кровать с голодным блеском в глазах. То, как Дотторе смотрит в ответ, уравновешенно и правильно, как будто ему не хватает заботы в этом мире, вызывает у Скарамуша желание причинить ему боль. Чтобы сбить эту удовлетворенную ухмылку с его лица, пока он не начнет умолять и плакать об освобождении. Но… Они не обсуждали границы между собой. Еще нет. Так что Скарамуш сдерживается.  — Наше обычное стоп-слово? — Да… это Шут, — хрипит Дотторе. Скарамуш неторопливо подходит к шкафу и роется в поисках тех самых наручников, на которые наткнулся несколько месяцев назад. Конечно же, все игрушки, которые он нашел, все еще там, где он их положил, подтверждая его подозрения, что Дотторе хотел, чтобы их увидели. Скарамуш вздрагивает от предвкушения, доставая наручники и пузырек со смазкой. Он не упускает из виду то, как блестят глаза Дотторе при его словах, или то, как он дрожит и дрожит, когда Скарамуш осторожно направляет его запястья в кожаные кандалы и застегивает ремни, эффектно прижимая запястья Дотторе к металлу спинки кровати.  В таком раскрытом виде Дотторе — произведение искусства. Он без рубашки и раскрасневшийся, острая выпуклость его эрекции только начинает напрягаться в пижаме, и Скарамуш не может не провести рукой по его груди, когда он оседлал его.  — Ты можешь быть груб со мной, ты же знаешь. Скарамуш усмехается. Резкий щипок в сосок заставляет Дотторе взвизгнуть и приподнять бедра. Он всегда был чем-то вроде обжоры для боли - теперь, когда Скарамуш знает свои истинные наклонности, он хочет побаловать себя.  Он хотел не торопиться, любуясь Дотторе, воздействуя на него и медленно прикасаясь к нему… Но в ту секунду, когда его губы и зубы касаются плоти шеи Дотторе, все планы рушатся. Они бьются друг о друга, Скарамуш оставляет темные синяки и следы от укусов на бледной коже Дотторе. Некоторые из них повреждают кожу, и позже у него будет больше работы во время последующего ухода, но Скарамуш не может заставить себя заботиться. Не с тем, как ангельски выглядит Дотторе, его растрепанные волосы вокруг него, и доказательство его подчинения окрашивает его кожу в яростную радугу.  Скарамуш срывает с себя штаны и нижнее белье, проводя рукой вниз, чтобы грубо сжать член Дотторе. Это далеко не нежно, и, возможно, любой другой человек мог бы прямо сейчас отказаться, но Дотторе становится тем жестче, чем больше Скарамуш причиняет ему боль. Итак, он сжимает и месит, и только когда Дотторе тяжело дышит, стонет и начинает капать предэякулят, он отступает. В конце концов, он хочет собственного удовольствия. Нижнее белье Скарамуша присоединяется к белью Дотторе на полу, а затем он смазывает член своего партнера. Нет смысла растягиваться, когда он все еще свободен и открыт прошлой ночью, поэтому с минимальной подготовкой Скарамуш твердо садится на член Дотторе. Стон, который он испускает, преувеличен, но Дотторе всегда заставлял его отдаться гедонизму человеческого прикосновения.  Темп, который он задает, жесток и быстр, чтобы доставить удовольствие Скарамушу и сломить самообладание Дотторе. Он сильно и быстро подпрыгивает на члене Дотторе, получая удовольствие. В данный момент Дотторе не более чем его секс-игрушка, но, судя по тому, как он подкатывает свои бедра, чтобы встретиться со Скарамушем, он наслаждается обращением. Скарамуш вонзает когти в грудь Дотторе, царапая и разрывая мускулы. Он не повреждает кожу — не в этот раз — но он легко может представить, каково это — размазать кровь Дотторе вокруг своей груди в момент страсти… Возможно в следующий раз. Скарамуш резко обрывает эту мысль, закрашивая белым полотно ушибленную грудь Дотторе. Однако он не останавливается. Еще нет. Он продолжает преодолевать точку чрезмерной стимуляции, нежно проводя рукой по подбородку Дотторе, а другой тянется к ошейнику, брошенному на кровати. Теперь Дотторе соскальзывает, его лицо напряглось от экстаза. Скарамуш хочет увидеть, как он разорвется, разобьется на миллион кусочков и снова будет тщательно собран. Но в данный момент он больше всего хочет, чтобы Дотторе был его. Он что-то шепчет на ухо Дотторе, натягивая ошейник на шею. И Дотторе, прекрасный зверь, наполняет его как раз в тот момент, когда Скарамуш защелкивает пряжку на место, провозглашая его своим.