Сможешь ли ты разгадать?

Драко открыл глаза и тут же их закрыл, от внезапного резкого яркого света в их уголках выступили слезы. Очень сильно кружилась голова. Тошнотворные позывы заставили парня сжать простынь в кулаках. Лицо искривила болезненная гримаса. Но наравне с отвратительными чувствами где-то внутри разливалось нечто иное, чужеродное, живое. Драко понял: Менор принял его в качестве главы Рода, он сумел исполнить свой долг. Казалось, что сердце, стучащее ужасно громко, бьется в такт с другим сердцем, гораздо более сильным, которое перекачивает не кровь, а саму магию. Так вот как это ощущается… Он попробовал подняться, но тело было ослаблено. Застонав, Драко снова откинулся на подушки. Вдруг до его сознания очень медленно, но предельно ясно сумела достучаться одна мысль: Теперь Поттер знает. Драко почувствовал, как глубоко внутри него закипает бессмысленный, сумасшедший смех. Отчаянный смешок сорвался с губ. Что теперь будет с ним? Может, его уже сдали аврорам? Или Герой решил сам допросить преступника? Он не знал, и отчаянно не хотел узнавать. Интересно, что он думал про Делани Лестрейндж? Считал ее глупой выскочкой или сильной ведьмой? Позволил идеально отточенному флирту проникнуть в сердце или остался непоколебим в своей ориентации? Драко знал, что Делани вызывала у большинства, как минимум эстетический восторг, а как максимум — вполне оправданное желание. Ей не было равных, усмехался парень, она была идеальна. Как же это всё началось? В подобные моменты, когда кажется, что вокруг тебя руинами осыпалось всё, хотя осыпаться решительно нечему, думаешь, где допустил ошибку. Драко знал, что его жизнь — и есть одна сплошная ошибка. Но… что если копнуть глубже? Наверное, всё берет начало в Хогвартсе. На третьем? Четвертом? Или вовсе на первом курсе? Этого парень не знал, и всё же не хотел копаться в своем безумии настолько глубоко. Факт оставался фактом: единственной бессменной вещью, единственным, что имело для него интерес, был и остается Гарри Поттер. Драко как сейчас помнит, как страдал днями напролёт из-за очередного едкого слова или злого взгляда. Мерлин, он был таким ребенком! Так когда его желание насолить, уколоть побольнее, задеть превратилось в это? Неконтролируемое, болезненное, острое и пламенем горящее внутри со школьной скамьи желание?.. Он правда думал, что ему станет легче, что мысли о том, как выжить и не попасться аврорам затмят его глупые эмоции и чувства, его глупую зависимость от глупого Поттера, но чуда не случилось. Шестой курс? Седьмой? Он был ужасающе виноват, и даже не мог помыслить о прощении. Он был гребаным Пожирателем Смерти, носил на левом предплечье метку, нет, рабское клеймо, оставленное Волдемортом. И когда-то он был горд этим, подумать только! В бесчисленное множество дней, проведенных в Меноре в полном одиночестве, он мог часами смотреть на метку, ее тусклый уродливый росчерк, перекрывающий бледную кожу. Драко Малфой был поражен. Драко помнил решивший всё момент. Помнил, как Хагрид нес, прижав к себе, словно наибольшую драгоценность, его худое тело. Помнил, как отчаянье затопило его с головой: он не верил в глупые сказки о герое, его судьба и так была предрешена, но он боялся больше никогда не увидеть, как зеленые глаза опасно сверкнут в ответ на очередную нападку, как холодный решительный голос произнесет свой коронный «экспеллиармус». Тогда Драко впервые боялся не за себя. Боялся до подгибающихся колен, до темных кругов перед глазами. Волдеморт пал в Битве за Хогвартс, поверженный своим же заклятием, а Поттер стоял, стоял восставший из мертвых, грязный, похудевший, не верящий в чудо, но не сломленный. Драко хотелось плюнуть на всё, подбежать к нему и прижать к себе настолько сильно, как только он мог. Но парень остался стоять на месте, лишь издалека наблюдая всеобщий триумф, пока Пожиратели аппарировали, а некоторые попросту бежали, подобно глупым маглам, прочь. Да, потом ему действительно было не до самобичевания и разрушающих кирпичик за кирпичиком мыслей о Поттере, первоочередным стоял вопрос о том, как ему выжить. Он был Пожирателем, он был совершеннолетним и причастным к убийству Дамблдора. И тогда, смаргивая слезы и клянясь себе забыть о прошлой жизни, Драко Малфой придумал план. Малфои не зря были одним из древнейших, и безусловно, темных родов. Дождавшись, пока глупцы, думающие, что сумели раскрыть все тайны Малфой-менора, оставят его опечатанным, он просидел подле его ворот несколько дней, снимая следилки и уровень за уровнем ослабляя родовую защиту специально под себя. Это стоило ему почти полного истощения, он ослаб, и также как и сейчас лежал в одной из комнат, не отличая один день от другого, пока не сумел взяться за поиски. — Люциус, ты уверен, что это имеет смысл? — вкрадчивый голос Снейпа звучал на несколько тонов ниже и холоднее, чем обычно. Тогда Драко остался на каникулы в Меноре, и подслушал немало интересных вещей. Взрослые, охваченные паникой в связи с войной забывали о конфиденциальности, которую обычно блюли даже чрезмерно. — Сев, если меня схватят, то всё, конец! Ты осознаешь это? Ты, Драко, Нарцисса? Всё канет в никуда! — Люциус же, напротив, говорил сбивчиво, его голос то опускался до еле-различимого шепота, то повышался. — Никто не схватит тебя или твою семью, Люц. А то, что предлагаешь ты, сродни безумию! Волосы кентавра? Палец маглы? Даже для меня это слишком. — Ритуал истинного облика — выход! Драко перерыл всю родовую библиотеку, все тайники, но в итоге отыскал необходимую ему книгу в кабинете отца. Он листал пожелтевшие от времени, ветхие страницы дрожащей рукой, второй судорожно сжимая палочку. Родовые проклятия, темные аспекты анимагии… Вот оно! Ритуал истинного облика в разделе магии тела. Драко устроил книгу на коленях, углубляясь в чтение. «Ритуал истинного облика являет собой аспект магии на более глубинном уровне, чем анимагия — корпомагия. Её суть заключается в «вытягивании» облика мага из магического ядра. Каждый маг имеет второй облик, зовущийся истинным, заточенный в ядре. Именно он, обыкновенно, наиболее верно отражает суть мага. В отличие от анимагии, применение корпомагии не оставляет следов, его невозможно обнаружить ни заклинанием, ни зельем. После проведения ритуала маг становится способен поменять свою внешность подобно метаморфу, используя исключительно свои желания и эмоции. Конечно, в применении корпомагии есть очевидные минусы…» Драко не стал читать дальше, сразу же перелистнув несколько страниц к подробному описанию необходимого ритуала. Как он был счастлив, найдя его! Это — идеальная возможность начать новую жизнь. Вспоминая это сейчас, лежа на кровати в столь привычно-непривычно своем теле, Драко думал лишь о том, что лучше бы его поцеловал дементор, но такие размышления не прибавляли ни радости, ни горя. Внутри пустота. Тогда же он не побоялся ни последствий, ни опасности ритуала. Снейп говорил совершенно верно: ингредиенты, требуемые автором, были не просто сложнодоступные, а в большинстве своем незаконные. Но глядя правде в глаза, стоило сказать, что для Драко подобное было куда меньшей проблемой, нежели почти стертая последовательность рун в руническом кругу, который следовало начертить собственной кровью в месте с любым древним магическим источником. Что же, возможно о корпомагии было действительно неспроста так мало известно. Воздав хвалу Мерлину за то, что не отказался от изучения рун в школе, Драко засел за подготовку к ритуалу. За полтора месяца он восстановил необходимую последовательность рун, достал ингредиенты и чуть не лишился жизни в одну из своих вылазок наружу, как парень теперь звал весь мир за пределами ворот Малфой-менора. Наружа, наружность. Враждебный мир, жаждущий его смерти. Драко почти не вылазил из библиотеки, очень мало ел и еще меньше спал, пока не смог встать в начерченный рунный круг без одежды и наконец-то провести ритуал так, как он планировал. Тогда его наполняло множество эмоций: страх, ликование, затаенная надежда. Ритуал был тяжелым духовно, он почти вытягивал из Драко все соки, но когда он взглянул в зеркало, то отшатнулся: на него смотрела худая, длинноволосая блондинка. Больше не пытаясь раскрыть глаза, Драко перевернулся на бок и подогнул колени к груди, позволив себе одну маленькую усмешку, полную горечи. Обвыкаться с новым телом, которое совершенно неожиданно оказалось его «истинным обликом», было сложно. Но самое главное было то, что на его-не-его руке не было Темной метки. Он завороженно разглядывал тонкую бледную кожу предплечья, через которую проступали голубоватые венки. Именно тогда родилась она. Делани. Делани Лестрейндж. Не стоило врать, что создать облик, настолько противоположный своему и настолько завораживающий, стоило ему огромных усилий, но именно это стало тем, что спасло его от неминуемого безумия. Его маленькая тайна, его маленькая зависимость от тренировки собственных режущих улыбок на мягких губах девушки. Но результат, несомненно, того стоил. Глядя на свое отражение, улыбаясь алыми губами и наклонив голову набок, расправляя складочки плотно облегающей тело блузки, Драко, нет, Делани, была готова ворваться в этот мир и показать, что её не сломить. Парень нашёл в тайниках одну из палочек кого-то из своих родителей с десятикратной приставкой «пра», по обычаю сохраняемых в родовых хранилищах, и приладил на тонкую талию крепление, ставшее неизменной деталью облика Делани впоследствии. Спустя восемь месяцев от Битвы Драко впервые решился выйти в люди. Его план был довольно прост: иммигрантка с кристально чистой, хорошо продуманной биографией подает прошение на восстановление документов — «Вы разве не слышали о боевых действиях в США?» — и получение работы в Министерстве. Но Драко всё равно боялся. С каждым шагом по Косому переулку, сверкая легкой улыбкой на губах, уверенность таяла. А что, если его раскроют? Если потребуют полную проверку на крови? Что она покажет? Но сдавать назад было поздно. К удару, который последовал ровно в тот момент, когда Драко-теперь-Делани, легко ступая туфлями на высоких каблуках, вошел в Атриум, он был решительно не готов. Весь зал был увешан плакатами разыскиваемых преступников, а люди сновали мимо, даже не останавливаясь. Драко замер, с трудом удерживая лицо. На него смотрела его колдография. Рядом были такие же с семьей Ноттов в полном составе, Крэббы и Гойлы… Его ровесники, школьные друзья со своими семьями были объявлены преступниками и, как бы это не было иронично-горько, нежелательными лицами. За поимку Пожирателей предлагалась высокая награда. Дыхание сбилось, и Драко нервно облизнул губы, почувствовав на них неприятный вкус алой помады. «Это ничего не значит» — успокаивал он себя. — «Ты жив, и твои друзья тоже живы. Всё хорошо» Но это была ложь. Кто из них успел принять метку? Рука рефлекторно метнулась к левому предплечью, скрытому широким рукавом белоснежной блузки. Драко со свистом втянул воздух, и, развернувшись, зашагал прочь. Стук лаковых красных туфель разносился по Атриуму, пока парень шел, ощущая себя опустошенным. Дискомфорт от до сих пор непривычного облика притупился. Он слабо помнил, как прошел собеседование, слабо помнил как заполнил бумаги и прошел стандартную магическую, но, к счастью, не на крови, проверку. Перед глазами стоял один лишь информационный стенд. Теперь для магического мира не было Драко Малфоя, было только нежелательное лицо номер двадцать четыре. В Меноре он, не сменяя одежды и не превращаясь обратно, лег, свернувшись калачиком, на шикарное кресло. Невозможно было даже предположить, сколько он пролежал так: минуты? часы? Внутри оставалась только пульсирующая боль. Ему было семнадцать, почему он успел сделать столько ошибок? Почему был так глуп? Повелся на сладкую ложь, что так старательно вливали в него годами? А был ли у него выбор? Драко не знал. Но больше не было Драко, была только Делани, и, вытирая дорожки слез, смазавших тушь, он хотел переиграть хоть что-то. Если не жизнь, то хоть её часть. Связи с друзьями не было. Он опасался писать сам, а его и не искал никто. Больше не нужен, выброшен, покинут. Короткую весточку он получил исключительно от матери через два месяца после Битвы: она во Франции, всё хорошо, Люциус был подвержен поцелую дементора, и такое противное в конце: береги себя, сынок. Именно тогда, после получения этой записки, Менор перестал быть по-настоящему его домом. Все домовики были под стазисом из-за гибели души последнего главы Рода, и дом, как это не было странно, страдал подобно живому существу. Всё выцвело, покрылось пылью. Так Малфой-менор пришел в запустение. Не то чтобы Драко было больно. Тогда он был слишком зациклен на ритуале и насущных проблемах, но лежа на кресле, с размазанным макияжем, опухшими от слез глазами и спутанными волосами, парень чувствовал что-то похожее на Поттеровскую сектумсемпру: оно также разрывало изнутри, разрезало кожу слой за слоем, норовило вывернуть наизнанку всё его нутро. Он был так чудовищно одинок, и получил по заслугам за все свои поступки. Тогда он выплакал последние свои слезы, и больше не думал ни о друзьях, ни о семье. Не думал о прошлом. Делани Лестрейндж было необходимо пробиться в люди. Началась череда однотипных выматывающих событий: много собеседований, где Драко рассказывал срывающимся голосом о тяжёлой истории Делани. «Вы должны помочь мне! Я… Я не знаю, что делать, я совсем одна в Британии!» И, конечно, внешняя красота сыграла не последнюю роль в этом. Где-то глянув проникновенно, где-то процитировав наизусть сводку законов магического мира с каменным лицом, Драко получил заветное направление на «получение дополнительной профессии при наличии основной». Конечно, основной у него не было, но ему было плевать: он сможет жить полноценную жизнь! Срок обучения — год, за это время Делани Лестрейндж сумеет встать на ноги. В таком ритме прошел год, и Драко стал ловить себя на мыслях о том, что забывает, какого это — чувствовать себя собой. Он больше не дергался судорожно, отзываясь на «Делани!» или «Лестрейндж!», привык говорить о себе в женском роде не сбиваясь, узнал столько о женщинах, сколько на школьной скамье не захотел бы узнать ни за что. Один был плюс от того, что его «истинный облик» был девушкой, но он оставался мужчиной — его не коснулся процесс менструации, и глядя на своих сокурсниц, от молоденьких девушек, только-только окончивших Хогвартс, до грузных теток под пятьдесят, был готов удариться в магловское католичество в благодарность за то, что его рассудок оставался ясным в любую секунду жизни. Но Драко все равно хандрил. Особенно четко в память врезался день двухлетия победы в Битве за Хогвартс. Магическая Британия праздновала, находясь в агонии от счастья, улицы заполонили маги, и по этому случаю в Министерстве планировался масштабный прием: Приглашены все сотрудники, главный гвоздь программы — Гарри Поттер! И Драко не мог не пойти. За два прошедших года он вспоминал Поттера ежесекундно, ежечасно, еженощно, не было ни одного мгновения, когда мысли о вихрастой голове покинули бы его по-настоящему. Парень не подпустил к себе никого близко, но всегда был в окружении людей. Мужчин, которые пытались затащить его в постель или просто пригласить на свидание, женщин, отчаянно набивавшихся в подруги, и друзей-партнеров, и тех, кто отчаянно ревновали к скромной персоне Делани Лестрейндж. Конечно, Драко это льстило, но быстро опостылело. Кто все эти люди? Пустышки. Одноразовое развлечение. Что, если они узнают что их предмет воздыханий — Пожиратель Смерти? От восхищения в глазах останется только липкий ужас. Спасибо, не нужно, Драко уже на это насмотрелся. Он осознал, насколько повзрослел, когда застегивал тонкими пальцами с красным маникюром пуговицы на мантии с серебристой подкладкой. Ему не хотелось даже шевелиться, но если молодая перспективная сотрудница Министерства, к тому же иммигрантка, уже успевшая привлечь к себе тонну внимания, не появится на приеме, это вызовет подозрения. Драко почувствовал, как защипало глаза. Это ощущение стало чужеродным. Он снова лег на спину, сумев всё же раскрыть глаза, и уставился в потолок, не мигая. Да, в тот день он впервые за два года увидел Поттера. Это было в миллионы раз хуже и больнее, чем он мог себе представить. Больная зависимость, которую не подавить. О каких-то светлых чувствах не было и речи, но Драко и не хотел давать этому названия, а тем более лишних надежд и шансов. С прямой спиной и высоко поднятой головой, Драко вошел в зал, сразу же почувствовав себя неуютно. Было сложно привыкнуть, но факт оставался фактом: если ты девушка и на тебя направлено столько взглядов, это вряд-ли хорошо и уж точно не приятно. Но парень улыбался всем губами Делани, пил вино из тонкого хрустального бокала, танцевал с некоторыми мужчинами в большей степени для галочки. Всё шло неплохо, до момента, когда двери в зал открылись и вошли они — герои. Сердце тут же зачастило, да что там, было словно готово разорваться от количества чувств. Впереди всех, тут же охваченный всеобщим вниманием, шел Поттер. За ним был кто-то — ветераны двух магических войн, его друзья, некоторые едва переступившие порог совершеннолетия, но Драко мог смотреть только на него. В голове не осталось мыслей. Он видел лишь уверенно-прямую спину, алую мантию нараспах с белой рубашкой и широким галстуком, такие ужасно-привычные круглые очки, черные кудри и широкую улыбку на губах. Мерлин, это действительно был он. Словно в трансе, Драко-Делани пытался подобраться ближе, снова увидеть его с расстояния вытянутой руки хотя-бы ещё раз. Парень уверял себя, что это прошло, что он увидит Поттера и только подтвердит это, но… Но голова кружилась, по коже струился пот, сердце билось отчаянно и беспорядочно. Один взгляд, даже мимолетный, улыбка, фраза, Мерлин, пожалуйста, что угодно! Но Поттер его не заметил, в окружении друзей ловко лавируя между гостями, и скрываясь от прессы. Драко не нашел в себе сил остаться. Видеть его, но не иметь возможности даже заговорить — худшее наказание. Последние надежды парня выстроить жизнь на руинах прошлой — обратились прахом. Этого никогда не случится, если он не подавит свое безумие. А безумие, отчаянное скучание за безвозвратным прошлым было немногим, по-настоящему принадлежащим ему, единственным, что у него осталось. Драко закрыл глаза, когда первая дорожка слез скатилась из уголка глаза. Снова. Сколько раз он обещал себе не выпускать ни одной слезы?

***

Сколько он здесь? Парень сел, осматриваясь. Голова больше не кружилась, поэтому единственное, что намекало на плачевное состояние Драко, был объективно истощенный внешний вид и осторожные, неуверенные движения. Да, он был в одной из гостевых спален. Из окна пробивался слабый темный свет, в комнате было довольно темно. Над его кроватью была зажжена люстра, единственный источник яркого, раздражающего света и рези в глазах. Неужели Поттер отлевитировал его сюда? Или же отнес? От одной подобной мысли по рукам пробежал табун мурашек. Драко откинулся на подушки и опять прикрыл глаза. Было сложно оставаться в сознании. Под веками Драко пробежали яркие, живые и ужасно чужие его серой, тусклой жизни образы — обеспокоенный Поттер, злой, улыбающийся, сосредоточенный… Такой близкий и далекий одновременно. Проваливаясь в беспамятство, на периферии сознания Драко всплыла одна единственная мысль — теперь это был точно конец. Конец неловкого общения с Гарри, когда он мог шутить над ним, ловить его улыбки, звать по имени. Конец его никчемной жизни. В конце-концов, у него и так была пятилетняя отсрочка.