Лицемерная сила любви

      — Сириус Блэк что?! — шокировано переспросил Лунз.       По камерам прошёлся ряд удивлённых вздохов и возгласов.       — Быть не может!       — Ты шутишь, да?       — Сбежал? Из Азкабана?..       — Из Азкабана не сбегают…       Мне была понятна их реакция. Не будь я сам свидетелем его побега и не читай я «Гарри Поттера», то тоже бы не поверил.       — А кто такой Сириус Блэк? — спросил Сиратори.       — Ты не знаешь? — удивился Долохов.       — Да откуда ему знать? — презрительно фыркнул Трэверс.       — Сириус — это предатель крови! — с явным отвращением протянула Лестрейндж.       — Постойте, а разве он не из ваших? — удивился Лунз. — Его же это, вроде, посадили как раз из-за того, что он был чуть ли не правой рукой вашего Лорда, не?       — Он? Правая рука?! — Беллатрису его слова знатно взбесили. — Правой рукой Тёмного Лорда была я! Ты, мерзкий маглофил, как ты смеешь говорить подобное об этом ничтожестве! Ты…       Она снова перешла на поток ругательств, перекрикивая кого-либо ещё.       С моих губ сорвался усталый вздох.       «Точно… Не будь у меня воспоминаний из другого мира, я бы тоже верил, что Сириус — один из Пожирателей. Его бы это небось сильно взбесило…»       Когда Лестрейндж наконец замолчала, я произнёс:       — Нас с Сириусом держали на одном этаже. Он говорил, что его якобы посадили сюда по ошибке, а потом он… как-то выбрался из своей камеры и сбежал, — мне внезапно подумалось, что здесь не стоит никому рассказывать о моём намерении сбежать вместе с ним. Неизвестно, как тут отреагировали бы на сотрудничество с «предателем крови».       — Всё-таки забавно, что министерские его повязали, — хмыкнул Долохов. — Я, когда об этом услышал, очень долго хохотал.       — Жаль, мы не добрались до него первыми, — сказал Рабастан. — Он мог знать что-нибудь о том, что произошло с нашим Лордом.       — Я бы лично из его шкуры вытянула каждую капельку правды! Сразу после Лонгботтомов! — добавила Беллатриса. — А сейчас, подумать только, он сбежал! Он смог, а не я! Эй, Абберли! Ты же был там — говори, как он это сделал!       «Может, я зря затронул эту тему?.. — подумалось мне. — Если сейчас скажу, что именно я подсказал ему план побега, её злость направится в мою сторону?»       Хотя не то чтобы её злость много для меня значила.       — Не знаю, — я всё-таки решил солгать. — Наши камеры находились далеко друг от друга, я не видел, — вторая часть была правдой.       — Тц! — Беллатриса раздражённо цокнула. — Ну и ладно! Ставлю сто воображаемых галлеонов на то, что его поймают снова!       — Да почему ты опять ставишь, не посовещавшись со мной! — возмутился Родольфус. — Всё, я тогда ставлю сто воображаемых галлеонов на то, что его не поймают!       — А ты не охренел?! — взвизгнула его жена.       — Ставлю тридцать воображаемых галлеонов на то, что его поймают в течение следующих трёх месяцев, — подключился младший Лестрейндж. — Эй, Августус, какой у меня сейчас счёт?       — Восемьсот девяносто шесть воображаемых галлеонов, — ответил до этого всё время молчавший Руквуд.       — Отлично! Ещё пара удачных споров, и дойду до тысячи!       — Идиоты! — крикнул им Лунз. — Даже если Блэка поймают, то вы-то как об этом узнаете?       — А что на счёт тебя, Абберли? — обратился ко мне Сиратори. — Раз уж такое дело, может, тоже поставишь?       «Ставки на то, как быстро поймают Сириуса? Это…»       — У меня нет денег, — растерянно ляпнул я.       Из-за левой стены раздался смешок.       — Тут ни у кого нет денег, — Сиратори явно повеселел. — На то галлеоны и воображаемые. Это что-то типа соревнования. Просто представь число, на которое ты уверен, что Блэк попадётся за столько-то, и сделай ставку.       Из фильмов «Гарри Поттер» мне было известно, что Сириуса не поймают никогда. Но… Будет ли в этом мире также? Сказать трудно.       — Ставлю десять галлеонов на то, что его не поймают, — я всё-таки выбрал данный вариант, хоть и не назвал слишком большую цифру.       — Отлично. Теперь всё, что ты можешь делать — ждать и надеяться на свою победу. За подсчёт очков у нас отвечает Августус; у него идеальная память, так тебе самому не придётся ничего запоминать.       — Эх, а вот мои ставки они не принимают, — посетовал Лунз. — Не любят меня здесь. Даже по имени не называют.       — Но я слышал, как Долохов называл тебя Шерманом, — заметил я.       — Антонин — это исключение. Хех, он, видимо, просто очень добрый.       — Я не добрый, — раздался голос Долохова. — Это просто солидарность сокамерников.       — …Вы в разных камерах.       — Азкабан — одна большая клетка.       — Не слишком ли ты нежничаешь с этим маглофилом?! — Беллатриса вновь подала голос.       — У меня от вас всех голова болит, — пожаловался Рабастан.       Голова болела и у меня, причём всё сильнее по мере того, как среди моих соседей разрастался новый спор. Лестрейндж продолжала покрывать ругательствами Лунза, Долохов спокойно контраргументировал все её выпады, а Лунз подливал масла в огонь, высказывая в сторону Пожирателей едкие комментарии.       Я поплотнее прижался к холодной каменной стене.       «И вот так будет всё время до конца моей жизни? — пронеслась отстранённая мысль. — Что ж… По крайней мере, я не снова один…»       В этот момент всеобщий гам перебил крик Трэверса.       — Да тихо вы! Они рядом!       В миг воцарилась тишина.       Мне понадобилось всего три секунды, чтобы осознать, о чём это он.       Воздух начал холодеть.       «Ну нет, только не опять…»       Напротив меня Лунз отошёл подальше от решёток.       Я, последовав его примеру, забился в дальний угол. Также запоздало пришло понимание собственной ошибки: мне не стоило расслабляться. Мне не стоило позволять себе испытывать позитивные эмоции — такое их только приманивает. В окружении своих новых соседей я слишком успокоился, потому оказался не готов.       Какая-то часть меня наивно надеялась, что они отвлекутся на других, позволят мне остаться незамеченным — стоит лишь затаить дыхание и закрыть глаза. Как-никак, семья Абберли могла похвастаться своим мастерством в отводящих внимание чарах. В какой-то миг подумалось, что, если спрятать всю волю к жизни под щитами окклюменции, они пройдут мимо.       Но нет.       Через несколько минут дементор остановился перед моей камерой.       Холод сковал мышцы, заставляя конечности неконтролируемо дрожать. Я почувствовал себя маленьким и жалким. Невзирая на то, что буквально прямо за стенкой находились живые люди, внутри меня с новой яркостью вспыхнуло одиночество — осознание того, что никто не придёт на помощь.       Где-то на фоне раздался плач Мальсибера.       Под его всхлипы я уткнулся лицом в колени, лишь бы только лишний раз не смотреть на источник моих страданий.       Холод вгрызался в мой разум, мрак заволакивал мысли.       «Ты — убийца, — послышался в голове голос, слишком напоминающий Сириуса. — Тебе самое место среди Пожирателей».       Не знаю, что было хуже — просто слышать его вновь или то, что где-то в глубине души я с ним соглашался.